Однажды двадцать лет спустя

Уроки заканчиваются, и Рю, не спросясь, но все же оповестив Кея, срывается в секс-шоп. На него смотрят немного косо, но вот тут внезапно роляет браслет клана. Девица с кольцом в носу, хлопает на Рю глазами, пока он выбирает нужное. Рю не фанат извращений или долгих игр, но точно знает: подходящий вибратор должен быть много меньше члена, а запускать его не обязательно. Он уже предвкушает, как останется с Кеем один на один, хотя до первого кружка времени опять почти нет. Отъезжая от магазина, Рю читает сообщение Акейн: «Ты вечно исчезаешь, но твое место снова возле Короля. Если ты все еще того хочешь.» «Еще как, — честно отвечает Рю. — Но все это не отменяет наших договоренностей… Да?» Но прежде ответа Акейн получает сообщение от Кея: «Ты долго. В следующем перерыве я тебя никуда не отпущу,» — в этом немного досады, но много упрямства и обещания. Акейн сидит на тумбочке у окна и курит сигареты Агавы, за которыми тот успел сгонять до того. Она впервые за очень долгое время проводит перерыв перед допами не одна. Агава рядом, но он поразительно не мешает, молча изучает содержимое одного из шкафов, поднимая клубы пыли. И это очень похоже на того Агаву, которого Акейн знала до последних дней. Он чихает, заглушая звук ладонью, и начинает вынимать всякое школьное старье из шкафа, складывая его прямо на пол, образуя вокруг себя кучи книг, бумаг, папок и других странных, никому не нужных вещей. Акейн же радуется ответу, точнее вопросу Рю, который, кажется, чувствует ее, понимает направление мыслей: «Конечно! Я обязательно приду завтра. Жду этого очень. Ужасно тоскливо, что в школе нам нормально не поговорить. Я бы не отказалась тебя задержать, но Мори тогда меня не простит. А мы впервые достигли довольно значительного взаимопонимания.» В этот момент Кей являет им себя, но не зависает в дверном проеме, а быстро закрывает за собой дверь. Он обозревает сначала Агаву, а после Огату и опускает взгляд: — Я… Покурю с вами, — этот вопрос, конечно, адресован хозяйке комнаты, но Кею на ум идет другая хозяйка. У Акейн черные, как смоль волосы и темно-зеленые глаза, похожие на изумруды: — Обещаю не охотиться за сокровищами. Акейн думает, как это забавно, когда теперь Мори останется, но каждый из них в своем мобильнике, видно, будет писать Такао. — Располагайся. Но не забывай, что в гостях. И не обещай невозможного. Ты уже охотишься. Просто у тебя оказался зоркий взгляд — ты выбрал такое сокровище… настоящее. Кей забирается на соседнюю тумбочку — тут полно мебели и вся она стоит, как попало, словно кто-то собирал геометрический 3Д паззл, но не справился — в итоге распихал все как попало. Теперь они втроем превращают комнату в волшебный туманный край. И теряются в нем вместе с самим местом. Кей вытаскивает лоток с арбузом и тот чарующе пахнет: — Делюсь, — сообщает он. — Ведь хозяйкам принято делать подношения. Акейн не смеется, хотя это в общем-то смешно, а еще приятно, как и арбуз. Они не спрашивают откуда он, но Агава подходит и, забирая себе кусочек, комментирует: — Свободный и вольный цыган не устает удивлять. Утешь меня: это ты его посылаешь за этим всем? — Нет, он очень инициативный, сам же видел. — И когда вы вдвоем? — тут же бесцеремонно интересуется Агава, и только после прикусывает язык. Вопрос слишком и вообще, а тем более в контексте Королей и Мишеней. Кей закусывает губу и чуть вздыхает: — Ну, вот опять… — тянет он. — Тот, кто подвешивал твоя язык совсем тебя не жалел, — Кей усмехается. — Но я в настроении. Так что… можешь завидовать дальше, клошар. — Пипец, — жалуется Агава, — стоит кому-то покорить мое сердце, глядь, а уже увели. Прямо из-под носа. Но… ты же знаешь, что нечестный, и пользуешься своим положением? — Ну, вот и еще один повод для зависти, — Кей встряхивает волосами. — Но тебе повезло: я не злой колдун, а добрый — не стану проклинать тебя. Кей фыркает, а Агава снова исчезает в шкафу. — Что он делает? — интересуется Кей у Огаты. — Ищет закладки? Или пытается занять все, и без того редкое тут, свободное место? — Не знаю, — отвечает Огата. — Но рано иди поздно мы все поймем, пока же можем только наблюдать. — Я ищу… — Что ищешь? — Кей без ответов Такао скучает и рад не быть один. — А вот этого и я пока не знаю… Но я обязательно пойму, когда найду! — Агава поднимает над головой и створкой шкафа указательный палец, — и непременно вам расскажу. Рю паркуется у школы и находит новые сообщения. Кею он отвечает сразу: «У меня и у самого совсем другие планы на следующий перерыв. Вишни сегодня не предвидится, но мята со мной…» Рю усмехается своим мыслям и довольный идет в класс. Уже устроившись за партой, он отвечает Акейн: «Может, когда-нибудь все изменится и в школе, во всяком случае взаимопонимание ключ к этому.» Написав, Рю задумывается и вспоминает старшаков, с которыми Кей говорил о Накаде… По всему выходит: пока они не займут это место, ничего не изменить? По крайности, если среди старшаков не найдется тех, кто захочет тоже что-то менять. Рю уверен — такие есть всегда, но как их найти? Как не подставиться при этом? Рю вздыхает и ловит себя на странной мысли, что сейчас в общем-то можно ничего и не менять, если у них в классе будет это самое взаимопонимание… Жаль только, всегда будут и те, кто против него. Кей получает ответ Такао и… кроме недоумения — не могут же они с Такао жевать листочки мяты? Нет… вообще-то Кею и такое нравится: он всегда съедает мяту из Мохито, например, но… Выглядеть это будет немного странно. Однако, кроме недоумения это приводит к пониманию: Такао вернулся в школу. Кей спрыгивает с тумбочки и затягивается последний раз, наблюдая, как Огата строчит в мобильнике. — Ты… тоже? — спрашивает Кей, склоняя голову набок и туша сигарету в каком-то подбитом блюдце. Акейн сперва дописывает Рю: «Это прекрасный воздушный замок, Рю. Но… Я буду вместе с тобой верить в невозможное. Обещаю,» — а потом поднимает глаза к Мори: — Да. Я не хочу тебе врать. Так что не заводись. — Как тут не заводиться… если ты — моя девушка, — Кей усмехается, он не может запретить, но… хотел бы? Огата отвечает невесело: — Конечно. Я твоя девушка, ОН — твоя Мишень. А Агава твоя Девятка. И весь наш класс тоже твой… Так и есть. И так ли уж важно, кто все мы на самом деле, верно? — Огата смотрит своими изумрудными глазами в почти такие же зеленые глаза Мори. Один цвет глаз, почти одно имя. Одна игра, которую оба они понимают. Один парень… Акейн становится вдруг тоскливо. Ведь это ей есть с чего грустить. У нее рядом с Рю может быть только одно место. Но оно есть, и Акейн старается радоваться. — Не… верно, — отвечает Кей жестко, встречая взгляд. — Ну, раз неверно, то проводи меня в класс, пусть все полюбуются, прежде чем ты сядешь к Рю, — Огата осекается слишком поздно. — Ты зовешь его по имени, — упрекает Кей. Вот сейчас он замечает все, и каждый даже крошечный сигнал имеет значение. Акейн вздыхает и встряхивает волосами: — Зову. И предлагаю тебе смириться. У тебя есть… Рю. Но у меня он тоже есть, я всегда мечтала о брате, — Акейн не знает, почему признается в этом. — Вау! — Агава выныривает из шкафа. — Давайте, все сделаем глубокий вдох и выдохнем. Тем более… Звезда моя волшебная, у тебя осталось местечко для еще одного братишки? А то, что это, я не с вами… Как же наше братство предсказателей? — Сказки говорят, что в сердце можно вместить даже одиннадцать братьев. Так что… Ты тоже проводишь меня в класс. Агава показывает Огате большой палец и высовывается за дверь, чтобы убедиться, что в тупичке на третьем нет никого. Он шагает вперед, а после останавливается и зовет. Огата берет и Мори, и Агаву под руки: они чинно вышагивают к классу. Кей старается переварить и пережить все услышанное. Это дается ему с трудом, внутри что-то болезненно ворочается и колет, беспокоит. Но Агава остается позади, и Кей подводит Огату к ее парте. Она смотрит на него серьезно, поправляет воротник, стряхивает с плеча невидимую пылинку, заправляет прядь его волос за его ухо, и Кей склоняется к ней. Он касается ее уха носом и губами, но не целует, а она гладит его по щеке, когда… Рю так близко, Кей видит его макушку и становится отчего-то трудно даже сыграть в поцелуй — он просто отпускает Огату и садится рядом с Рю. Внезапно ревность Кея не исчезает, а лишь разгорается. Он поворачивается к Рю и смотрит с вызовом. Но все еще не может просто предъявить — не поймут. Кей выдыхает и снова пишет в чате: «Тебе нравится Огата?» Рю читает чат и кашляет, очень сожалея, что нельзя просто посмотреть на Кея сейчас, Рю впрочем находит подходящую мордочку, хотя обычно не пользуется смайлами. Мягко говоря, Рю удивлен, а если не мягко… то… Он вдруг роняет лицо в ладони и тихо ржет. Закончив, он пишет все-таки в чат: «Я по мальчикам. А ты тут самый хорошенький.» Кей краснеет, он прямо чувствует, как это происходит, как кровь приливает к щекам, пока он сморит на ответ Рю и на него самого. И тот ужасно хорош, когда вот так вот… смеется? Кей прижимает к одной из щек ожидаемо ледяную ладонь и не может понять, чего в нем больше: восхищения или возмущения?       «Не смей смеяться надо мной!» — Пишет он Рю со всей серьезностью. И не может остановиться: «Ты переписываешься и со мной, и с ней. Это нечестно!» Ужасно хочется сказать, что Кей ничего такого не разрешал. Но что-то подсказывает: тогда Рю перестанет не только смеяться, но и вообще с ним разговаривать. А у Кея совсем другие планы на Рю и на следующий перерыв. Рю вместо ответа двигает к Кею свой телефон, в котором порядка пяти активных чатов, как бы говоря: и с ней, и с тобой, и еще с кучей народу. Рю никого из них не стесняется и не очень задумывается, как выглядит посреди всего этого великолепия его переписка всего лишь с дядей, на самом деле, но для других с первым министром — Кехеем Карино, например. Как раз вчера они начали обсуждать подарок на день рождения Юты. Кея взводит все сильнее — практически плющит и таращит. Он косится на мобильник Такао и думает, что такого тоже не разрешал. И, как блядь вообще могло так случиться, что… Черт! Такао отказался быть рядом с ним и быть его Десять! Но даже будучи Мишенью, когда — вот удача, никто не может и не должен подходить, Такао не остается один: не нуждается и не ждет. Его личная жизнь пиздец, как активна, и Кей срывается. Он забирает с парты телефон Рю — ведь ему можно. По их школьным правилам — можно все. Даже в одно движение очистить книгу контактов Такао. Но Кей таращится на чаты и обнаруживает там тот, который называется «Кехей». Сердце ухает в горло, бьет в грудь, а после падает куда-то вниз. Кей чуть машет головой, и… какая же… глупость! Мало ли Кехеев в мире? Точно не один, и даже не десять наверняка! Но… Аватар не оставляет вариантов. Его, Кея, единственный и почти родной брат улыбается с ужасно домашней какой-то фотки, как псих ненормальный, пока мужик за его плечом довольно собственнически наклыдывает на него лапы. Кей замирает и таращится в телефон Такао, пытаясь убедить себя, что у него галлюцинации, и оттого снова и снова глядя на крошечный аватар. Лицо его брата знают, наверное, все в Японии. Но таким первого министра мало кто видел — точно не Кей. «Ненавижу!» — думает он и пытается передать свои чувства аватару. А после отмирает с большим трудом и не поворачивается к Рю, но пишет прямо с его телефона в их чат на двоих: «Кто все эти люди?» — дурацкий вопрос, но… он все же лучше, чем «Какого хуя ты переписываешься с Кехеем Карино?» Рю наблюдает за лицом Кея, и оно непередаваемо, словно он увидел что-то… Но Кей открывает только их чат, не читает про то, что они с Акейн собираются пересечься в субботу, например. Рю протягивает руку, глядя вопросительно, и Кей возвращает ему телефон. «Просто люди, кто-то товарищи, кто-то семья. Я только хотел сказать, что ты это ты, а они это они.» Кей не может вдруг перестать… Рю пытается его успокоить и даже… вроде бы говорит, что он для него особенный, но… Тревога не унимается, а ревность не исчезает. Потому что… какого хера Рю переписывается с… его, только его, Кея, братом? Пусть об этом никто и никогда не узнает, но Кей-то уйму лет живет с этим аномальным и больным знанием — мой брат — первый министр, но… именно на меня ему плевать. Только вот Рю этого всего не объяснить. Да и… Карино хорошо оплачивает сохранность тайны. Мать не простит разглашения, ведь министр ежемесячно подкидывает ей денег. И сам министр не простит. Кей выдыхает, выдыхает, выдыхает. Из-за того, что он обязан хранить тайну, ему не спросить даже это… сакральное: «Что у тебя за дела с Карино?» Или… вообще-то это ужасно интересный вопрос. Логичный даже. Если спрашивать правильно. Кей подбирает нужные слова: «У тебя личные дела даже… с министром?». Внутри все вскипает, но лишь одна мысль навязчива: «Я хочу, чтобы со мной ты забыл о них всех!» Это быстро становится сверхидеей. Кей не планирует ее озвучивать, он просто собирается довести начатое на японском до конца. Хочет, чтобы Рю забыл обо всех кроме. И не важно, зачем… Так просто надо — просто единственно возможно. Это затмевает почти все остальное. Но вопрос о Карино все еще значим — все еще ранит. Рю округляет глаза, понимая свою оплошность. Кехей для него прежде всего Кехей, в общем-то его старший дядя, наравне с Ютой, и Рю совершенно не подумал, что увидит Кей… Но реакция его за гранью удивления, она больная, и Рю хотел бы понять почему: «Не с министром, а с другом моей семьи. Мы обсуждали подарок для моего дяди…» Рю почти готов признаться, что его дядя это тот самый парень, что на фото беззастенчиво министра обнимает, но он надеется: Кей сам проскочит. А Сама-сенсей входит в класс и оглядывает их довольно. И Рю торопливо дописывает: «Думай о перерыве.» Кей отвечает уже на полях тетради: «Я собираюсь не только думать». И стоит ему коснуться Такао под партой, как все остальное расплывается. Кей любит допы по литературе и, на самом деле, слушает очень внимательно, но его рука теперь лежит на колене Такао. Кея об это и якорит, и штормит одновременно, лишь добавляет всем его мыслям о декадентской литературе и анализу — соли. Кехей Карино не имеет такого значения, как Такао Рю? Карино даже до литературы вообще-то не дотягивает. Кей внезапно возгорается и в физическом, и в интеллектуальном смысле — он хочет пылать. И этому — всегда место. Он тянет руку, но убирает другую с колена Такао лишь, когда поднимается из-за парты, чтобы отвечать. Рю чутко следит за Кеем, и тот… не в порядке? Рю трудно списать все это на ревность, ведь Кей не узнал об их договоре с Акейн. Рю не стесняется и не стыдится, но позавчера Кей был для него не тем, кем стал сегодня. Выходка Накады ранила и оскорбила, но вот Кей внутри нее… Стал будто ближе. Хотя Рю гораздо меньше готов впустить его в свой мир, чем Акейн. Ведь она просто показала себя другом, а Кей настаивает на привилегиях. Рю не жалко их выдать, даже больше — ему хочется, но словно… Это другое, другая близость. Рука Кея на колене будоражит и даже радует, но остается властной и непримиримой, и то Рю нравится недостаточно. Весь этот день словно каждую секунду пытается разделить их, разрушить планы, когда Рю так хочется забыться и утонуть в Кее и его реакциях. Занятие у них идет полтора часа, и к его завершению Кей чувствует одновременно усталость, но запал. Ожидание становится мучительным до боли, а сосредоточиться на чем-то кроме все труднее. Зато Кей почти забывает о Карино, что как о министре, что как о своем брате. Но все еще немного помнит о нем, как о человеке, с которым переписывается Такао. От этого внутри все еще клокочет. Кея не отпускает напряжением, таким сильным, словно натянуты все мышцы сразу. Он собран и резок, от каждого вдоха больно в груди, а еще ноют губы и подушечки пальцев. Кей теперь уже не гладит Такао, чтобы не дразнить лишний раз себя. Но руку от его колена почти не убирает — ей там очень даже нравится. Этот постоянный контакт позволяет ждать лучше, а еще делать вид, будто никакого этого ожидания нет. И Кей не мог бы сказать для кого этот вид — больше для других или… Для себя самого. Ведь приходится признать — его клинит на Такао.