Однажды двадцать лет спустя

Риса и Агава, а с ними Яой и Акейн остаются сторожить дверь снаружи, наблюдая, как Накада стремительно удаляется по коридору. — Кажется, он испугался, — говорит Акейн вполне довольно. Ее собственный страх отступает. Она думает о Рю вовсе не гадости, а как… как он сумел это сделать. На самом деле с абсолютным достоинством. Совершенно сшибленный! И славно, что никто не заметил за уверенными приказами Кея, как тот плыл. Как долго решался, оттягивая до последнего. А значит… так между ними еще не бывало. — Может и испугался, но побежал так споро не поэтому. Перевозбудился сильно. Не подумал, что порнуха без права разрядки — почти мучение, — Агава ничуть не стесняется, а Яой краснеет. — Ты бы думал, что говоришь, хоть иногда, — просит Риса, — тут же девочки, а ты о своем опыте распространяешься. Риса не может удержаться от подколки: напряжение было слишком сильным, чтобы не затронуть всех. — Надо бы завершить как-то все это с Накадой… — Ага, но мы будем просто стоять терпеливо ожидая, когда наш Король потрахается. Совершенно в концепте всего, что он сказал. Везунчик… Акейн не возражает — Мори и правда везунчик. Накада думал сделать ему гадость, а обеспечил минет. Надо же сесть в такую огромную и грязную лужу? Но вот вообще неважно, что там Мори сказал. Важно, что он сделал. И в общем-то… снова обошелся наименьшими потерями. Просто какой-то… Политический гений? Она совершенно не уверена, что Мори и Такао именно трахаются, а не просто разговаривают. Будь Акейн одна, она бы даже рискнула постучать. Но она не хочет раскрывать всего, что поняла, даже перед Рисой и Агавой. Даже перед Яой. И неожиданно становится хранительницей тайны… Нет, не своего Короля, но… своего брата и, кажется, его парня. Потому что Рю никогда не стал бы никому отсасывать ни из какого страха. Если только… был не против. Этой ее мысли вдруг вторит Яой:       — Не верится… То есть… — она собирается, — Мори и правда удивительный, еще в понедельник Такао был таким… А вот… уже… — Она снова краснеет. — Каким он был, таким он и остался, — хмыкает Агава и повторяет мысль Акейн: — Сшибленным. Он, как и Огата уверен: представление вовсе не означает, что Такао слушается хоть кого-то, скорее уж… Не хочет новой охоты, и этот способ ему подошел. Агава не сумел бы сделать подобное ни на чьих глазах, даже если бы хотел сам до одури, но Такао и правда — сшибленный и без башки. — Ну… А как же… — Яой не понимает, и Риса позволяет себе взять ее за руку. — Ты просто очень хорошая. Но… если подумать, то Такао просто классно все сделал. Если бы он заартачился, то либо нам всем пришлось бы наброситься на него по приказу Кея, либо… Кей бы не приказал, и тогда все набросились бы уже на них обоих. А нас мало. И только двое из нас умеют драться. Причем хреново. Тогда минет достался бы не Кею. Теперь важно не допустить такого снова. И… Укротить Накаду. Как думаете, Кей сам нас позовет, или стоит к ним постучать? Риса со своим вопросом обращается, конечно к Огате. Это же она у них главная, покуда Кей занят. Акейн смотрит на Агаву очень внимательно, тот с одной стороны давний ее безмолвный товарищ, а с другой… Теперь, когда он раскрывается, и не скажешь, что он тихий и молчаливый. Впрочем, все это к Акейн и самой относится. — Если речь о наказании Мишени, то помешать нельзя, а если об удовольствии Короля то… Тем более нельзя, — заканчивает Риса, — но Королева, к тому же девушка Короля, его удовольствие способна лишь… Умножить? Риса не думает, что Кей всерьез обозлится на Огату, если она его потревожит. — Точно… И пусть все думают, что у вас тройничок. А мы тут покараулим. Так увлекательно. В лучших ожиданиях Накады. Пока Королева не может осквернить свой ротик, и Король вынужден лишь романтично целовать ее, развивая ухаживания, Мишень остужает его горячий пыл и темперамент. Ужасно эффективно. И цинично. Все поверят, — Агава, чем больше думает, тем больше убеждается в абсурдности такого мнения. Яой закрывает лицо руками. — Ну, что ты такое говоришь… — лепечет она. — Он хорошо говорит, — Риса подмигивает Агаве. — Для нас лучше, чтобы все так и думали. — Напишу ему сообщение, — решает Акейн на фоне этой увлекательной беседы. Но пишет сперва Рю. Ей все же хочется убедиться, что… ничего и правда не изменилось? «Ты как? Мори не перегнул? Мы можем войти?» Рю не мешает Кею, хотя вот сейчас уступать не очень хочет. Вся эта ситуация еще слишком значима и мешает желанию — Рю не может расслабиться и отпустить. — Понял, — говорит он. — Сбегаю тогда в магазин, мне как раз надо… Не все с утра успел прихватить для тебя, — Рю улыбается, а потом улавливает сигнал своего телефона. Он быстро целует Кея — едва касаясь губ — и соскакивает с парты, доставая мобильник. — О, — Рю хмыкает, — Королева о нас волнуется. И поскольку вряд ли она перешла на королевское «мы», то не она одна. Твоя свита ужасно милая, прям как ты. Помочь одеться? — Рю снова внизу и скользит взглядом вверх очень медленно. Кей затягивается сигаретой Рю. Он отчего-то сейчас думает о нем именно так. Рю уходит от прикосновений, но от его слов стояк крепнет, и снова чуть кружится голова. — Помоги, — Кей чуть улыбается и готовится любоваться, как Рю станет делать это. А еще снова чувствовать его. Хотя Рю ловко уходит и от собственного оргазма, но… небольшой совет им и правда не помешает. Кей не любит доверять, но он не может играть с Накадой, у которого полно мелких сошек, в одиночку или даже вдвоем с Такао. Рю усмехается и дает волю рукам: гладит Кея по бедрам, на мгновение снова ловя в ладонь член, а потом снова утекает руками вниз, действительно одевая. Застегивая ширинку, он снова дразнит член и целует в шею. — Ты выглядишь ужасно разобранным, — сообщает Рю, делая все, чтобы эта разобранность сохранялась. — А ты ужасно ловким и сексуальным, — отвечает Кей и затягивается снова, а после шагает вперед, касаясь губ Такао, целуя и выпуская дым ему в рот. — Пусть они заходят. А то… еще немного, и я еще минут пятнадцать никуда тебя не отпущу. И стану еще более разобран. Но я даже спрашивать не буду, как ты вычислил номер Огаты, — в этом месте что-то колет Кею под ребра, но не очень сильно. — Потом расскажу, — обещает Рю, отходит к двери, вслушивается в шум коридора и, распознав несколько голосов рядом, стучит в дверь со своей стороны. Сигнал сомнительный, но понимается он прекрасно: дверь распахивается, и Акейн царственно проходит вперед. — И остальная группа поддержки, — добавляет Кей громко, чтобы его расслышали. Рю отступает к парте и чтобы не нервировать Яой, покраснейвшей при взгляде на него, усаживается за парту, пряча заляпанные брюки. Огата полна достоинства и горделива, остальные как-то попроще. И Риса, пропустив Яой вперед, закрывает дверь на замок изнутри. — Че прям жесткая схема: не тройничок, а сразу групповушка, — констатирует Агава, — нормально, чего нет? Всегда мечтал стать героем групповушки. — Клоуном ты мечтал стать, — Кей не сердится, только усмехается и курит, сидя рядом с Такао, но на парте. — Нет никого, кто говорил бы столько правды, сколько может шут, Ваше Величество. И… помяни мое слово, в таком виде вам в люди нельзя. Признаюсь на свой страх и риск, вы должны выглядеть с точностью до наоборот. Придется поработать над образами. И оставить на штанах Такао еще немного пятен. Вижу с этим вопросов не будет. — Шин быстро кивает на торчащую ширинку Кея, — Мы точно вовремя? Яой закрывает лицо руками, и Риса успокаивающе гладит ее по плечу. — Полегче, — просит Риса. — Не все готовы к твоей новой манере общения. — А это не новая, это старая! — Агава чувствует себя замечательно. — Мы теперь курим в классе всем невзгодам наперекор или… это привилегия Короля? — «Я не знаю, кто подвесил твой язык», но… когда ты молчал было как-то проще. Курите, а Агава потом как следует проветрит кабинет, — Кей не приказывает, но даже сам Агава ничуть ему не возражает. — Может быть, притащить для тебя новые брюки? — уточняет Яой у Такао со всей заботой. — Точно… Белые штаны. В медкабинете есть такие — медицинские. Очень удобные, на резинке. И как ни пачкай — ничего не видно. Можно даже сказать, что это все сплошное пятно удовольствия. — Агава! — Яой вдруг повышает голос. — Ты это специально, что ли? Издеваешься надо мной? За что… — Я? Над тобой? Ну, что ты… — Агава звучит очень искренне и примирительно гладит Яой по руке. — Как ты могла подумать, я же джентльмен. И в мыслях не было! Я вовсе не над тобой! — заканчивает Агава, улыбаясь во весь рот. Кей вдруг сгибается попалам и ржет. Совершенно неприлично — почти истерически. Вот сейчас напряжение отпускает его окончательно. — Ты идиот, — констатирует он сквозь смех. — Но я улавливаю крупицы истины. Агава закуривает — Такао ловко кидает ему свою пачку — и вдруг становится ужасно серьезен. Он просто разглядывает то, что видит. Впервые в этой долбанной школе возникает нечто человеческое. За рамками игры и положений. Рю курит тоже, в задумчивости пялясь на доску. Ему не обидно от слов Агавы, скорее и правда весело, но напряжение все живет внутри, нуждаясь в своем выходе. — Что за схема с тройничком? — уточняет Рю через затяжку. — Агава придумал, как объединить все наши спектакли общей темой, — Акейн подходит к Агаве и тот без слов протягивает ей пачку, в которой лежит и зажигалка. — Ага, как в самых тупых сериалах: герой ухаживает за героиней, но у него есть тайная страсть, и… — Ты сюжет Нотр-Дама описал, поэт Грингуар, — вставляет Рю с улыбкой. — Похвалил, так похвалил. Не горбун и не старикан, а самый ладный и классный во всей истории давно минувших дней. Но… только я заметил, что… сейчас все мы разговариваем с Мишенью. Что скажешь, Король? — Агава так легко переходит от шутливого тона ко всей серьезности, что Кей едва успевает переключаться. И вместо ответа говорит сначала: — Он не старик, ему всего-то тридцать пять. — Сразу видно, с кем ты, — Агава делает паузу, — ассоциируешь себя в этой истории. Но все же, что до разговоров с прекрасным и вольным, как ветер, цыганом? Агава любит внятность и прозрачность. Кей думает о том, как он рискует, отвечая, но вообще-то они все рискуют. — Когда вокруг нет посторонних, то нет места и для игры, — предлагает Риса первым, и Яой смотрит на него, как на героя. — Он… прав, — выдыхает Кей вместе с дымом, устало опуская руку на плечо Рю. Ужасно желанно. — Охренеть… — выдает Агава и поворачивается к Огате, — ущипни меня, это сон? Акейн не медлит — щипает Агаву со всей силы и тот ойкает: — Нет! Очень даже не сон. — Но Накада все еще на повестке дня, — напоминает Риса, пытаясь немного всех собрать. — Это было выдающееся представление, но у него должна быть не только кульминация, но и финал. Что дальше? — Накаде тоже можно поменять карту, — говорит Яой, — но не на Мишень, а то он обозлится и станет только хуже. Яой вообще-то умница. Просто у нее еще никогда не было такой вот компании. — Я не силен в правилах… — вступает Рю. — Они, кстати, может записаны где-то? Какой-нибудь старец передает их из уст в уста? Рю и не подозревает, что у него есть свой личный традцативосьмилетний старец, способный на такое, и продолжает: — Ну, так вот: Накада же не нарушил приказа, просто усомнился, при этом его карта высока — он же как бы герцог, тот, кто станет главным, если ты заболеешь… Значит и сомнения ему по чину… Но он оказался не прав и проиграл, стоит просто это закрепить? Что он ошибся? Если переходить в рамки истории то, нельзя наказать герцога так, как слугу, но вообще же есть инструменты? Кроме разжалования? — Сильно, — сообщает Риса в ответ на все эти размышления. — Действительно. И как бы мне ни хотелось, причин разжаловать его у меня… нет. Зато… до хрена причин обидеться, — Кей вдруг усмехается. — Валет по чину мой лучший друг и самый надежный приятель, но… он оскорбил меня недоверием, и это повод обидеться и держать его на расстоянии. Побудет немного в моей немилости. Это… будет для него по-своему тяжело. Он же должен таскаться за мной и выбирать меня. А я не стану выбирать его в ответ, начну отсылать. Так… он неожиданно тоже останется в определенной изоляции. Ведь никто не захочет меня огорчать. Так странно, но благодаря картам это сработает и без карт, — Кей заканчивает и понимает, что сам никогда бы не придумал что-то настолько простое и очевидное. Рю просто кивает, хотя ему план нравится не совсем. — Это не должно быть долго… Если мы хотим убедить его в том, что он и правда ошибся… Он должен верить, что у вас одни ценности и один взгляд на ситуацию. — Логично, — соглашается Кей, — но… — Но только если за это время, мы не подловим его еще на какой-нибудь каверзе, — заканчивает Агава. — Тем более, на наше счастье, если ты заболеешь, главным будет вовсе не этот придурок, а Огата. Он же как бы немного в положении вашего нерадивого отпрыска. И если все мы, кто наверху, начнем отсылать его, по мере возможности, то ему будет над чем задуматься. Какая жалость, что я не смогу просто послать его на хуй. Так бы хотелось… Рю кивает снова, он не совсем понимает, что с ним вдруг начинает происходить, но что-то определенно начинает. Словно присутствие ребят и их реакции делают хуже? Но как? Ведь они молодцом, Рю не сомневается в них, верит, но… «Я не молодцом,» — понимает Рю. На него накатывает все сильнее. Это его способ играть поставил Кея под удар, это его, Рю, непримиримость сыграла с ним же злую шутку, это он ничего не понимает в их правилах и постоянно тупит. Все события последних дней вдруг выстраиваются перед Рю, как длинная череда его ошибок и неверных решений. И с этим… даже не тяжело — тошно. Рю тушит сигарету пальцами, а потом, печально взглянув на Кея, то ли просит, то ли предупреждает его: — Я выйду… Рю поднимается, вроде и не ожидая одобрения, но на самом деле хочет услышать его, чтобы наконец попасть в какие-то там ожидания и правила. И вроде это не та компания сейчас, но им неплохо понимать, что Рю… Как минимум слушает Мори Кея, если и не слушается. Кей улавливает изменение в голосе Рю, но отвечает ему просто: — Да, конечно. Чтобы после отпустить остальных, всех, кроме Огаты. Потому что она сама предлагает: — Я лучше останусь. Так будет убедительнее. И кто-то все же должен тут проветрить. — Хорошо. Хотя учитель сделает вид, что не заметил, если мы не заметим. Огата отходит в другой конец класса, так оставляя Кею пространство, и все же распахивает окно. Кей до того успел одолжить у Яой зеркало, но занимается он вовсе не своим видом, а пишет Такао: «Что не так?» Хотя Кей отлично понимает, что может быть не так. И ему не нравится идея, что Рю остался один с этими невеселыми мыслями. Его вдруг осеняет: Такао может и не вернуться, а Кей не согласен отпустить. Поэтому он добавляет: «Встретимся на японском…» — с этим вот многоточием в конце — вместо знака вопроса, вместо точки… И без всяких «пожалуйста», хотя слово приходит на ум. Кей укладывает телефон на парту в ожидании ответа, но все-таки оправляет рубашку, застегивает ремень и даже накидывает пиджак, который до того повесил на спинку стула. Кей забирает телефон потому, что ответа еще нет. — Откроешь? — спрашивает он Огату. Акейн отпирает замок и даже на чуть приоткрывает дверь, замечая, что к ним уже идут. А после оглядывает Мори и вздыхает, забирает из своей сумки расческу и устраивается рядом с Кеем на парте. — Продолжим представление… А то ты забыл причесаться. Акейн чуть подталкивает Мори в плечо и, когда первые зрители входят в класс, они застают, как он стоит, устроившись между ее коленей, так и не выпустив мобильник из рук, пока она изображает на его голове мальвинку. Они перешептываются и, когда Есидо появляется в дверях, Акейн шепчет Мори в ухо: — Посмотри… Кей понимает ее сразу и отлипает от мобильника, поднимая к ней лицо. Акейн укладывает руку ему на плечо, и Кей склоняется над ней, касаясь ее щеки щекой, изображая поцелуй, пока его волосы занавешивают от всех правду. — Спасибо, — говорит Кей еле слышно, ведя по ее спине рукой и отпуская к Агаве, который завершает их спектакль легким и ненавязчивым присвистом.