Правильно ли это было ?

twenty one pilots - Doubt Fear might be the death of me, fear leads to anxiety, I'm not sure if I can see this ever stopping, Shaking hands with the dark parts of my thoughts, Прошло, наверное, уже дня два, но Сынмин так и не смог ни зайти в чат, ни уж тем более ответить Чану. Ему стыдно, ужасно стыдно и больно. До сих пор отраженный от внешнего и виртуального мира, он лежал на кровати, не смея двинуться лишний раз. Казалось, если попытаться встать, он просто рухнет на пол от переизбытка чувств и обезвоживания. Мама весь вечер не отходила от него и пыталась поговорить, помочь, хоть покормить, но собственные мысли не давали ему даже просто поесть. Обычное действие - поесть, но ощущалось так, что ему надо пройти по трещащему льду, в который он точно провалится. Он не знает, честно говоря, почему всё так запустилось. Тревога, паранойя, страх всегда забирают в самое лучшее время, ставя тебе счастливые подножки. Трясясь всем телом, он анализировал и анализировал, за что он так с Чаном, что тот сделал не так? И знаете, мозг в стрессе начинает работать лучше и всё-таки подкидывает ответы Сынмину: «Ты сам виноват!». Абсолютно и чертовски сильно виноват. Тебе надо было изначально сказать ему хотя бы о том, что ты ненавидишь звонки, ладно созваниваться раз в неделю на полчаса, но уж точно не звонки каждый день по 7—8 часов, занимающие всё пространство и время. Надо было сказать, что для тебя его навязчивая прилипчивость и гиперактивность являются сильным давлением, требующим ещё и ответных действий. Каждый день ты изводишь себя мыслями, почему именно ты, когда вокруг него столько людей кружится, чем ты заслужил такое внимание?  Сынмин никогда в жизни не чувствовал себя особенным (только если для мамы). Напротив, это он всегда бегал за другими, искал возможности встретиться, поговорить, унижался лишь бы получить хоть долю чужого внимания и общения. Даже так всё чувствовалось настолько неискренним, что он считал себя просто удобным. Он отдавал себя всегда полностью, погружался в человека, его жизнь, чужие проблемы становились его проблемами. И тут Чан, который первым проявлял интерес, всегда писал, звонил, искал любого взаимодействия. Сначала это очень льстило, и по привычке Сынмин снова начал делать всё для удобства другого человека, стирая свою личность, утаивая истинные мысли, просто чтобы понравиться и оправдать ожидания. Таким образом он дал полную свободу воле Чана, который не видел преград и шёл с огромной бензопилой на Сына, состоящей из постоянных тяжелых тем  и жалоб касательно своей жизни. Чан по натуре очень весёлый, но разговоры он подбирал всегда самые мрачные. Возможно, он и не мог иначе. Но Сынмин сам это допустил. Бан мог все семь часов жаловаться то на одну проблему, то на другую, ответного словесного потока от Щеночка он просто уже и не ждал, привык, привык к тому, что только он говорит, а Сын послушно и молча слушает, уже машинально подбирая слова утешения, поддержки или давая столь необходимое другому чувство спокойствия и спасения. Да, он идиот, полный идиот, который сам заправил и дал детонатор человеку, которого захотелось удержать, хотелось стать для него лучшим другом, собеседником, родственной душой ,остаться особенным. Чан умел показывать человеку свою заинтересованность и крайнюю страсть, настолько это укрепилось в голове ещё с начала общения, что до сих пор Сынмину очень больно думать о том, что он действительно устал, устал притворяться? Или устал терпеть то, что ему на самом деле не нравилось ? Поверьте, всё вместе, в его голове сейчас такая вода мыслей, вот бы её вылить в какой нибудь водоем.  Ему страшно, очень страшно думать о Чане, как он отреагирует на то, что Сынмин, этот идеально выстроенный образ, оказался изначально сломанным человеком. Ему думалось,  Бан больше не будет считать его центром своей жизни, своим спасением, как он говорил раньше. «Мне чертовски страшно. Я не хочу это переживать, не хочу это слышать, это слишком тяжело для моего хрупкого и ранимого мозга. Я просто решил что ему вовсе необязательно знать все подробности, ведь он сам тоже начнёт загоняться, ему будет пиздец как больно осознавать, что неосознанно, но он нанёс ему самую большую рану. Думаю, я просто оставлю его, оставлю всё как есть, мне не обязательно отчитываться перед ним прямо сейчас». Нужно собраться и сделать это, просто сделай это, Сынмин, поставь точку, брось опять то, что тебе кажется слишком проблемным, так же легче, верно? Легче, чем признаться, что ты просто не такой идеальный, не такой хороший и явно не особенный. Понадобилось ещё пару часов, чтобы собраться и побороть дрожь в руках. Взяв телефон и открыв чат, у которого полно непрочитанных сообщений, Сынмин просто написал два слова. После всего, что было, глупые и непонятные два слова: — Мне сложно. — Ты серьёзно? Как я должен на это реагировать? Ты пропал на несколько дней без единого сообщения , просто игнорил? А сейчас пишешь это , что это должно значить? — Я не знаю, Чан. Мне правда очень тяжело. Я сам не знаю, что со мной, но сейчас мне очень сложно общаться, не только с тобой, со всеми вообще. У меня ощущение, что мне стало неудобно жить, понимаешь? Я не уверен, что вывезу общение и не хочу заставлять тебя ждать, пока мне станет лучше, или ощущать практически пустое общение. Тебя это разве устроит? —Щеночек, ты же знаешь, я очень дорожу тобой.  Очень больно от твоих слов, хочется оказаться рядом и помочь тебе. Пожалуйста, давай разберёмся вместе в этом. Я не хочу терять тебя. Просто не будем рубить с плеча и делать больно друг другу. Знаешь, отвечать по состоянию - это ок, меня это вполне устроит. Просто не исчезай насовсем. — Вот в этом-то и проблема. Я не думаю, что быстро справлюсь с этим. Сначала надо подробно разобраться в себе, а потом уже думать о людях, окружающих тебя. У меня сейчас нет сил совершенно, даже доброе утро тебе пожелать. Мне стыдно, очень стыдно всё это писать, но, пожалуйста, прими моё желание, оставь меня. — Ты действительно этого хочешь? Мне просто бросить тебя, когда тебе плохо? Я не уверен, что смогу избавиться от навязчивого тебя в моей голове. Каждая клетка пропитана тобой. Как же я преодолелю это? — Пожалуйста, не говори так. Мне только хуже. Я не хочу знать этого, не хочу осознавать, что значу для тебя. Не говори, прошу тебя. Давай поставим точку. — То есть моё мнение абсолютно не учитывается и на мои чувства наплевать? Отлично, я тебя услышал. Точка так точка. Прощай, щеночек. — Прости, если сможешь. Ну вот и всё. Никогда ещё так быстро пустота не разливалась по сознанию Сынмина, как в это мгновение. Что ж, это и впрямь конец, точка невозврата…