С Рождеством, Гретта

Рождественский вечер — время, когда вся семья собирается за праздничным столом, наряжает ёлку и проводит время вместе. Это время единения и прощения, символ надежды на лучшее будущее. Но не для Джона. Уже давно он празднует Рождество в полном одиночестве, пробираясь из дома в дом, прихватывая с собой различные ценности. Он внимательно следит за жизнью богачей своего города, и потому точно знает, кто и куда разъезжается на праздники. И точно знает, в какие дома безопасно лезть. И в этот рождественский вечер его тур должен был открыть дом, в который он уже несколько лет не может проникнуть — его обитатели всегда устраивали большой праздник, украшали свой двор, приглашали гостей и веселились. Никак туда не проникнуть. Но парня манил это дом, все его существо буквально тянуло туда все это время, так что он не переставал за ним следить. И вот сегодня свершится его маленькое рождественское чудо — он наконец попадет внутрь. Джон слышал, что все живущие там собрались и уехали пару дней назад, резко и без объяснений, так что даже соседи, вечно сующие свои носы в чужое белье, ничего не знают. Но была и другая странность. Обычно, местные жители, даже уезжая на зимние праздники, украшают свои дома снаружи и оставляют гирлянды для поддержания настроения всей улицы, но этот дом был сейчас темным пятном позора. Но кого это волнует? Дом свободен, препятствий нет — сказка! На улице было темно, свет фонарей не помогал. Казалось, дороги гораздо больше освещают развешанные снаружи разноцветные гирлянды. И Джону это было на руку. Пусть жили здесь и богачи, но сам дом был старенький, как и дверь на заднем дворе. Он осторожно просунул лом в щель между дверью и косяком, в области замка, и всем телом надавил на другой конец. Раздался сухой короткий треск — дверь поддалась. Джон вошел внутрь, половицы тихо заскрипели под его весом, будто уведомляя хозяев о вторжении незнакомца. Парень знал, что никого нет, но все равно почему-то стиснул зубы и на цыпочках прокрался через всю комнату. Атмосфера была странной, леденящей, по спине домушника пробежали мурашки. «Нужно добраться до спальни», — утвердил он свой план действий и вышел в коридор. Вокруг было темно, Джон включил фонарик и аккуратно прокрался мимо комода, но его взгляд задержался на старых фоторамках, красовавшихся на нем. На снимках была запечатлена вся семья: трое кривляющихся мальчишек, уставшая женщина позади них, которую за талию обнимал высокий мужчина с широкой улыбкой. А сбоку, в кресле сидела пожилая дама, что гладила черного котенка на своих коленях. Да, они определенно были там счастливы. Джон долго смотрел на эту фотографию, чувствуя, как что-то неприятно сжимается в груди. Он выключил фонарик и пошел дальше без света. В этой темноте очень отчетливо слышалось тиканье часов, и он пошел на звук. Источник шума находился в зале — огромные старые часы висели на стене в гордом одиночестве. За это время глаза джона успели привыкнуть к стоящему мраку, так что он четко видел как стрелки часов ритмично дергались на циферблате. Восемь вечера. Помещение было наполнено запахом хвои. Он обернулся, желая разглядеть богатые рождественские украшения. Это было его маленьким хобби — он не отмечал праздники с семьей, поэтому наслаждался чужими. Но в этот раз вместо восхищения с его губ сорвался вздох огорчения. Внутри было так же пусто и тоскливо, как и снаружи, а на праздничной ёлке висело лишь два стеклянных шарика. — Я разочарован, — прошептал он, закатив глаза. Щемящее чувство в груди больше не беспокоило его, все мысли было заняты тем, что хозяева — лентяи, не заботящиеся о рождественском духе. Он снова включил фонарик и развернулся в сторону лестницы, но, осветив себе путь наверх, он чуть не выронил его. На лестнице стояла старуха. Та самая, с фотографии. Ее морщинистая кожа поплыла вниз вместе с уголками губ, когда она увидела парня. — Дом мой собрался обчистить? — старый дрожащий голос был полон смирения. Джон почувствовал, как сердце в пятки ушло. Слова комом стали в горле, он не мог выдавить из себя и звука, а дама уже спустилась с лестницы и молча прошла мимо. От нее буквально веяло холодом. Парень проводил её взглядом: старуха уселась в старое кресло-качалку у пустого камина и уставилась на что-то в темноте. Джон посветил фонариком в её сторону и, увидев, что она смотрит на два одиноких шарика на елке, тяжело вздохнул. Он подошел к ней, оставив включенный фонарик на камине, и спросил: — Где ваша семья, мэм? Старуха нехотя отвела глаза от ели и взглянула на парня. От этого пустого взгляда любой бы дрогнул, но Джон и бровью не повел. — Как вас зовут? Меня Джон. — Гретта, — проскрипел её голос в ответ. — Гретта, почему вы здесь одна? Она тяжело вздохнула, посмотрела на фотографию семьи на камине и опустила глаза на пол. — Они уехали пару дней назад. Не могли тут находиться. Я испортила им праздник. — Она вновь отсутствующим взглядом посмотрела на одинокие игрушки на елке и добавила уже тише: — Даже елку не успела украсить. Вон, только два шарика… Тонкие редкие брови старухи нахмурились. Она всё рассматривала эти цветастые шарики, будто это гораздо важнее домушника перед ней, и тяжело вздыхала о чем-то своем. Джон подошел к камину за фонариком. Все внутри кричало: «Уходи. Не лезь. Не твое дело». Но глаза его снова зацепились за фотографию, которую только что рассматривала Гретта. На этом снимке её уже не было, там красовались только три мальчика в рыбацких жилетах, держащих в своих маленьких ручках огромную рыбу, и их отец рядом, всё с той же широкой улыбкой. Джон и сам улыбнулся. Хорошая семья, счастливая. Была. Рядом с этим снимком стояли и другие. Джон без стеснения рассматривал каждый из них, воображая ситуации, в которых их сделали, и то дурацкое щемящее чувство в груди снова вернулось. Да, они были счастливы… А он — нет. На последнем снимке была изображена красивая молодая девушка со старомодной прической. «Гретта», — догадался парень. Он вновь посмотрел на одинокую старуху и, выдохнув, подошел к ней. — Хотите — вместе украсим елку? Может, Джону только показалось, но в пустых глазах старухи засветились искорки. Она улыбнулась и указала на коробку с игрушками за деревом. Джон вытащил это «сокровище», и звон стеклянных украшений наполнил комнату. Старуха подошла к нему, рассматривая первую вытащенную игрушку, которую парень аккуратно держал в руках, и тихий мягкий голос раздался над его головой: — Помню её, — она усмехнулась, — малыш Портер решил, что это настоящий леденец и попытался его съесть. Джон тихо рассмеялся, повесив игрушечный леденец на нижнюю ветку. Он вытащил следующую игрушку — два белых голубка, сплетенных вместе. Голос Гретты снова мягкой волной коснулся его ушей: — А этих пташек нашему Питеру подарила его подружка. Ах, как же он стеснялся, когда мы нашли их, — она расхохоталась, утирая слезу в уголке глаза, — он прятал этих голубков две недели. Джон представил себе десятилетнего пацана, смущенного тем, что его любовную тайну раскрыли, и вновь лицо парня растянулось в доброй улыбке. Он повесил голубей на елку. Казалось, даже запах хвои стал сильнее, а атмосфера праздничнее всего от этих двух игрушек. Он с энтузиазмом опустил руку в коробку, достав следующее украшение, и уже первый спросил старуху: — А это? Какая у нее история? Гретта улыбнулась. Она всё рассказывала и рассказывала, а Джон с удовольствием слушал, погружаясь в эти истории с головой, будто сам пытался прожить эти моменты. От скрипящего голоса старухи было так тепло на душе, он даже забыл, ради чего пришел в этот дом. Повесив очередной цветастый шарик на ветку, он произнес: — Завидую вам, Гретта. Столько историй, столько воспоминаний! — С губ вдруг сорвался тихий выдох. — Хотелось бы мне так же… Старуха подошла ближе и положила свою тонкую руку ему на плечо. Джон даже не почувствовал её веса. Она, склонив голову на бок, нежно спросила: — Почему ты не встречаешь Рождество со своей семьей? — Они… не понимаю меня. Я другой — Другой? — Я, ну… — Джон старательно подбирал слова, но говорить было тяжело, — у меня есть дар, а они… — он опустил голову, — не верят, считают меня больным. Я ушел. То гадкое чувство снова вернулось, но, не успев сжать сердце, отступило под мягкой рукой старухи, которая гладила его по волосам. Парень вздрогнул, но не отпрянул. Напротив, подался головой ей навстречу, расплываясь в теплой улыбке. Он молча опустил руку в ту коробку, чтобы достать новое украшение, последнее, что там осталось. Это был стеклянный ангел. Он приподнял его, желая получше рассмотреть, уже готовясь к новой увлекательной истории, но старуха вдруг потянулась к игрушке, накрыв ладонями руки парня. В её глазах снова засияли искры. — Этот ангел, — прошептала она, голос дрогнул, — он ещё с моего детства. Я подарила его своему сыну, а он — отдал своим. Она взяла игрушку в руки, но та будто прошла насквозь и полетела вниз. Джон успел поймать — ангел приземлился в его ловкие ладони. Он видел, как дорога эта хрупкая игрушка её старому сердцу, и просто не мог позволить им обоим разбиться. Увидев благодарный взгляд Гретты, в груди снова разлилось приятное тепло. Он повесил ангела повыше, туда, где он и должен быть. Где должна быть Гретта. Она — хранительница этого дома, та, кто объединяет и оберегает всех его жителей, если верить её интересным рассказам. А Джон верил и ни секунды не сомневался, куда стоит повесить стеклянного ангела. Гретта любовалась рождественским деревом с широкой улыбкой, такой же, какая красуется на лице её сына на всех семейных фотографиях. Её слух привлекло ритмичное тиканье часов. Она повернула голову и взглянула на время. — Девять вечера. Ступай домой. Ты ещё успеешь встретить праздник с семьей. — Но ведь… — Поговорите и помиритесь. — Она развернулась к украшенной елке. Голос её был настойчив: — Хоть ты должен встретить Рождество в кругу близких. Создай свои воспоминания. Он вздрогнул. Часы встали, эхом разнося по комнате последний механический стук. Джон медленно направился к камину. Он взял фонарик и, не оборачиваясь, тихо произнес в пустоту: — С Рождеством, Гретта. Ответа не последовало. Он посмотрел на её фотографию, где она была ещё молода и красива, и, вытерев проступившую слезу, опустил её изображением вниз. — И покойся с миром…