Однажды двадцать лет спустя

Накаде не нравится буквально все. Но до сейчас он бы не сумел внятно сформулировать, что именно. Реально все: то, что в круговороте событий у него нет и шанса остановиться, замедлиться и подумать, то, что идут контрольные, и идут они по пизде, то, что Король взлетает так высоко, что нечем дышать и подташнивает от услужливости или… Не от нее? Что нет и шанса остаться с Ока — в общем, то, что Такао себе позволяет. То, как он держится, как несет себя, как говорит, как смотрит, как даже не пытается вести себя потише. Такао забывается, словно он вовсе не подстилка Короля. Накада мысленно загибает пальцы — Такао нарушил уже несколько правил, последнее — о том, что мишень должна молчать, если только учитель сам не обратится к ней. Но Накада не собирается вот так с ходу предъявлять всякие мелочи. Такао скажет, что не в теме и… если извинится, то придется замять. Поэтому Накада хочет набрать побольше таких фактов и сыграть на них. Он ведь не дурак. И… Ему ужасно не нравится: что позволенное Юпитеру — не позволено быку. Как не нравится быть парнокопытным. Такао не выглядит сломленным. Как не сдался бы Мори без драки, а у того до безобразия целое лицо — самодовольное и надменное. Это… Занимательно. Накада сидит теперь с Агавой, и это тоже ему не нравится. Он бы хотел вернуть все, как было. Для этого мало получить право отпиздить Такао. Тем более уже очевидно — Мори не даст, просто снова потащит его в сортир. Это не то, что раздражает — бесит отдельно. Ведь у Накады тоже есть желания: он с радостью вот так уводил бы за собой Ока во всякий перерыв, но… Ему положение не позволяет: ни увести, ни приказать остальным не трогать… А значит, это неправильное положение. Впервые Накада всерьез задумывается, что Валет — это много ниже, чем ему бы хотелось.        Накаде нужно больше — он бы предпочел найти способ давить на Мори. И… Такао подходит, ведь Мори, так ревностно соблюдающий правила, поразительно спускает Такао нарушения, словно не замечая их. А Такао ведет себя странно. Это или способ так бравировать, скрывая свое положение, или… Такао вовсе не чувствует себя подавленным или униженным. А значит, Мори темнит. Накада решает присмотреться повнимательнее. Он даже пишет Есидо: «Гляди в оба». Это и допустимо, и совершенно естественно — Валет, который приказывает Шестерке присмотреть за Мишенью. Накада безупречен, и к нему не прикопаешься. Может, он не так умен в учебе, как Мори или Яой с Огатой, но… его социальное положение все же выше, чем у Мори, и Накада верит, что умеет играть лучше него. Накада следует за Мори, торчит с ним и Рисой у подоконника. Такао не подходит, а Мори милуется с Огатой, то и дело перешептываясь с ней о чем-то. Откуда взялась эта внезапно вспыхнувшая страсть тоже неясно. Накада бы поклялся… И ладно в том, что Мори не нравится Огате, кто ж ее спрашивает? Но в том, что она никогда не заедала Мори достаточно. Они возвращаются в класс минут за пять до звонка, и Накада наблюдает, как Такао совершенно не учтиво, но со всем тщанием переносит сумку Огаты на заднюю парту. Огата подхватывает свои вещи и зависает у парты Накады. — Что-то случилось? — интересуется Накада. — Пожалуй, — тянет Огата, — украду у тебя Агаву на этот урок. Не хочу скучать. Агава усмехается и встряхивает челкой: — Конечно… Такая честь для меня. Акейн не зря делает этот выбор. Она не хочет разлучать Рису и Яой, ей кажется, что между ними что-то намечается, как не хочет внезапно оказаться за партой с кем-то ей неприятным. И Агава подходит. А предложение Акейн подходит ему. Он устраивается с ней за партой и выдает в воздух: — Как хорошо тут… свежо. — Не накаляй Накаду, — шипит Акейн в ухо Агавы в ответ. — А то в следующий раз не позову. Она совершенно уверена: следующий раз будет. Накада усмехается и зовет к себе Фудзи — она из свиты Королевы, и с неизменным упорством к Накаде подкатывает. Он собирается получить ее внимание, хотя она не особенно ему нравится. Зато ее знания по физике вполне сносны. Есть и тот, у кого они еще лучше, но Накада не хочет звать Ока — тот не сможет отказать, но сидеть с ним рядом — значит накалятся и забывать думать. Когда… Контрольная на носу! И это тоже несказанно злит. Рю садится не сразу, смотрит на Кея, ни о чем, впрочем, его не спрашивая. Вроде как самоочевидно: садиться до него — это лезть в бутылку. Кей его не томит, устраивается за партой и кивком головы обозначает свое разрешение. Рю прячет усмешку в ладони, а упав на стул задевает коленом колено Кея. А потом, нарочито таясь, пишет в заметках мобильного: «Я успел что-то нарушить, верно? Валет в охотничьей стойке.» По расчету Рю: Кей потребует предъявить переписку, и Рю, конечно, предъявит. Кей чувствует Такао коленом, и это… в общем-то даже это слишком. Ждать не хочется, но придется. И Кей придвигается к Такао ближе, касаясь теперь еще и плечом, заглядывая в его телефон, а после решает, что не стоит в этом не доигрывать. — Дай, — просто говорит он и забирает телефон из руки Такао. Там интересно, и Кей вспоминает про дурацкое правило, усмехаясь. Но ничего не пишет в ответ, решая подождать начала урока, когда можно будет переписываться почти не таясь, все будет можно списать на физику. А звонок как раз звенит. Рю в ответ на выпад Кея хмурится, закусывает губу, даже руку в кулак сжимает, но потом с печальной покорностью опускает взгляд в стол. Роль эта утомительна, конечно. Кей еще во время приветствия учителя успевает написать Такао на задней странице тетради: «Это мелочь. Не бери в голову. Я собираюсь отменить это правило.» Кей совершенно в себе уверен. Он не хочет, чтобы Такао просто уступал ему звание самого умного, он хочет удерживать свое положение заслуженно, точно зная, что не ударит в грязь лицом. Так будет только интереснее. К сожалению, на физике Кей должен слушать учителя, иначе он ничего не поймет, и нет шанса, потом, дома, разобраться достаточно. Физика и химия — не его конек, а сегодняшняя тема кажется Кею сложной. Он легко решает типовые задачи, но знает: стоит им стать позаковыристее, как он поплывет. Хотя думать о задачах, соприкасаясь с Такао коленями — уже задача со звездочкой. Рю любит физику, но не слишком-то — она требует внимания и сил, которые Рю с большой охотой потратил бы на что-то другое. А вот сидеть рядом с Мори приятно: Рю нравится задевать его руку своей и нравится, как чуть сбивается дыхание Кея, если это происходит. Очень трудно не увлечься этой игрой, и Рю, рассредоточивая свое внимание между учителем и Кеем, почти забывает о том, что на них смотрят. Кей пытается и учиться, и чувствовать Такао. Это отдельный вызов и будоражит тоже. Кей даже усваивает тему, и не только из-за объяснений учителя, но во многом потому, что беззастенчиво смотрит в тетрадь Такао. Кей списывает, но не тупо, а со всем пониманием. И оказывается к Такао все ближе, забывая о том, как все непросто. Накада буравит спину своего короля взглядом, даже не пытаясь вникнуть в физику, зато улавливая… Происходящее никак не располагает к дальнейшим наказаниям мишени. Мишень борзит и ведет себя на передней парте так, словно и не мишень вовсе. Такао даже снова тянет руку — и плевать, что никто больше может и не хотел. Такао положено не отсвечивать и тупить, уступая всем. Накада надеется, что руку поднимет и кто-то еще, но и так сойдет. Зато со своего места он не может не заметить, как близко Такао к Мори, хотя мишень не в праве осквернять Короля. Накада никогда бы такого не позволил. И складывая в голове все, что удается насмотреть… Накада бы сказал, что… Мори увлекся этим Такао? И вот это просто бомба. Такое грех не использовать. К концу урока Накада уже не понимает: зачем и чего еще ждать? Если он прав — то он победил. Если не прав, то всего лишь спровоцирует конфликт между Мори и Такао, в котором… конечно победит Король, а Накада ему поможет. Ну и получит Такао в качестве утешительного приза. Он уверен: это будет приятно. Особенно для Есидо. Накада пишет ему новое распоряжение: «Когда звонок прозвенит, дай учителю уйти, а после постереги дверь. Хочу, чтобы все оставались на местах.» Накада теперь предвкушает. Причем самый удачный для себя расклад, тот, при котором он станет Королем вместо Мори… При котором он даже… поимеет Мори. А раз должность Валета станет вакантна, то ее займет Есидо.        Фудзи вырывает Накаду из этих сладких размышлений, подпихивая ему свою тетрадь. Он переписывает у нее задачку и довольно кивает, даже говорит: — Ты классная. И она улыбается. Накада улыбается тоже — Фудзи ни к чему знать, что не ей, а своим мыслям. Если он станет Королем, то многое сумеет сделать по своему. И уж точно не станет играть в детские иры. Он заполучит и Мори, и Такао… и, конечно, Ока. Мысль об Ока привычно сбивает с настроя, заставляя взглянуть назад, туда, где Ока пишет в тетради, скрючившись за партой так, что его лица не видно — внизу живота завязывается тугой узел. Накада отворачивается и отбрасывает непрошенные мысли. Он всегда хотел именно стать Королем, просто ему потребовалось время, чтобы разобраться в игре. А с Мори лучше, чем с Катаро. Он не давит и не требует особо пресмыкаться. Но это лишь временный вариант, теперь Накада планирует заполучить себе Короля и до самого выпуска его не отдать. В принципе… можно временно приблизить Такао к себе, если тот сыграет верно. Может, новичок просто смекалистый, и это его способ свалить Мори? Накада уверен: такой, как Такао, не стал бы ходить ни под кем, и может лучше держать его на месте поближе и получше. Накада не собирается ни с кем обсуждать своих решений. Он и так первый после Короля. Когда звенит звонок, Рю немного очухивается, потому замечает маневр Есидо, и мгновенно понимает: дело пахнет керосином. Рю не оборачивается к Накаде, зато ставит на полях тетради жирный крест и пишет: «суд Линча», не уверенный впрочем, что Кей поймет или успеет подготовиться. Сам Рю ныряет в свой рюкзак и перекладывает кастет в карман брюк. Кей быстро оценивает ситуацию. И, признаться, ответы Такао на уроках кажутся ему чем-то немного недостаточным для суда Линча. Нет, все понятно, некоторым только дай повод, но этот повод точно маловат, чтобы утверждать, будто Кей сам не справится с наказанием Такао. Или что его наказания будет недостаточно. Кей вполне уверен — беспокоиться не стоит. Такао не сделал ничего, чего Кей не сумел бы объяснить и обернуть в свою пользу. Кей даже чуть усмехается: Накада, видимо, очень оскорбился, что Такао поумнее его будет. Что ж… всегда стоит верно оценивать себя. «Все будет в порядке. Просто подыгрывай мне,» — пишет Кей в своей тетради, словно дописывает физику, но показывая ответ Такао. А после лениво поднимается из-за парты и склоняет голову, обозревая дверь. Огата теперь стоит напротив Есидо и пялится на него — Кей может себе представить ее королевский взгляд. — Открой мне дверь, — велит она Есидо. — Исполняй, — Кей решает попробовать просто взять наглостью. Есидо немного теряется и смотрит на Накаду, в ожидании поддержки. И тот тоже встает. — Это он потому, что я так сказал. И не в моих силах задерживать Королеву, но… ты ведь не очень спешишь, Огата? Останься. Есть разговор. У нас на повестке несколько важных вопросов. — Тебе следовало прежде обсудить их со мной, Накада, — Кей говорит спокойно и просто. — Конечно, но я считаю: ситуация касается всего класса, и всем стоит участвовать. Все сидят, и только Кей, Накада, Огата и Есидо возвышаются. Кею хочется положить ладонь Такао на плечо, удерживая и его на месте. Но сейчас нельзя, и остается надеяться, что Такао каким-то чудом прочитает мысли. Кей прячет руки в карманы и смотрит на Накаду: — Давай, я предупрежу все твои вопросы, мой… самый лучший друг? Когда Валет расстроен вся колода в волнении. Хотя волноваться не о чем. Кей незаметно делает глубокий вдох. «Степень ебанутости некоторых никогда не устает поражать,» — думает Рю, памятуя и о том, что это не всегда мешает таким людям выигрывать в склоках. Рю отлично видит: в этой ситуации ему нужно думать, как Масами… Или лучше, как Широ. Рю пытается представить его совет в этой ситуации — это было бы что-то о том, как надо сыграть по их правилам? И Рю ждет, ведь по этим правилам права голоса у него нет. Но самоуверенность Накады столь высока, что Рю уверен — Накада сядет в лужу. Кей улыбается Накаде и не предлагает присесть. Зато точно знает, пока никто больше не встает и не принимает стойку — все под контролем. И вряд ли они так сильно ненавидят Кея или Такао, чтобы зарываться. Игра — это формальность, а Кей не любит формальностей, но прекрасно умеет их использовать. Форма гораздо важнее сути сейчас. Осталось лишь сделать ее красивой и внятной. — Наша Мишень немного не врубилась. Он поднял руку, но я… уже все объяснил. И наказание непременно последует. Тут нечего обсуждать. Хотя… я хочу, чтобы моя мишень была к моим услугам. А мне нравится конкуренция. Так что… все вы можете поднимать руку, когда я отвечаю. Так мне будет интереснее. Мори говорит хорошо и звучит твердо, но Акейн все равно волнуется — чувствует: все не будет так просто. Накада собирается предъявить что-то большее, иначе не стал бы запирать их всех. — Мне кажется, — тянет Накада, — наш Король в опасности. А я первый друг и первый страж. Мне ли молчать? Ведь дело не в ответах. Вы только посмотрите на него! — Накада указывает на Такао. — Наша мишень зарывается. Он ужасно непочтителен к Королю и к нам всем. Даже дар лишь кажется подношением. Такао играет, а вовсе не чувствует должного уважения, не подчиняется. Он почти насмехается над нами! В какой момент он ударит в спину? Если играючи нарушает все правила. Он манипулирует так хорошо, что даже Король его защищает. Хотя… Не стоило бы, — Накада не улыбается. — Мне кажется, ты очень мягок, Кей. Мы все должны проучить его, а после он станет и правда послушен… тебе. Накада давит и знает: это предложение, от которого нет никакого смысла отказываться. Король ведь не может и не должен жалеть Мишень. И в ответ на эти слова Накады, как он и ожидал, несколько человек поднимаются, вперивая в Такао жадные взгляды. Такого захода Кей не ожидал — ему все меньше нравится ситуация. Накада подводит Такао под удар. И так подставляет Кея. Ведь если он станет останавливать, вопросов к Королю окажется гораздо больше. В том числе и у старшаков. Но Кей не собирается уступать так просто. Если честно, он вообще не мыслит о том, чтобы уступить. В груди ухает сердце, но Кей расправляет плечи и вздергивает подбородок — он ниже Накады, но смотрит на него свысока. — Мне кажется, это ты немного забываешься. Мишень делает то, что я сказал и так, как я сказал. Завтрак, вежливое обхождение, проверка моих тетрадей, решение моих задачек, радость от встречи со мной, ожидание… Мне нравятся послушание и обожание, а не драки. И моя, — Кей выделяет слово, — Мишень делает только то и так, как я сказал. И еще ни для одного Короля так не старались. Точно ли это говорит о том, что мои методы не работают? Мне хватило одного раза, чтобы добиться послушания. Или ты во мне сомневаешься? Что, если я хочу, чтобы именно он сидел со мной, потому что он и тогда делает то, что я хочу? Например, дрочит мне под партой, — Кей улыбается. Акейн надеется — Рю не вспылит. Ведь гиены не дремлют, и им нравится план Накады. Никто не садится, зато поднимается Риса, а за ним и Агава. Хотя драчуны из них не самые лучшие, стоит признать. Акейн сама с удовольствием бы присела. А лучше сказала что-нибудь, но сейчас не время и не место. Агава же выходит из-за парты и становится рядом с ней, так прикрывая ее от Есидо. И она благодарна. — В тебе… ничуть. Твоя… Выдержка, судя по сказанному, поражает. Но я всего лишь беспокоюсь о тебе, Мори. Ведь мы на одной стороне — заодно. Друг за друга, верно? Наш Король самый лучший. Добрый и справедливый. Возможно, немного слишком доверчивый. Ведь этот… — Накада косится на Такао, — Ничуть не демонстрирует, что он твой. А по тому, как он к тебе близко, стоит заподозрить, что у него совсем другие планы. Как можно оставить тебя наедине с таким человеком? Следует сбить с него спесь, вот и все. Я же не отбираю ничего у моего Короля. Лишь считаю, Мишень стоит для Короля подготовить… Как следует подготовить. Теперь Накада улыбается и от его гаденькой улыбки Кею плохеет. Он обнаруживает внутри порыв к удару. Но если сделать это сейчас, он проиграет. Будет драка, где тех, кто с ним, окажется меньше, потому что большинство хочет зрелищ, угара, «порева и светомузыки». Кей ищет выход, ведь они так внезапно… уже окружены. И на его стороне Такао, но врагов слишком много. Не отбиться. Да и что тогда дальше делать? Выход находится, и он всего один. Кей даже уверен — плохой. Потому что… Потому что Такао может такого и не стерпеть. И вот это будет окончательным поражением. Кей нервничает, кровь течет по венам, бурлит и бьет в виски, вызывая головокружение. Но от этого Кей становится только злее и резче. — Как ты смеешь сомневаться в моей власти и моих решениях, Валет? Может быть… тебе нужны доказательства? — Кей усмехается, незаметно закусывая губу изнутри. Он хочет верить — Накада просто отступит. Сдуется. Сейчас Кей подставляет под удар и его. И чье-то ружье обязательно выстрелит. Кей представляет себе какофонию из своих чувств в виде вихря и выращивает вокруг него ледяной купол, чтобы никто не мог даже предположить, что он волнуется и переживает. Теперь внутри холодная пустота, а вихрь болеет, но Кей не чувствует ничего — ставки слишком высоки, чтобы поддаваться чувствам. Рю бесит невозможность говорить — это нарушит дурацкие правила и мгновенно подставит Кея, а Рю есть и что сказать, и как разыграть ситуацию… Но по роли он должен ждать и, видимо, бояться? Но Рю, конечно, не страшно. Если Кей уступит сейчас его, Рю даже готов понять, но тогда, конечно, драться. Он достаточно дорого им обойдется. Настолько, что захочется позвать учителей и предков. Предков Рю не предпочитает, но его — много круче любых других. Возможно, этот сценарий сейчас даже лучший. То, что Рю согласен слушаться Короля, не значит, что готов других… Так наверняка это тоже работает. Но пока Рю слушает, не поднимая головы, рассматривая свои колени и носки кедов Кея, а на словах о «доказательстве» закусывает щеку изнутри. Он все еще не поднимает взгляда, оставляя остальным трактовать это как угодно. В действительности же Рю готов на очень многое, он отлично улавливает: Накада претендует не на наказание — он хочет свалить Кея и сделать мишенью его. А это будет, как минимум, несправедливо, не говоря уж о том, что помешает планам Рю. «Доказательства» приятными тоже не будут, но… Рю готов хотя бы выслушать. — Да! Отличная мысль. Ты как всегда гениален! Пусть вот он, — Накада тычет в затылок Такао пальцем, словно и правда целится, — докажет, что признает твою власть. Если он дрочит тебе при учителе, то… Вы оба не из стеснительных. Мы должны увидеть, что у тебя и правда ручная мишень, что… именно поэтому личной и послушной шлюхе Короля можно так много. Если кто-то натрахал себе твою милость, мы все будем спокойны. Так что… Пусть он отсосет тебе прямо сейчас, а мы посмотрим. Удостоверимся, что его исполнительность не наигранная, а настоящая. Тебе же все понравится и делиться подстилкой не придется, и… Никто больше ни разу не поднимет этот вопрос. Кей чувствует, как бледнеет, а в жилах стынет кровь. Так резко, словно сердце перестает биться и качать ее. «Дерьмо,» — думает он. И точно знает никто… даже из тех, кто хотел бы, вроде Огаты, Рисы или Яой, не сумеет помочь. Партия разыграна, как по нотам. И сейчас пора вскрываться. Либо Кей докажет свою власть и тогда сомнет Накаду после. Не простит. Либо не докажет. И тогда… Начнется охота. И, даже если они с Такао сумеют круто отбиваться… к охоте с удовольствием присоединяться из других классов. Наказание непослушных мишеней входит в круг всеобщих развлечений. Наказание не справившихся Королей, впрочем, тоже. И это особое для всех удовольствие. Кей старается не думать о том, что будет… Ни если Такао откажется, ни если согласится. И то, и то… полный пиздец. Кей виноват — он не справился. Он подвел Такао под эту хуйню. Кей бы легко сделал, как предлагает Накада с любым — не постеснялся, хотя… может, не кончил бы. Но с Такао все это не просто и не легко. Возможно — недопустимо. Акейн прикладывает ладони к горящим щекам. Но… пока дверь заперта, и никто не зовет на помощь, даже учитель не войдет. А урок не начнется и не закончится. Время течет слишком быстро, ускользает сквозь пальцы. Его уже почти нет и невозможно молчать. Каждая секунда играет против них. И Кей поворачивается к Такао. Ему очень жаль, что он не может посмотреть на Такао по-настоящему. Он лишь ловит его за подбородок и говорит со всем высокомерием: — Давай, — дергая свою ширинку вниз, забивая на пуговицу. Хотя от всех этих разговоров стояк Кея значительно упал, его почти уже нет. И не сказать всем им, что ничего не выйдет, что сейчас Кей не хочет. Это будет только хуже, ведь Такао, по их мнению, должен мочь это исправить. Рю не прокомментировать чужие извращения и не заметить Накаде, что смотреть на это ему будет тяжеловато — у него-то Мишени нет, чтобы облегчить страдания после. Не объяснить и Кею… что Рю просто не так себе это представлял. Рю и правда не умеет, но дурацкое дело — нехитрое. Рю не считает секунд, он уже гладит Кея, отвлекая сам себя мыслями о том, как это потом сыграет ему на руку. В его игре, которая только для него и Кея. Рю не смущает ни высокомерный тон, ни само это согласие Кея, зато он знает… Ничего не случится. Ну, посмотрят детишки на не самый умелый в мире минет, искренне веря, что отсосать тому, кто нравится, это унижение, после которого не живут. Будь все иначе: не хоти Рю Кея, было бы, конечно, и противно, и унизительно. Но не нравься Рю этот парень, и ситуация бы так не сложилась. Рю отлично знает: он дразнил гусей. Но гуси остаются гусями… Кей отзывается хуже обычного, но все же… Рю открывает головку и довольно изящно сползает со стула, отталкивая его и становясь на колени. Его самоубеждения работают отлично: Рю представляет, что они вдвоем, и обводит головку языком по кругу. А потом, во избежание всяких лишних требований со стороны, обхватывает ее губами. Кей теряет опору. Он почти не верит в происходящее. И вроде бы… Такао делает именно то, на чем Кей настаивал с самого начала, но сейчас Кей понимает… Он даже и не представлял, о чем просит. Кей не смотрит на Такао, чтобы не потерять ориентацию окончательно и не сделать не то. Липкие взгляды вокруг приводят его в бешенство и отвлекают от того, как… в общем-то божественно касается Такао. Но чувства все еще под куполом, пусть и бьются, стремясь его разбить. Кей улавливает их ожидания и одной рукой впивается в край парты, когда другой ловит Такао за голову, зарываясь в его волосы, не давая себе длить это ощущение, он дергает Рю к себе, заставляя так взять глубже — демонстрируя свою чертову власть. Резкий жест, после почти ласки, когда Кей только забрался пальцами в волосы, заставляет почти задохнуться, Рю, кажется, даже успевает задеть член Кея зубами. А после замирает, пытаясь осмыслить ощущения. Так ему не нравится, но все же жест Кея избавляет их от затягивания — сам Рю так легко бы не решился. А теперь Кей держит, но не двигается, и Рю сам чуть отклоняется, чтобы снова качнутся вперед, находя некоторый простор для движений языка. Кей не позволяет себе закрыть глаза и видит, как всех впечатляет зрелище. Терпение его лопается: Кей считает про себя до пяти, чувствуя волосы Такао под пальцами и далеко не только. — А теперь… Вон отсюда, — Кей звучит довольно громко. — Вы все… мешаете мне кончить. Риса, Агава, дверь стоит теперь посторожить снаружи. Кею не приходится повторять, все спешно утекают за дверь, толкая Есидо в спину. И есть еще, о чем подумать, но как только дверь хлопает, Кей прикрывает глаза и вдруг… по-настоящему обнаруживает то, что происходит — чувствует. Он тут же отпускает голову Такао, не смея и дальше управлять им, зато вцепляется в парты уже двумя руками — чтобы не упасть. Напряжение вмиг становится бешеным возбуждением: у Кея дрожат колени и голос. — Прости, — выдыхает он, не в силах отстраниться и чуть-чуть не удержав стон. Он чувствует рот Такао горячим и влажным, а язык — обжигающим. И уже не может понять: длится все это или ему только кажется. Как не может открыть глаза и лишь дрожит ресницами, стискивая веки изо всех сил. Рю останавливается, но не совсем: продолжает ласкать рукой, рассматривая Кея снизу вверх. — Да ладно тебе, — говорит он тихо. — Я не так это себе представлял, но это был лишь вопрос времени… Между нами. И это точно лучше, чем если бы он объявил охоту на тебя. Мне что-то кажется, ты больше в его вкусе… Рю замолкает и снова обводит головку Кея языком. Такая ласка ему даже нравится, хотя вот именно отсасывать… не очень. Но теперь они одни, и Рю легко может делать, как хочет… Он расстегивает и пряжку ремня, и пуговицу брюк, забираясь под белье и оглаживая задницу Кея, пока держит головку во рту, снова и снова гладя ее языком. Рю успевает продумать многие новые выгоды этой неприятной ситуации. Кей теперь расстроен и будет возражать меньше прежнего. И больше ни у кого точно не возникнет вопросов, даже если Рю решит лапать его под партой, а не только невзначай прижиматься. Рю снова отстраняется, проводит языком над основанием члена, чуть сжимая задницу и мошонку. — Особенно хорошо, что теперь я правда смогу дрочить тебе на уроке. Отличная легенда. Рю старается думать именно так, уводя себя от неприятных ощущений и воспоминаний о том, как это звучало и как все смотрели. Его злость и негодование умело усмиренные, вовсе не отсутствуют, но ждут своего часа, только вот направлены они не на Мори. Рю медленно вырастает перед ним и усаживается на парту, привлекая Кея к себе, лаская только руками, но все откровеннее и ярче, мягко целуя его в скулу. И пока Такао… вовсе не останавливается и не бьет, чего Кей в общем-то ожидал, а продолжает ласкать, в секунды забирая всю власть себе, тогда как Кей… После всего сказанного, Кей теперь ни в чем не может Такао возразить. Мало того, он совершенно не способен осмыслить его слова. Внутри все дрожит, чувства, взбунтовавшись, разбивают свою ледяную тюрьму — в голове у Кея звенит, а сердце заходится. Кей обнаруживает в себе отголосок жуткого страха. Даже перед тем, что Такао стоял бы на коленях перед кем-то другим, что уж говорить об остальном. И теперь он держится уже не за парту, а за плечи Такао, практически обнимая его. Нужно бы поговорить. Но как разговаривать, когда Такао не останавливается, а ласкает все увереннее? И прекрасно справляется со всеми возможными задачами, превосходя ожидания. — Ты… совершенно ненормальный, — шепчет Кей, снова заползая пальцами в волосы Такао. — Но… ты не сердишься и даже… не наказываешь? Кей считал бы это честным и справедливым, но он уверен, что улавливает верно. Такао скорее успокаивает. Он даже не дразнит, только совершенно уверенно ведет Кея к оргазму. Хотя это самое странное, что могло случиться между ними после такого грандиозного спектакля. — Наказания вроде твоя прерогатива, а я сержусь… Да, точно, — Рю находит это чувство… И «сержусь» вполне его описывает, если принимать в расчет все те камни, что Рю успел положить на свою злость. — Просто не на тебя. Я отлично запомнил, кто, кого, к чему вынудил. И не собираюсь прощать того, что обо мне подумали и каким меня увидели. Некоторые вещи я готов демонстрировать только тебе. Рю медленно обводит языком губы Кея, а потом вползает в его рот, уже зная: это отвлечет его достаточно. Кей чувствует губы Такао и свой вкус на них. Это распаляет только сильнее. Кей распадается на части, теряя все мысли, и втягивает язык Такао в себя, все еще не в силах возражать ему. Это оказывается так хорошо. Кей никогда бы себе в таком не признался, но сейчас у него нет сил сопротивляться ни Такао, ни даже самому себе. Такао трахает его в рот, а его руки ласкают, и оргазм накатывает неминуемо и сильно. Кей стонет Такао в рот, не выпуская его язык, задыхаясь в нем и в своих ощущениях. Рю придерживает Кея, не давая ему упасть, а потом вдруг хмыкает: — Ну вот, и кровавую простыню сможем продемонстрировать, — его брюки заляпаны теперь спермой. — Сами придумают, как так вышло. В конце концов, я не обещал, что смогу довести тебя ртом, это не самая простая задача. Что там дальше по плану? Я должен зализывать раны и плакать в туалете? Не очень хочу пропускать японский, если что. — Ну… — Кей медленно приходит в себя, но от Такао не отходит и отпускать его пока не собирается, хотя не отказался бы покурить. — Вообще-то я бы хотел тебя переодеть, хотя им и правда лучше посмотреть. А пропускать ничего не нужно, я же сообщил им, что мне нравятся такие извращения, в которых меня обожают и ублажают, в которых я… Видно, великий любовник, раз так впечатляю… От такого не рыдают и не прячутся, а продолжают гнуть свою линию. Про то, что… Вот на японском ты тоже со мной сидишь. Теперь у тебя привилегированное положение, как бы они между собой это не называли. Кей чуть вздыхает. Его очень греет мысль, что Такао не злится на него. — Так что по плану у нас приструнить Накаду. В конце концов… Он оскорбил меня недоверием и заставил устраивать порно. Я такого не люблю. — Ну, меня ты и правда впечатляешь настолько, — улыбается Рю, снова гладя Кея по заднице, а потом надавливая на поясницу. — И положение… в этом разрезе меня устраивает. Хотя зрители всегда сбивают. Жаль поцелуи им, как позицию власти, не продашь. Нехорошо, если Королева будет все время сидеть сзади… Разве нет? Должна быть рокировка посложнее… Хотя если ты останешься со мной в последнем ряду… Свободы будет больше. — Отличная идея, но сегодня неуместная. А Огата придет ко мне после японского. Ей нужно уделить немного внимания, а то наша с ней игра рассыпется. Она… кажется, понимает больше остальных. Но сдавать не собирается. Я предложил ей прикрыть ее от всех возможных домогательств своей не очень широкой спиной, — Кей не знает, зачем говорит это, наверное, к тому располагают прикосновения Такао. Он снова лапает, а Кей снова ничего не говорит. Зато влезает в карман Такао и достает оттуда сигареты, нащупывая там и еще что-то странной формы, но решает узнать об этом позже. — У нас на повестке большая перемена. До того нужно решить, что делать с Накадой. И в этот момент тебе лучше будет прогуляться, чтобы его унижение не было слишком сильным, а желание отомстить не затмило разум. Хотя ума в нем, по счастью, немного. Кей старается думать, но Такао его отвлекает с большим успехом. Кей прикрывает глаза и скользит рукой по его спине к заднице. В конце концов, все, что было, получилось ужасно односторонним. А Такао говорил что-то о «по-честному».