Однажды двадцать лет спустя

Рю все меньше нравится игра, но все больше эти конкретные ребята: Рю не мечется, но ему не нравится быть заложником каких-то правил, не нравится, что берега у всех этих людей так далеки. Глупо жалеть Накаду: он провернул бы тот же фокус с Кеем легко, и вряд ли сказал бы «хватит»… Кей ведь не сын губернатора… А Накада просто не Кей. Рю чуть кивает Кею и чуть улыбается. Люди текут вокруг них, и нормально не поговорить… если только Кея не осенит, что вся эта заварушка возбудила его достаточно, чтобы ему захотелось уединится со своей… Мишенью. Рю снова тоскливо от этих мыслей. Кей, наконец-то находит ответный взгляд Рю и вот теперь уводит Огату вниз по лестнице, когда Агава и Риса следуют за ними. Кей вынимает мобильник и пишет Рю: «На этой перемене нельзя, но… скоро Японский, — и тут его осеняет: — А после уроков перерыв и литературный кружок. И ты… если не ходишь на него, то надо начать. Тогда у нас будет больше времени и возможностей, — и все же добавляет это вот: — Я скучаю.» После всего произошедшего, Кею ничуть не стыдно, что Рю узнает. В конце концов, он сегодня сказал и показал много-много больше. И это стоит очень дорого. Такао предпочел такие… стремные и тайные их встречи всему другому — Кей определенно ему задолжал. Но эта мысль вовсе не пугает, она сворачивается горячими кольцами внизу живота. Кея впервые так будоражит, что он кому-то должен. Рю получает сообщение и, отпустив Королевскую свиту на должное расстояние, идет во двор. Он доходит до парковки и присаживается на скутер, и только тогда отвечает: «А что с вакантной должностью? Перераспределение? Или повысишь Рису? Как это работает?» Рю не уверен, что ему правда интересно, ему снова тошно — такая месть не в его вкусе. Сверившись с часами, он понимает, что успевает купить то, что хотел… Но теперь это кажется ему пошлым и ненужным… Словно что-то меняется и ломается в нем — больше отношения с Кеем не кажутся увлекательной игрой… Рю не хочет от них отказываться, но не хочет, наверное, чтобы они происходили в этом месте… Задуманное вчера не вяжется со всем случившимся сегодня. Рю все-таки отъезжает от школы, но заходит лишь на рынок за фруктами, в этот раз действительно покупая нарезанный арбуз. И, кажется, придумывает, как его презентовать. Кей не хочет сидеть в классе или шляться по коридору, а запираться с Огатой и пацанами в сортире кажется немного неуместным сейчас. Странно пошлым. Только и остается, что зависать на окне в рекреации, но здесь не покуришь. Да и на глазах у всех приходится все же что-то изображать, а Кей устал. Даже сообщение от Рю его почти не радует, только заставляет задуматься. «Ничего не будет. Просто у меня больше нет Валета. Десятка автоматически становится самым близким к Королю. Но все еще Десяткой. Для перераспределения причин нет — у каждого и так есть место. А у тебя есть об этом идеи?» Кей дописывает, чуть взводясь… Потому что он тут… О «скучаю», а Такао думает вот вообще не о том! И во всем своем недовольстве Кей поворачивается к Огате: — Может, на улицу выйдем? — Что тут, что там — будем торчать у всех на виду, — Огата чуть усмехается. — Твое кислое лицо — это отдельное нечто, Мори. И… ты, вижу, ждешь, что я тебя порадую. Я могу, — Огата щурится. — Я знаю место получше, но… Кей упирает в Огату взгляд… — Так не сработает… Где тот джентльмен, что застегнул мои туфли? — Изнывает от никотиновой голодовки, — бросает Кей в ответ капризно, но все же говорит: — Пожалуйста. — Ну вот… как тут отказать? Я покажу, только… оно мое. Зато секретное. О нем никто не знает. Там можно курить и… туда можно позвать Рю. — Вау, — комментирует Агава, — наконец-то я узнаю, куда ты исчезала. Кей сглатывает и спрашивает: — В школе есть место, о котором никто не знает? — он не очень верит. — И не одно. Сразу видно: ты не бывал прорицателем. Когда в гордом одиночестве шатаешься по коридорам, можно найти много интересного. Даже если об этом месте кто-то знал, все о нем очень давно забыли, — Акейн гордится своей находкой на самом деле. — Веди, — Кей загорается глазами. — Только нужно проследить, чтобы за нами не было хвоста, — предупреждает Акейн, словно они в фильме про шпионов. — Тогда вы идите, а мы покараулим. Кинете нам указания, где это самое место. Ведь раз оно тайное, туда не нужно таскаться компанией. Стоит приходить по одному, — Риса останавливается. — А что это вы так смотрите? — Дивимся твоим неожиданным талантам, чувак, — отвечает Агава за всех. — Но план отличный. Вперед, а то я бы тоже хотел успеть подымить. — Да, кстати, у тебя остались… — Кей замолкает не зная, как сформулировать. — Что-то типа почти твое, — усмехается Агава, уже вынимая сигареты Рю. — У него крутая зажигалка. Не какой-то пластик, а прям… Агава демонстрирует ее другим: зажигалка плоская, серебристая и на ней странная эмблема. — Вроде волки? Кей всматривается, вдруг понимая: у Рю есть точно такая татуировка. У Рю их вообще довольно много, и если задуматься — это ведь не просто так. А Огата вдруг начинает нервничать, и Кей прищурившись смотрит на нее. — Ты знаешь… — Нет, — порывисто и быстро отвечает она. — У Такао такая татуировка под ключицей, только крупнее, — говорит вдруг Риса, и в ответ на дикий взгляд Кея поясняет: — он переодевался на физкультуре. — Если мы будем тут гадать, показать не успею, — находится Огата, хотя глупо, конечно, отсрочивать то, что все узнают все равно. — Логично вообще, если ему этот знак нравится: сделал гравировку на зажигалке, как на себе. Вроде того. Идем. Кей хмурится, но пока молчит, только забирает у Агавы сигареты и зажигалку. Рю читает ответ, уже собираясь стартовать в школу, и сперва пишет: «У меня нет идей, я бы предпочел, чтобы всего это дерьма просто не было. Но почему-то оно прилагается к тебе, и это меня бесит. Как и то, что ты рискуешь больше других». Рю застегивает куртку, натягивает шлем и выкручивает стартер — времени у него не очень много. Он приезжает к школе впритык: большинство уже спешит к дверям, и он сливается с этим потоком. Когда он заходит: все уже расселись, и Агава с Акейн занимают парту позади Кея, а Риса и Яой оказываются теперь за ними, тогда как Накады все еще нет. Рю садится рядом с Кеем, и вместо всяких слов чуть двигается, снова задевая его коленом. Такао внезапно исчезает, внезапно появляется и снова касается. Можно бы подумать, что невзначай, но Кей знает — это не так. И ему нравится все — кроме того, что теперь думают о Рю. Казалось бы, это только дурацкая игра, в которой Кею не должно быть дела до того, что думают о Мишени, вот только ему есть дело до Рю. А обстоятельста заставляют думать обо всем. И Кей утыкается в мобильник, чтобы написать Рю, который сидит рядом. Это могло бы быть даже забавно, но, на самом деле, бесит. «Где ты был?» — спрашивает Кей, ему нужно знать, где и с кем обретается Рю, если не с ним. Рю косит глаза на Кея: тот вроде и не сердится, а вроде и да. Рю вместо ответа рисует на полях арбузную дольку, надеясь, что выходит реалистично. Отвечать в мессенжджере он не хочет: это их спалит. Ответ Рю неожиданно творческий, и Кея немного разбирает, он удерживает смех и продолжает писать: «Ты был с арбузом? Или это такая аллегория?». А потом до Кея доходит: «Ты добывал арбуз? Ты чокнутый!» Рю, подумав, просто признает так же на полях тетради: «Да,» — потом рисует стрелочку по направлению к доске, а после, опираясь на локоть, задумчиво кладет голову на ладонь, так чуть ближе склоняясь к Кею, и даже шумно вздыхает, надеясь, что все примут это за плохо сдерживаемое вожделение. Хотя Рю, впрочем, до него не очень далеко. Кей забирает себе вздох Такао, его близость и, хотя обстановка располагает вспоминать, что было, Кей неприлично думает о том, что будет… Рю ведь его провоцирует? Кей вперивает внимательный взгляд в учителя, но мысли его от японского далеко. Он пишет почти бездумно, опуская левую руку под парту, а найдя колено Такао, ведет по нему вверх. Кей хочет узнать, насколько тот и правда хочет его. Обнаружив стояк, Кей замирает. Воспоминание о том, как Такао делал ему минет вдруг становится из стремного и опасного — желанным. И Кей дразнится, чуть гладя член Рю через брюки, на самом деле пользуясь, что тот не особенно может сейчас возражать. Пусть все это экспромт, но… рядом с Рю Кею трудно удерживать контроль, если они одни. Тогда Такао забирает его всего, а теперь Кей может почувствовать, как тоже действует, как может владеть удовольствием Рю, и это безумно захватывающе. Настолько, что Сама-сенсей смотрит на Кея с легким подозрением. Но ему в общем-то плевать. — Кого же мне вызвать к доске? — вопрошает Сама-сенсей, и Кей улавливает подвох. Он оборачивается назад, и его Восьмерки хором поднимают руку. — Нет, у вас уже много оценок, — сенсей качает головой. — Кей, давай ты. По лицу вижу, ты понял эту тему. Кей хмыкает, он совершенно уверен: тему он не слушал, пусть и записывал. А его лицо выражало, конечно, увлеченность и удовольствие, но отнюдь не от японского. А еще, если он встанет сейчас, все полюбуются на его нехилый стояк. И можно бы отправить к доске Такао — Кей знает несколько отговорок на сей счет, но тогда достоянием общественности станет уже его стояк. А Кей такого не хочет. Он вздыхает и обходится без жалких: «Может, я с места?» Зато повторяет фокус Огаты — незаметно для всех, кроме Рю, втыкает острие ручки в свое бедро и поднимается. Рю нравится чувствовать Кея, хотя, наверное, не слишком-то хорошо, что они перемещаются из парадигмы, где Рю дрочит ему под партой. Но Накады нет, а без него и Есидо какой-то потухший, а остальным… кажется, не так уж много дела, если воздух вокруг не шатается постоянно. Сама-сенсей почему-то замечает реакции Кея, а не Рю, а может списывает то, как его размазывает на обычную усталость… Когда Кей покидает свое место, Рю думает дальше: вглядывается в учителя пытливо, пытаясь угадать, что и как может понимать она? Что знает об игре? Как оценивает роли Кея и Рю? А после только залипает на Кея у доски. Рю почти неприлично скользит взглядом по его ногам, замирая на уровне паха и поднимаясь к лицу, пока мысли его утекают все дальше от урока и школы вообще, возвращая вчерашний задор и интерес. Рю шумно вздыхает, и Сама-сенсей уже смотрит на него. — Тема сложная, — поясняет ей Рю. Кей списывает свои предложения из учебника, выводя иероглифы со всем усердием. У него красивый и внятный почерк. И сейчас это хуево — одну букву за другую не выдашь. Но у доски, когда количество предложений сокращается до двух-трех, Кей обычно справляется на отлично. Он ужасно сосредоточенно повторяет про себя слова, которые пишет. А между делом пытается вычитать в учебнике, что же за правило они прошли. Учебник спасает: к финалу своей каллиграфии Кей уже понимает, что именно отвечать и разбирать. А Сама-сенсей и знает, какое у него положение, и сама по себе благоволит, от того дает даже время проверить. Кей обнаруживает ошибку, закрывая ее ото всех собой, и незаметно стирает, исправляя. Он оборачивается к классу, и самое главное теперь — не смотреть на Такао, а то болевой эффект от ручки закончится. В такой ситуации нужно выбрать какого-нибудь своего зрителя, и Кей выбирает Минами. Тот, по всему видно, болеет за Кея всей душой и даже шевелит губами, передавая свои познания. Кей чуть улыбается ему и расписывает, что и почему. Сама-сенсей не мучает его вопросами, а довольно кивает и отпускает, вызывая Есидо. И тот понуро плетется к доске. Кей устраивается за партой и выдыхает. И пусть лучше того не делать, но снова касается Рю: теперь Кей может отвлекаться безнаказанно со всей безответственностью. Рю расслабленно подается к его руке, на секунду даже глаза прикрывает и пишет теперь в телефоне: «Да…» Кей старается дышать поровнее, все же учительский стол прямо напротив, но… Сама-сенсей не особенно его напрягает. А вот то, что за спиной нет Накады, расслабляет достаточно сильно. Теперь не так уж много людей может засечь их. А краткое «да» сносит крышу. Через брюки и пока Есидо у доски, Кей трогает Такао неторопливо и нежно, но стоит Есидо свалить, а Яой все же выйти на его место, Кей дергает ширинку Такао, и обхватывает его член ладонью. Это остро само по себе, вот так под взглядом сенсея и на уроке. Так желанно и горячо. Кей не собирается останавливаться и позволяет себе стать решительнее и резче. Это ведь… честно: Кей задолжал Такао оргазм. И точно не отказался бы смутить его. Смутить и взбудоражить, но не подставить. Кей повышает ставки и мгновенно: Рю не успевает его остановить. Он кашляет, сгибаясь над партой и закусывает губу. И вместо «нет» роняет свой пенал на пол, а наклонившись за ним, ловит запястье Кея и сжимает с силой, обозначая грань. Рю вовсе не против продолжения, ему даже жалко останавливать, но Кей, кажется, вообще не думает, как будет сложно, когда он продвинется дальше. Рю позволяет очень много, но все же заставляет остановиться. Это теперь работает очень забавно потому, что стоит Рю закашляться, как кашляет и Огата, за ней Риса, Агава, и в общем-то полкласса — немного… или много? больше, чем Кей мог ожидать. Сам Кей кашляет тоже, а после чувствует хватку Такао на своем запястье. Это немного больно, но скорее приятно. Кей не ведет и бровью, но останавливается. Это не отступление, а скорее… какая-то важная часть. Кея интересует только одно: «Вот теперь ты рассердился?» — вопрос ложится вязью округлых знаков на заднюю страницу. Кей хочет быть уверен, что — нет. Рю в качестве ответа разжимает пальцы и гладит ладонь Кея изнутри, но не дает ему продолжать… А мысли так подло скользят дальше, к тому, как Рю вопьется в Кея поцелуем, как отпустит его руку, и даст волю своим. Это возвращает Рю к старому плану, и перерыв перед дополнительными ему на руку… Кей улавливает ответ и чуть улыбается. Он ненавидит ограничения, но ограничения от Рю поразительно возбуждают. Кей дает себе снова гладить, приближаясь к обозначенной грани, но не переходя ее. Он хочет, чтобы Рю хотел его до одури, до мига, когда собьются пульс и дыхание… И что-то будет потом. Кей надеется — оргазм Такао. Именно под этой звездой, в ощущении этих переживаний, протекают его остальные уроки. Кей хочет Такао немедленно и сейчас, но ждет своего очередного большого перерыва, когда часть учеников отправится по домам, а он позовет Рю в то место, что показала ему Огата. Эта комната, не каморка даже, и правда уникальна. Она дышит жизнью, о которой забыли, но каждая вещь в этой комнате пышет жаром и прет на рожон, если только не тоскует, как книги. Книги, которые, наверное, перечат всему происходящему в школе. От того они и забыты. Сидя рядом с Огатой на очередной перемене, Кей блуждает в своих сексуально-романичных мыслях, словно забирает их со страниц всех книг мира. Кей затаивается и выжидает, время от времени проваливаясь в учебный процесс, о котором Огата не забывает напоминать. И он пишет уже ей: «Уступи мне… твое место на дополнительных.» Огата, конечно, на них ходит. «Ужасно ты наглый, — отвечает Огата, — но я уступлю его Такао.» Акейн старается не звать Рю по имени, чтобы не взводить Мори лишний раз. Акейн угадывает по его лицу мысли, так странно не столько пошлые, сколько запальчивые. И не может не уступить. Ведь Рю придет, только если захочет, она уверена. А для брата ей не жалко… ни-че-го. Не только какого-то места за партой, но даже своей «тайной комнаты». Рю открывается ей во всей своей удивительности — за такого парня… и придушить не жалко. Но Акейн сделает такое и для брата. Ей жаль только, что они не могут поговорить обо всем — о том, о сем. «Как скажешь,» — соглашается Мори. Акейн впервые видит его таким покладистым и полным чувствами. «Я скажу, что ты не слушаешь учителя. Пора начать…» Кей кивает. Он на самом деле слушает. И даже что-то записывает, пусть все его грезы о Такао. И фантазии позволяют проживать реальность со всем достоинством. Кей торопит время, и без Такао оно смывается в сортир — все время без Такао кажется немного бессмысленным. Пересаживаясь на следующие уроки, Рю успевает оставить Кею свой дар так, что никто собственно и не замечает: Агава ему в помощь — он ловко завлекает в коридор всех, давая Рю несколько этих минут. Рю помнит прикосновения Кея и, конечно, скучает по ним все следующие уроки, пока то фантазирует, то учится.