Создатель в руках своих творений

Тишина в квартире Фёдора после долгой прогулки была густой и обволакивающей, словно само время решило замедлиться, давая обитателям этого дома передышку. В комнатах уже давно погас свет. Вару, вымотанный собственными прыжками и подколами, спал без задних ног; Зонтик, убаюканный впечатлениями, видел десятый сон о прекрасных лебедях; Данте погрузился в глубокую медитацию, перешедшую в сон; а Пик… Пик лежал в темноте, глядя в потолок. Он слышал каждый шорох, и знание, переданное ему Габриэлем, жгло его изнутри, но усталость тела в конце концов взяла верх, и его веки тяжело сомкнулись. Только на кухне всё ещё горела небольшая лампа над плитой, разливая мягкий, приглушенный янтарный свет. Фёдор и Куромаку сидели друг напротив друга. Перед ними стояли две чашки с давно остывшим чаем, но никто не спешил уходить. Этот час - час между ночью и рассветом - всегда казался им самым честным. Здесь не нужно было играть роли Создателя и Второго клона, не нужно было соответствовать ожиданиям остальных. Фёдор сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, и наблюдал за тем, как Куромаку сосредоточенно записывает что-то в свой блокнот. Даже в такой поздний час Второй оставался верен себе: его спина была прямой, а движения - выверенными. Но Фёдор видел то, что скрывалось за этой дисциплиной - легкую тень усталости под глазами и то, как расслабленно лежала свободная рука Куромаку на столе, совсем рядом с его собственной. - Знаешь, - тихо начал Фёдор, нарушая уютное тиканье настенных часов, - я сегодня смотрел на тебя в парке. Когда ты объяснял Зонтику, под каким углом лучше падает свет для кадра… Ты выглядел таким… спокойным. Живым. Куромаку поднял взгляд. Его серые глаза в полумраке казались почти черными. - Я просто оперировал фактами из области оптики и композиции, Фёдор. Вероятность того, что Зонтик испортил бы снимок без моей консультации, составляла семьдесят восемь процентов. Это была логическая необходимость. Фёдор тихо рассмеялся, и этот звук в ночной тишине прозвучал удивительно нежно. - Ты всегда найдешь оправдание своей доброте в цифрах. Но я-то знаю, что дело не в процентах. Ты просто светился сегодня. Весь день. Создатель подался вперед, сокращая расстояние между ними. Теплый свет лампы подчеркивал мягкие черты его лица, которое после реабилитации наконец-то обрело здоровый цвет. Он накрыл ладонь Куромаку своей, чувствуя, как тот едва заметно вздрогнул, но не отстранился. - Спасибо тебе, - прошептал Фёдор. - За то, что вытащил меня из того состояния. За то, что ты рядом. Ты - самое светлое, что есть в этой квартире. Моё и только моё маленькое солнышко. Куромаку замер. Воздух в кухне, казалось, наэлектризовался. В следующую секунду Второй клон резко отвел взгляд, а его уши и скулы начали стремительно заливаться густой краской, которую не мог скрыть даже полумрак. Он судорожно поправил очки, которые вовсе не спадали, и начал быстро перелистывать страницы блокнота, хотя в этом не было никакого смысла. - Ф-фёдор, - голос Куромаку дрогнул, потеряв свою обычную стальную уверенность. - Данное определение… оно абсолютно иррационально. На девяносто девять и девять десятых процента. Солнце - это звезда, раскаленный газовый шар, центр нашей системы. Приравнивать меня к астрономическому объекту не только фактически неверно, но и… и крайне неуместно с точки зрения лингвистической логики. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание, но его пальцы, сжимавшие ручку, всё еще заметно подрагивали. - Пожалуйста… - он замялся, всё еще не глядя на Фёдора. - Пожалуйста, не называй меня так. Это слово… оно вызывает в моей системе когнитивный диссонанс и… избыточные эмоциональные реакции, которые мешают мне сохранять объективность. Это совершенно неприемлемо. Фёдор не убирал руки. Он видел, как сильно смущен Куромаку, и это вызывало у него не насмешку, а еще большую волну нежности. Он понимал, что для Куромаку признать наличие чувств - значит признать уязвимость, которую тот всегда пытался скрыть за броней из графиков. - Прости, - мягко сказал Фёдор, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони клона. - Я не хотел тебя задеть. Просто… иногда мне кажется, что слов "умный" или "надежный" слишком мало, чтобы описать тебя. Но если тебе неуютно, я постараюсь сдерживаться. Куромаку наконец медленно повернул голову к нему. Его лицо всё еще горело, но взгляд стал мягче. Он не убрал руку. Напротив, он осторожно перевернул свою ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Фёдора. - Благодарю за понимание, - уже тише ответил Куромаку. - Моя… привязанность к тебе и так является самой большой переменной в моей жизни. Я всё еще пытаюсь вывести формулу для этого состояния. Дополнительные… ласкательные эпитеты только усложняют уравнение. - А может, - Фёдор улыбнулся, глядя на их сцепленные руки, - это то самое уравнение, которое не нужно решать? Его нужно просто чувствовать. На все сто процентов. Куромаку промолчал, но в этой тишине было больше согласия, чем в любом "да". Он придвинулся чуть ближе, позволяя своему плечу коснуться плеча Создателя. В спящей квартире, где за стеной Пик видел сны о свободе, а Габриэль грезил о тайнах, эти двое нашли свою собственную истину. Они просидели так еще долго, разговаривая о пустяках, о планах на завтра, о том, как смешно Вару пытался поймать лебедя. И хотя Куромаку больше не называли "солнышком", тепло, исходившее от их близости, было ярче любого светила. Когда они наконец решили, что пора расходиться, Куромаку, уже стоя в дверях кухни, обернулся и очень тихо, почти на грани слышимости, произнес: - Фёдор… Твоя реабилитация… она завершена на сто процентов не из-за лекарств. А из-за того, что в системе координат этого мира появился… смысл. Спокойной ночи. И, не дожидаясь ответа, он быстро ушел в свою комнату, оставив Фёдора улыбаться в темноту пустой кухни. Порядок был восстановлен, но это был уже совсем другой порядок - порядок, в основе которого лежало то, что не поддавалось никаким расчетам.

***

Фёдор остался сидеть за кухонным столом, погружённый в ту особенную тишину, которая наступает лишь глубокой ночью. В воздухе всё ещё витал тонкий аромат липового чая, а на душе было непривычно легко. Он подпёр голову рукой и невольно улыбнулся, вспоминая, как стремительно покраснел Куромаку всего несколько минут назад. Слово "солнышко" всё ещё приятно согревало мысли Фёдора. Это было иррационально, глупо и совершенно не в стиле их отношений, но именно в этой неловкости он чувствовал самую настоящую жизнь. Тихий, тяжёлый шаг в коридоре заставил Фёдора вздрогнуть. Он обернулся и увидел Пика. Восьмой клон стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Его длинные фиолетовые волосы были растрёпаны после попытки уснуть, а взгляд, вопреки ожиданиям, не горел привычной яростью. Он выглядел… задумчивым. - Ты всё ещё здесь, - негромко произнёс Пик. Это не был вопрос, скорее констатация факта. - Да, решил посидеть ещё немного. Чай будешь? - Фёдор жестом указал на чайник, ожидая колючего отказа или саркастичного замечания. К его большому удивлению, Пик молча прошёл к столу и сел на тот самый стул, где только что сидел Куромаку. Он взял чистую кружку, налил себе заварки и добавил кипятка. Его движения были медленными и спокойными. - Я слышал ваш разговор, - прямо сказал Пик, глядя на пар, поднимающийся от чашки. - Не весь, но достаточно, чтобы понять суть. Ты назвал его "солнышком". Фёдор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он приготовился к тяжёлому разговору, к обвинениям в манипуляции или к тому, что Пик начнёт высмеивать чувства Куромаку. Но Пик молчал, ожидая ответа. - Пик, послушай, - Фёдор вздохнул, решив быть предельно честным. - После той аварии… когда я лежал в больнице и не знал, смогу ли вообще вернуться к нормальной жизни, всё изменилось. Карточный мир остался в прошлом, как страшный сон. Здесь, в реальности, я увидел вас другими. И Куромаку… он был рядом. Он не просто следовал логике, он поддерживал меня так, как никто другой. Я полюбил его не как своё "творение", а как человека. И я знаю, что это звучит странно для тебя, но для меня это - единственная истина, в которой я уверен на все сто процентов. Фёдор замолчал, ожидая взрыва. Он смотрел на Пика, готовый защищать свой выбор. Но Пик лишь медленно отхлебнул чай. Он смотрел не на Фёдора, а куда-то сквозь стену кухни, словно анализировал услышанное на каком-то ином, недоступном другим уровне. - Значит, это не контроль, - наконец произнёс Пик. Его голос звучал ровно, почти миролюбиво. - Ты не пытаешься снова запереть нас в клетку своих ожиданий. Ты просто… нашёл кого-то, кто заполнил твою пустоту. И этот кто-то - он. - Да, - тихо ответил Фёдор. - Именно так. Пик поставил кружку на стол. К удивлению Фёдора, в его глазах не было презрения. В них читалось странное, тяжёлое уважение - как у воина, который признаёт право другого воина на личный мир. - Знаешь, - Пик слегка наклонил голову, - я долго ненавидел тебя за то, что ты создал нас такими. Недолюдьми, функциями. Я думал, что твоё внимание к Куромаку - это очередная стратегия, способ удержать нас через самого умного. Но сегодня в парке… я наблюдал. Когда ты смотрел на него, а он пытался скрыть улыбку за своими расчётами… в этом не было фальши. Пик сделал паузу, словно подбирая слова, которые давались ему с трудом. - Куромаку всегда был рабом цифр. Он всегда искал порядок там, где его нет. И если он нашёл свой порядок в тебе… если это делает его систему стабильной, а тебя - счастливым, то я не стану в это вмешиваться. В этом мире слишком много хаоса, Фёдор. Если вы нашли свой способ с ним справляться - пусть будет так. Фёдор смотрел на Пика, не веря своим ушам. Восьмой клон, символ бунта и непримиримости, сейчас говорил о принятии. Это было настолько неожиданно, что Фёдор на мгновение лишился дара речи. - Ты не… ты не против? - наконец выдавил он. Пик едва заметно усмехнулся. - Против чего? Против того, что мой бывший враг и мой соратник нашли что-то настоящее? Это было бы нелогично даже по меркам Куромаку. К тому же… - Пик взглянул на закрытую дверь коридора. - Я вижу, что он изменился. Стал мягче. Если твоё "солнышко" помогает ему не превратиться в бездушный калькулятор, то это даже хорошо. Нам всем нужно что-то, что удерживает нас в реальности. Пик встал, допив чай. Он выглядел более спокойным, чем когда-либо с момента их выхода в реальный мир. - Только не жди, что я тоже начну называть тебя "другом" или печь пироги. Моя свобода всё ещё при мне. Но… - он замолчал на пороге. - Я рад, что ты поправился, Фёдор. И я рад, что Куромаку не ошибся в своих расчётах на твой счёт. Он кивнул Фёдору - коротко, по-мужски - и вышел с кухни. Фёдор остался сидеть, чувствуя, как внутри него разливается невероятное облегчение. Тяжёлый груз, который он нёс, боясь осуждения остальных, вдруг испарился. Пик, самый сложный и непредсказуемый из всех, не просто понял его - он дал своё молчаливое благословение. Фёдор выключил свет на кухне. Проходя мимо комнаты Куромаку, он на мгновение остановился. Внутри было тихо, но Фёдор чувствовал ту невидимую связь, которая теперь была одобрена даже самым суровым критиком в этом доме. Он улыбнулся темноте коридора. Реальный мир оказался гораздо сложнее карточного, но в нём было то, ради чего стоило жить: возможность быть понятым и право на стопроцентное счастье. Фёдор пошёл в свою спальню, зная, что завтрашний день будет ещё теплее. Ведь теперь их солнце светило для всех - пусть каждый и видел в нём что-то своё.