Amiss

⟦ SIGNAL INTERRUPTED ⟧

Утро началось с белого света. Не солнечного, а искусственного, слишком ровного и правильного, будто кто-то натянул над зданием студии тонкую плёнку стерильности. Громкий стук в дверь ощущался как удар молота по голове. Чонгук поморщился и простонал что-то нечленораздельное, внутренне надеясь, что пришедший оставит его в покое. Но звук повторялся раз за разом. За дверью слышались неразборчивые голоса. Он опустил босые ноги на пол, стараясь прийти в себя и не сойти с ума от этого бесконечного стука. Он лениво подошёл к двери и открыл её, обнаружив за ней несколько человек из стаффа. Они стояли в ряд с ничего не выражающими лицами. — Доброе утро, Чонгук. У вас есть десять минут на сборы, затем мы выдвигаемся на репетицию, — отчеканил один из них, а затем развернулся и пошёл к следующей двери, не дожидаясь ответа. Двое других послушно последовали за ним. Чонгук шёл к залу репетиций, сжимая в руке планшет с расписанием. Вчерашний разговор не отпускал, и всё же сегодня он проснулся со странным ощущением надежды, будто ночь могла стереть напряжение, сгладить острые углы. Тэхён уже был в зале. Чонгук заметил его сразу, ещё до того, как дверь полностью открылась. Он стоял перед зеркальной стеной, опустив голову, и медленно повторял хореографию, будто не танцевал, а выполнял программу. Движения были точными, выверенными, но лишёнными лёгкости. Он двигался красиво, как всегда, но это была красота механизма, который работает на износ, но не души. В какой-то момент он остановился, поднёс ладонь к шее, провёл пальцами по коже, будто пытаясь нащупать что-то под ней, и резко выдохнул. Затем снова включился, снова пошёл по связке. Чонгук застыл на месте. Вчера он видел Тэхёна в боли, но тогда это было коротко и резко, как вспышка. Сейчас же он выглядел так, будто боль не уходила ни на миг, а просто была загнана глубже, заставлена молчать. Чонгук вошёл тихо, стараясь не шуметь. Остальные участники группы уже были здесь, кто-то разминался, кто-то пил воду, кто-то обсуждал костюмы на предстоящее выступление. Их голоса звучали спокойно, почти равнодушно, будто предстоящий концерт был таким же обычным событием, как приём пищи. Чонгук поздоровался, получив в ответ короткие улыбки и кивки. И только Тэхён не посмотрел на него ни разу. Он продолжал двигаться перед зеркалом, будто Чонгука не существовало. Парень подошёл ближе, остановился сбоку. — Доброе утро, — сказал он. Ким даже не повернул головы. Он сделал очередной поворот, плавно опустился в шаг, поднял руку под нужным углом и снова выпрямился. Всё идеально, но пусто. Чонгук подождал, пока связка закончится, но Тэхён не остановился. Он перешёл к следующей, затем к следующей, словно кто-то нажал кнопку повтора. Он вдруг почувствовал раздражение, но это раздражение быстро сменилось тревогой. Тэхён выглядел даже хуже, чем вчера ночью. Его кожа была бледнее, губы сухие, глаза казались темнее, как будто он не спал несколько суток. Волосы были уложены, одежда безупречно сидела на нём, но сама фигура казалась истончённой, напряжённой. Как будто тело держалось не на мышцах, а на невидимом подвесном механизме. Репетиция официально началась через несколько минут. Менеджер включил музыку, и зал наполнился басом, который вибрировал в груди и животе. Световые панели над зеркалами включились ярче. Чонгук почувствовал, как привычное волнение начинает подниматься, но сейчас оно смешивалось с другой эмоцией, более острой. Он всё время следил за Тэхёном. Тот двигался идеально, но иногда в его движениях возникали едва заметные задержки, микросбои. Он словно на долю секунды зависал, бросал быстрый, почти незаметный взгляд в сторону Чонгука, а потом резко догонял ритм, как будто тело проваливалось в пустоту и тут же возвращалось обратно. Один раз он едва не потерял равновесие на повороте, но удержался, даже не изменив выражения лица. Затем просто продолжил танцевать, как будто ничего не произошло. Чонгук сбился тоже. Он пропустил шаг и услышал раздражённый голос тренера. Парень извинился, быстро восстановился, но сердце уже стучало сильнее. Он пытался убедить себя, что Тэхён просто устал, что это нормально перед большим выступлением, но внутри всё кричало, что это совсем не усталость. Это было что-то другое. Это было похоже на то, как работает человек, которому нельзя остановиться. Не из-за собственной дисциплины, а из-за страха. После репетиции их отправили в гримёрку для примерки костюмов. Студия располагалась в соседнем крыле, и коридоры там были уже не стерильными, а ослепительно белыми. Всё вокруг напоминало больницу, только вместо медицинских символов на стенах висели рекламные постеры их группы и других артистов. Красивые лица, идеальные улыбки, лозунги о счастье и успехе. Чонгук шёл рядом с Тэхёном, но тот держался чуть впереди, будто инстинктивно избегал быть рядом. Он не смотрел, не отвечал, не реагировал. Чонгук попытался снова. — Тэхён, ты нормально себя чувствуешь? Нет ответа. — Ты плохо выглядишь, — добавил Чонгук, уже более тихо, чтобы никто не услышал. Парень наконец повернул голову. Его взгляд был таким пустым, что Чонгуку стало не по себе. — Я выгляжу нормально, — сказал он ровно. — Нет, — Чонгук почти сорвался. — Ты выглядишь так, будто… Он не договорил. Тэхён резко остановился, а затем сделал шаг в сторону Чона, напряжённо озираясь по сторонам. — Ты слишком много говоришь, — произнёс он. — Заткнись, умоляю. Его голос был спокойным, но в нём было что-то опасное, как ледяная вода под тонкой плёнкой. — Я ведь просто спрашиваю, — сказал Чонгук. — Потому что мне не всё равно. Нас никто не слышит. Тэхён замер на секунду, будто раздумывая над ответом. — Идиот. Он быстро отвернулся и снова пошёл вперёд. Чонгук смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри растёт не злость, а беспомощность. Он не понимал, что делать. Он не знал, где заканчивается забота и начинается то самое «лишнее», за которое наказывают. Костюмерная была наполнена тканями, блеском, металлическими вставками, проводами, датчиками. Их одежда была не просто одеждой, она была частью образа, частью технологии. На внутренней стороне каждого элемента находились микродатчики, которые отслеживали температуру тела, влажность кожи, микродвижения, чтобы в случае перегрузки система могла предупредить персонал. Видимость защиты, которая являлась скрытым тотальным контролем. Чонгук рассматривал костюм с придыханием. Он был тяжёлым, плотным, с элементами синтетического материала, который переливался, как мокрый асфальт под неоном. В воротнике находились тонкие гибкие пластины, напоминающие броню. Тэхён примерял свой костюм молча. Он стоял перед зеркалом, пока сотрудники поправляли детали, крепили на плечах декоративные элементы, проверяли фиксацию датчиков. Он не говорил ни слова, только иногда коротко кивал. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто он находился не здесь, а в другом месте. Чонгук заметил, что его руки дрожат. Тэхён прятал эту дрожь, сжимая пальцы или опуская руки, но она упрямо возвращалась. — Ты сегодня почти не ешь, — сказал Чонгук, когда они вышли из костюмерной и направились в комнату отдыха. Тэхён молчал. — Ты спал вообще? — не отставал Чонгук. Тэхён остановился у автомата с водой, нажал на сенсор и получил бутылку. Он открутил крышку медленно, будто это требовало больших усилий. — Почему ты не можешь просто отстать? — спросил он. Голос был тихим, но напряжённым. Чонгук почувствовал, как внутри него всё сжалось. — Потому что ты ведёшь себя так, будто тебя ломает изнутри, — ответил он честно. — Мне страшно. Тэхён поднял бутылку, сделал глоток, и Чонгук увидел, как его кадык дёрнулся слишком резко, будто глотать было больно. Он закрыл бутылку, провёл ладонью по губам и медленно выдохнул. — Тебе кажется, — сказал он. — Нет, — Чонгук не отступал, но перешёл на шёпот. — Я видел тебя ночью. Я видел этот шрам. Ты не можешь сказать, что всё нормально. Тэхён посмотрел на него долго, и в этом взгляде не было тепла, но было что-то другое, почти отчаяние. Как будто Чонгук говорил вещи, которые нельзя произносить вслух. — Ты хочешь, чтобы нас обоих уничтожили? — спросил Тэхён слишком безразлично. Чонгук замер. Слова прозвучали буднично, без эмоций, и от этого стали страшнее. — Я не хочу, чтобы тебя уничтожили, — сказал Чонгук. Тэхён усмехнулся, но усмешка вышла слишком слабой. — Тогда не заставляй меня говорить, — произнёс он. И это было первое, что прозвучало почти честно. Чонгук хотел спросить, но не успел. Тэхён вдруг пошатнулся. Не сильно, но достаточно, чтобы Чонгук мгновенно шагнул ближе и подхватил его под руку. Парень дёрнулся, пытаясь вырваться, но его пальцы впились в ткань костюма Чонгука, как будто тело само искало опору. — Ты в порядке? — спросил Чон, уже не скрывая тревоги. Тэхён тяжело дышал, его ресницы дрожали, как у человека, который вот-вот потеряет сознание, но он быстро взял себя в руки, отстранился и выпрямился. — Не трогай меня, — сказал он. Но голос прозвучал слабее, чем обычно. Как мольба. Чонгук почувствовал, как в груди что-то обжигает. Он не понимал, почему Тэхён так отчаянно избегает прикосновений, почему любое приближение вызывает в нём такую реакцию. Ведь другие участники группы тоже касались его, и он позволял им это. Он не реагировал так. Остаток дня прошёл в подготовке. Репетиции, записи, настройка звука, примерка микрофонов, работа с режиссёром шоу. Вокруг было слишком много людей, слишком много камер и контроля. Чонгук чувствовал, как его собственное тело постепенно устаёт, но в этой усталости было что-то человеческое. У Тэхёна же усталость выглядела иначе. Он не просто уставал, он как будто истончался, как нить, которую тянут слишком долго. Когда наступил вечер, их наконец отпустили. В апартаментах было тихо. Остальные разошлись по комнатам, кто-то смотрел трансляции, кто-то спал. Чонгук сидел у себя на кровати, уставившись в тёмный экран планшета. Он пытался повторять текст, но буквы расплывались, потому что мысли снова и снова возвращались к Тэхёну. К тому, как тот смотрел сквозь него. К тому, как дрожали его руки. Чонгук встал, прошёл по комнате, остановился у двери, словно собирался выйти, но остановился. Он не имел права. Он не должен был вмешиваться. Он должен был учиться быть таким же спокойным, как остальные. Но не мог.

⟦ SIGNAL INTERRUPTED ⟧

Вода в душе была горячей, почти обжигающей. Чонгук включил максимальный напор, будто хотел смыть с себя всё, что случилось за день. Почувствовать хоть что-то, кроме пожирающей тревоги. Пар поднялся быстро, заполнил пространство, сделал воздух плотным и влажным. Он прислонился лбом к холодной плитке и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Сердце билось слишком громко. Он думал о том, как долго он сможет скрывать то, что его чип не сработал. Оказался бракованным либо он, либо сам Чонгук, но факт остаётся неизменным. Чонгук не стал испытывать меньше чувств. Кажется, даже больше. Кажется, к одному конкретному человеку. Он думал о том, как Тэхён выглядел сегодня, и в голове возникала пугающая мысль, что завтра он может просто не выдержать. Что что-то случится, и тогда будет уже поздно. В потоке мыслей Чонгук не услышал, как открылась дверь. Парень почувствовал это кожей, будто воздух в ванной изменился. Он резко обернулся, и вода стекала по лицу, по шее, по груди. На пороге стоял Тэхён. Он был в футболке и тёмных брюках, волосы растрёпаны, лицо бледное. Глаза были странно большими, как у человека, который долго держал себя в руках и наконец отпустил. Тэхён смотрел на Чонгука так, будто тот был единственным, что ещё удерживало его в реальности. Чонгук застыл. — Ты… что ты здесь делаешь? — выдохнул он. Тэхён не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд, и Чонгук заметил, что тот дрожит, но не от холода. Дрожь была глубже, как вибрация в мышцах. — Мне плевать, что со мной будет за это, — сказал Тэхён тихо. Слова прозвучали почти без голоса, но от них у Чонгука сжалось горло. — Тэхён… — Не говори ничего, — перебил он. Он подошёл ближе, и пар обволакивал его силуэт, делая почти призрачным. Вода стекала по волосам Чонгука, капала на пол, смешиваясь с паром. Ким стоял прямо перед ним, слишком близко, и Чонгук чувствовал запах его кожи, смешанный с холодным воздухом коридора, который он принёс с собой. Тэхён поднял руку и медленно коснулся лица Чонгука кончиками пальцев, словно проверяя, настоящая ли это кожа, настоящее ли дыхание. Чонгук замер, боясь даже шевельнуться. Тэхён закрыл глаза, будто это прикосновение причиняло боль, и в следующую секунду он шагнул ещё ближе. И поцеловал его. Поцелуй был резким, рваным, будто Тэхён больше не был способен на сдержанность. Его губы были тёплыми, но в этом тепле чувствовалось отчаяние. Он держался за Чонгука так, будто иначе мог упасть, и Чонгук вдруг понял, что это не только желание. Это было спасение. Чонгук ответил не сразу, но когда ответил, он почувствовал, как в груди разливается что-то болезненно тёплое, как будто его наконец коснулись там, где всё время было пусто. Тэхён прижался ближе, и вода начала стекать по его плечам, по рукам, по ткани футболки, делая её тяжёлой и липнущей к коже. Чонгук положил руки ему на талию, ощущая напряжение мышц, ощущая, как Тэхён дрожит, будто каждое движение даётся через усилие. Тэхён отстранился на секунду, дыша тяжело, и посмотрел Чонгуку в глаза. В этом взгляде было слишком много. Страх. Желание. Боль. И какая-то безумная решимость. — Я не должен этого делать, — прошептал он. — Тогда не делай, — сказал Чонгук, и голос сорвался. Тэхён усмехнулся, почти горько. — Поздно. Он снова поцеловал его, уже медленнее, глубже, будто позволил себе почувствовать. Чонгук ощутил, как сердце Тэхёна бьётся слишком быстро, будто его тело не привыкло к этому, будто оно сопротивляется. Он почувствовал, как пальцы Тэхёна сжимаются на его плечах, и в этом хвате было что-то отчаянное, словно Тэхён пытался удержать не только Чонгука, но и самого себя. Насквозь промокшая чёрная футболка с громким шлепком была откинута в сторону, следом за ней упали брюки, оставив Тэхёна полностью обнажённым, впервые открытым перед Чонгуком хотя бы физически. Он провёл ладонью по вздымающейся груди, рассматривая каждую деталь, будто пытаясь запомнить. Тэхён поднял тёмный взгляд на Чонгука, не обращая внимания на стекающие по лицу капли, и вновь притянул к себе, целуя дико, отчаянно, но в то же время так нежно, что подкашивались ноги. Чонгук обхватил его ладони и притянул к себе, своим телом ощущая чужое возбуждение, и Тэхён резко вдохнул, будто прикосновение обожгло. Чон замер. — Тебе больно? — спросил он, отстраняясь. Тэхён опустил голову и несколько секунд молчал, будто боролся с собой. Потом поднял взгляд и сказал почти шёпотом: — Всегда. Но сейчас это та боль, которую я хочу чувствовать. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается. — Будь со мной, — шептал Тэхён в его губы. — Пожалуйста. Они слились в отчаянном, болезненном поцелуе, терзая губы друг друга на грани боли и удовольствия. Рука Чонгука скользнула к возбуждённому члену Тэхёна, вызвав рваный выдох. Тэхён накрыл его ладонь своей, останавливая: — Чип… подавляет, — прошептал он смущённо. — Лучше ты. Чонгук смотрел на него несколько долгих мгновений, а затем слабо кивнул. Он притянул Тэхёна к себе, вновь целуя, изучая руками податливое тело, чувствуя, как нарастает желание. Органы касались друг друга в этих тесных объятиях, от чего по телу будто бежал ток. В определённый момент Тэхён коснулся ладонями широких плеч Чонгука, останавливая и протягивая бутылочку смазки, которую он всё это время держал наготове. — Я готов. Я… Хочу этого. Чонгук согласно кивнул и повернул Тэхёна спиной к себе. Его грудь коснулась холодного кафеля, по коже побежали мурашки. — Хорошо, — шепнул ему на ухо Чонгук, самостоятельно обхватив Тэхёна за ягодицы и медленно насаживая на себя. По всему помещению раздался сдавленный стон, но Чонгук предусмотрительно закрыл рот Тэхёна ладонью. Он не видел, как закатились его глаза, когда Чонгук попробовал толкнуться первый раз. Горячие ладони обхватили торс парня, не давая упасть, надеясь, что он не исчезнет. Тэхён выгибался, стеная сквозь мокрые пальцы, и нетерпеливо насаживался на член сам. Он ускорялся с каждой секундой, его лицо покрыла испарина, он терял контроль над собой. Тонкими длинными пальцами он разводил ягодицы шире, раскрывая рот от еле сдерживаемого желания закричать. — Сильнее… Да… Чонгук вжимал его в стену, почти перекрывая воздух, вбиваясь так быстро, что звук громких шлепков был наверняка слышен и снаружи. Но было уже плевать. Были только они двое и этот момент, которого не должно существовать ни в одной из реальностей, но он был. Чонгук коснулся пальцами губ Тэхёна, и тот облизал их, впуская в рот, будто это было самым естественным действием в мире. От этого контраста пошлости и нежности кружилась голова. Чонгук сжал чужие ягодицы до белых пятен, затуманенным взглядом наблюдая, как член погружается в Тэхёна всё глубже, всё быстрее. Яркий оргазм накрыл Чонгука так неожиданно, что ноги чуть не подкосились. Медленными движениями он продолжал фрикции до тех пор, пока Тэхён не простонал чуть выше и громче, прижимаясь к нему всем телом, даже ни разу не прикоснувшись к себе. — Чёрт, а я думал, что это невозможно, — тяжело дыша прошептал Тэхён, полностью растворяясь в чужих объятиях. — Чон Чонгук, ты заставляешь кончать людей с чипами от чувств внутри. — Восприму как комплимент, — улыбнулся Чонгук, касаясь губами чужой щеки.

⟦ SIGNAL INTERRUPTED ⟧

Свет в тренировочном зале включился ровно в назначенный час, без малейшего колебания, словно солнце здесь существовало не для того, чтобы согревать, а чтобы выполнять функцию. Воздух был свежим и стерильным, пах хлорированными фильтрами и слабым металлическим оттенком, который Чонгук начал замечать всё чаще, как будто этот запах постепенно становился частью его кожи. Музыка для разминки включилась автоматически, как и всегда, без просьбы, без ожидания согласия, и в этом тоже было что-то неестественное. Даже звук казался слишком правильным, будто система заранее вырезала из него все частоты, которые могли бы пробудить что-то настоящее. Парни подтягивались один за другим, кто-то молча растягивался, кто-то перекидывался парой коротких фраз, но все говорили слишком осторожно, слишком аккуратно, словно любое лишнее слово могло стать ошибкой, за которую потом придётся платить. Чонгук вошёл одним из последних, но в ту же секунду почувствовал, что в воздухе есть напряжение, которое невозможно списать на обычную усталость. Он оглядел зал, задерживая взгляд на каждом, будто пытался найти источник этого ощущения, и почти сразу понял, что здесь чего-то не хватает. Тэхёна не было. Сначала Чонгук решил, что тот просто задержался, что он появится через минуту, как бывало иногда, когда система требовала дополнительной проверки или когда персонал проводил утренний контроль. Но минута прошла, потом вторая, затем тренер поднял руку, требуя внимания, и тренировочный процесс начался так, будто отсутствие одного человека ничего не значит. Музыка усилилась, команда получила сигнал, и тела начали двигаться в ритме, который был отработан до автоматизма. Чонгук пытался сосредоточиться, пытался заставить себя думать только о связках, о дыхании, о правильном положении стопы, но это не получалось. Его взгляд постоянно соскальзывал в сторону, туда, где обычно стоял Тэхён. Это место оставалось пустым, и пустота раздражала сильнее, чем любой звук. После первой части разминки Чонгук не выдержал и подошёл к Намджуну, который вытирал лицо полотенцем, сохраняя спокойное выражение, как будто он не замечал ничего странного. — Где Тэхён? — спросил Чонгук, стараясь говорить так, будто ему просто любопытно, будто он задаёт вопрос из-за расписания. Намджун даже не посмотрел на него сразу, будто выбирал правильную реакцию. — Не знаю, — наконец ответил он. — Наверное, в медблоке. Это прозвучало слишком ровно, слишком формально, и Чонгук почувствовал, как у него внутри что-то неприятно сжалось. — В медблоке? Почему? — Чонгук не смог удержать раздражение в голосе. Намджун пожал плечами, но в этом жесте было больше напряжения, чем казалось. — Сказали, что ему плохо. Всё. Чонгук смотрел на него ещё секунду, пытаясь понять, действительно ли тот ничего не знает или просто боится говорить, и когда не получил ни намёка на искренность, отвернулся и пошёл дальше. Он попытался спросить у Хосока, который в этот момент поправлял наушники, и у Джина, который стоял у зеркала и проверял осанку, но ответы были одинаковыми. Кто-то говорил, что Тэхён приболел, кто-то делал вид, что вообще не слышит вопроса, кто-то отводил глаза слишком быстро, будто боялся, что его взгляд выдаст больше, чем слова. Чонгук чувствовал, как его злость начинает становиться физической. Она жгла грудь, поднималась к горлу, заставляла сжимать кулаки, и чем больше ему говорили одинаковую ложь, тем сильнее он понимал, что это не обычная болезнь, не случайное недомогание, не простая усталость. Он вспомнил вчерашний вечер, вспомнил, как Тэхён выглядел, вспомнил его глаза, которые были пустыми только снаружи, но внутри будто держали в себе что-то отчаянное. Он вспомнил ночной душ и то, как Тэхён произнёс почти безумным шёпотом, что ему плевать, что с ним будет. Эти слова вдруг обрели другой смысл, и от этого стало страшнее. Чонгук стоял на месте, чувствуя, как у него начинают дрожать пальцы. Он смотрел в зеркала и видел там себя. Без него. Один. Лишний. Выделяющийся. И вдруг понял, что именно это и происходит. Система не будет ломать тебя сразу. Она сначала сделает так, чтобы ты чувствовал себя ненормальным и инородным, как опухоль в здоровом организме. Он сделал вдох и шагнул обратно. Музыка ударила по ушам. Репетиция продолжилась, но Чонгук не слышал ритм. Он не слышал счёт, а видел только пустое место там, где должен был быть Тэхён. Когда тренировка дошла до отработки сложной связки, Чонгук уже не мог оставаться в ритме. Его тело двигалось по привычке, но мысли были далеко, и тренер заметил это почти сразу. — Чонгук, внимательнее, — прозвучало резко. — Ты выбиваешься. Он остановился, чувствуя, как остальные смотрят на него. — Где Тэхён? — повторил он, но теперь уже не как вопрос, а как требование. Тренер нахмурился, будто не ожидал такого. — Тэхён сегодня не участвует, — ответил он сухо. — Продолжайте. Чонгук сделал шаг вперёд, и музыка на секунду показалась слишком громкой, слишком раздражающей. — Почему? — спросил он. — Где он? Тренер посмотрел на него с едва различимым раздражением, которое быстро сменилось холодом. — Это не твоя зона ответственности, Чонгук. Вернись на позицию. Чонгук почувствовал, как у него в груди всё вскипает. — Он часть группы, — сказал Чон. — Если его нет, я имею право знать, что происходит. На несколько секунд повисла тишина, и даже музыка казалась неуместной, как смех в чужой трагедии. Затем тренер медленно поднял руку, давая сигнал персоналу в камеру, и Чонгук увидел, как двое сотрудников стаффа вошли в зал и двинулись к нему. Они не торопились, но в их спокойствии была угроза, которая ощущалась сильнее, чем если бы они кричали. Один из них остановился напротив и заговорил ровным, почти дружелюбным голосом: — Чонгук, вернись к тренировке. Тэхён находится под наблюдением, и тебе не следует вмешиваться. Парень смотрел на него и пытался не сорваться. Ему хотелось схватить этого человека за ворот и трясти, пока тот не скажет правду, но он знал, что любое резкое движение станет поводом для фиксации, а она означала наказание. — Под наблюдением где? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Сотрудник улыбнулся едва заметно, но в этой улыбке не было тепла, а лишь жуткий механический жест. — Это информация для персонала. Ты артист, Чонгук. Делай то, что должен. Чонгук почувствовал, как у него в ушах стучит кровь. — Если вы думаете, что я просто забуду, вы ошибаетесь, — сказал он. Второй сотрудник шагнул ближе, и теперь расстояние между ними стало опасно маленьким. Он говорил тише, но именно эта тишина делала слова страшнее. — Ты уже привлёк к себе слишком много внимания. Мы бы не хотели повторения вчерашнего инцидента, понимаешь? — произнёс он, и Чонгук сразу понял, что это не предупреждение, а угроза. Чонгук сглотнул и почувствовал, как внутри у него всё дрожит, но он не отступил. — Если с ним что-то случится, это будет на вашей совести, — сказал он. Сотрудник наклонился ближе, чтобы услышал только Чонгук. — Совесть не входит в перечень обязательных параметров системы, — произнёс он спокойно. — А вот твоя лояльность входит. Так что закрой рот и продолжай тренировку, если хочешь остаться в этой группе. После этих слов они отошли так же спокойно, как подошли, и тренировка продолжилась, будто ничего не произошло. Остальные снова начали двигаться под музыку, но Чонгук уже не мог быть частью этого механизма. Его тело пыталось повторять движения, но мысли были в другом месте. Он чувствовал, как каждая секунда превращается в пытку, потому что ему приходилось притворяться, что всё нормально, когда внутри него уже давно всё рушилось. Когда тренировка закончилась, Чонгук даже не дождался официального сигнала. Он вышел первым, почти бегом, и направился в жилой блок, пропуская обеденный перерыв. Он знал только одно: если он не найдёт Тэхёна сейчас, то может не найти его никогда. Коридоры жилого сектора были пустыми. Свет здесь был мягче, как будто система специально создавала иллюзию уюта, но Чонгук больше не обманывался. Он подошёл к двери Тэхёна и приложил ладонь к панели доступа. Сенсор мигнул красным. «Доступ запрещён.» Чонгук попробовал снова, и результат был тот же. Он почувствовал, как у него холодеют пальцы. Это означало, что Тэхёна нет. Это означало, что его блок либо заблокирован, либо переведён в режим изоляции. Он стоял перед дверью ещё несколько секунд, будто надеялся, что она откроется сама, но ничего не произошло. Тогда он развернулся и пошёл в сторону общего пространства, где обычно оставляли вещи и где иногда можно было встретить кого-то из персонала. Он пытался думать, пытался составить план, но мысли путались, потому что страх смешивался с яростью, а эти чувства здесь были самым опасным, что можно было испытывать. В общей зоне было тихо. Чонгук почти уже хотел уйти, когда заметил небольшую тень у стены, возле шкафчиков. Сначала он подумал, что это уборочный робот, но затем понял, что это человек, и сердце у него снова ударило сильнее. Это была девушка из обслуживающего персонала. Он видел её несколько раз, она всегда была молчаливой и старалась не смотреть в глаза артистам, будто их присутствие было запрещено даже для взгляда. Сейчас она стояла с планшетом в руках и явно собиралась уйти, но Чонгук резко подошёл к ней, заставив её вздрогнуть. — Скажи мне, где Тэхён, — потребовал он. — Я знаю, что ты в курсе. Она отступила на шаг, и глаза её расширились. — Я не могу, — быстро сказала она. — Мне нельзя. Чонгук понял, что если будет давить слишком сильно, она просто убежит, а ему нужна информация. Он сделал вдох, заставил себя говорить тише. — Пожалуйста, — сказал он. — Я не прошу многого. Я просто хочу знать, жив ли он. Девушка опустила взгляд, и Чонгук заметил, как дрожат её пальцы на планшете. Она явно колебалась. Это колебание было единственным человеческим, что Чонгук видел за последние сутки, и оно вдруг стало его шансом. — Его увезли, — прошептала она наконец, будто сама испугалась своих слов. Чонгук почувствовал, как у него внутри всё падает. — Куда? — спросил он. Девушка оглянулась по сторонам, будто боялась, что стены слышат. — В Центральную клинику, — сказала она ещё тише. — В сектор наблюдения. — В какой сектор? — Чонгук сделал шаг ближе. Она покачала головой. — Я не знаю. Мне не говорят. Я только видела отметку на списке. Чонгук почувствовал, как у него сжимаются зубы. — Тогда как мне туда попасть? — спросил он. Девушка посмотрела на него так, будто он сошёл с ума. — Туда нельзя, — сказала она. — Никому нельзя, кроме стаффа и врачей. Чонгук уже хотел что-то сказать, но вдруг увидел, как её взгляд на секунду скользнул в сторону одного из шкафчиков, будто она неосознанно показала ему направление. Чонгук уловил это и сразу понял, что там может быть что-то связанное с Тэхёном. Он резко повернулся к шкафчикам, и девушка вздрогнула сильнее. — Не надо, — прошептала она, медленно двигаясь в сторону выхода, лишь бы никто её не заметил. Чонгук уже не слушал. Он подошёл к шкафчику, на котором была небольшая электронная метка с именем Тэхёна. Метка мигала жёлтым, что означало, что вещи были временно изъяты или переведены в другой статус. Чонгук приложил ладонь к панели, но система запросила подтверждение доступа. Он попытался использовать свой браслет, и панель мигнула красным. Тогда он сделал то, что раньше никогда бы не сделал. Он ударил по панели кулаком, не пытаясь сломать её, а скорее пытаясь заставить механизм дать сбой. Внутри что-то щёлкнуло, и на секунду экран погас. Когда он снова загорелся, система запросила ручной ввод кода. Чонгук не знал кода, но он знал Тэхёна, точнее, он знал то немногое, что успел понять о нём за это время. Он набрал цифры даты их дебюта, почти не думая, потому что это было единственное, что могло быть для Тэхёна достаточно важным, чтобы использовать в качестве ключа. Экран мигнул. Шкафчик открылся. Чонгук застыл на секунду, не веря, что это сработало, а затем быстро заглянул внутрь. Ключ-карта от его комнаты, заброшенная в самый угол шкафчика. Он быстро схватил её и рванул к комнате, внутренне молясь, чтобы никто из группы не появился на этаже. Панель доступа загорелась зелёным. «Доступ разрешён.» В комнате пахло сыростью. Тревогой. Он распахнул нижний ящик его стола, принявшись вытаскивать содержимое наружу. Там были вещи, аккуратно сложенные, как всегда. Пара сменных футболок, тёмная кофта, медицинские бинты, которые явно были спрятаны не для красоты, и небольшая тетрадь, которую Чонгук сразу узнал. Она была тонкой, с серой обложкой и без надписей. Тэхён часто что-то писал в ней, но никогда не показывал содержимое. Чонгук взял тетрадь дрожащими руками и быстро открыл. На первой же странице был текст, написанный быстрым, неровным почерком, будто автор писал в спешке или в дикой боли. Чонгук почувствовал, как дыхание застревает в горле, потому что уже понимал: это оставлено специально для него. «Если ты читаешь это, значит, система не дала нам ни дня больше, Гуки.» Чонгук почувствовал, как у него в груди что-то болезненно сжалось. Он продолжил читать. «Я не знаю, сколько времени у меня осталось, потому что мой чип больше не работает так, как должен, и они снова это заметили. Они уже пытались исправить меня раньше. Они будут пытаться снова, и в этот раз они не остановятся, пока не сделают из меня то, что им нужно. Или пока не уничтожат меня.» Чонгук сжал страницу так сильно, что бумага чуть смялась. Дальше почерк стал ещё более резким. «Если я не смогу выбраться, то хотя бы знай: я пытался. Спасибо, что напомнил мне о том, какой красивой может быть жизнь, когда в ней есть чувства. Береги себя сильнее, чем я. Пожалуйста.» Чонгук почувствовал, как в голове становится пусто, словно все мысли одновременно исчезли, оставив только один оглушающий вывод. Тэхён знал. Тэхён всё время знал, что Чонгук – тоже сбой, и именно поэтому держался от него на расстоянии, именно поэтому злился, именно поэтому говорил ему не чувствовать, потому что он пытался защитить не только себя, но и Чонгука. И сейчас эта защита была превращена в записку,  в последнюю попытку оставить ему иной путь. Чонгук закрыл тетрадь и резко выдохнул. Он сунул её в карман и заглянул вглубь ящика, в надежде отыскать хоть что-то. В полумраке мигнул красный огонёк. Чонгук протянул руку и не поверил: там был браслет. Браслет Тэхёна, который при поступлении в агентство выдавали всем и требовали снимать лишь для того, чтобы сходить в душ. Браслет, который теперь валялся без надобности. Браслет, который был подключен к чипу. Глаза Чонгука загорелись на секунду от осознания. Браслет, который был подключен к чипу. Он достал его и почувствовал, как металл холодит кожу. В этот момент он уже не сомневался ни секунды. Страх всё ещё был в нём, но больше не управлял. Его место заняла решимость, которая была сильнее любых инструкций и любых запретов. Он развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как под кожей пульсирует адреналин. В голове была только одна мысль. Если Тэхён там, в больнице, и, если он ещё дышит, Чонгук вытащит его. Даже если после этого ему самому некуда будет возвращаться.

⟦ SIGNAL INTERRUPTED ⟧

Ночной город был красивым только издалека. Из окна транспорта он казался гладким, ровным, подсвеченным рекламными панелями и неоном, будто сама реальность была покрыта слоем лака, скрывающего трещины. Но чем ближе Чонгук подъезжал к Центральной государственной клинике, тем сильнее менялось ощущение пространства. Дома становились выше и темнее, улицы шире, люди реже, а камеры и сканеры на перекрёстках встречались так часто, будто район вокруг больницы считался территорией, где свобода была непозволительной роскошью. Транспорт остановился у бокового входа, далеко от главного фасада. Данные с браслета привели его не к парадным воротам, а к техническому сектору, где не было ярких вывесок и декоративных деревьев в стеклянных кубах. Здесь пахло сыростью и химией, а фонари светили холодным белым светом, превращая асфальт в стерильную поверхность, на которой не должно оставаться следов. Чонгук вышел и сразу почувствовал, как воздух стал тяжелее. Он поправил капюшон, спрятал волосы и лицо в тень, хотя понимал, что это почти бессмысленно. Если камеры захотят узнать его, они узнают. Если система решит его остановить, его остановят. Но пока ему нужно было хотя бы несколько минут, чтобы попасть внутрь. Он обошёл здание по периметру, держась ближе к стене. Слева тянулась полоса вентиляционных блоков, их металлические решётки дрожали от непрерывного гула. Справа была бетонная площадка с контейнерами для медицинских отходов, над которой висел предупреждающий знак с красными символами. Запах там был острый, неприятный, как будто воздух уже содержал в себе следы боли и лекарств. Чонгук остановился у металлической двери без опознавательных знаков. Только сенсорная панель и маленький глазок камеры. Он достал браслет и приложил его к панели. Секунду ничего не происходило. Он почувствовал, как в груди начинает нарастать паника, но затем экран мигнул, полоска сканирования пробежала по коду, и дверь тихо щёлкнула. Система приняла доступ. Чонгук замер, прислушиваясь. Никаких сигналов тревоги, никаких голосов охраны. Только гул вентиляции и далёкое, едва различимое пиканье медицинских приборов. Он открыл дверь и вошёл внутрь. За ней оказался узкий технический коридор, освещённый аварийными лампами. Свет был тусклым и пульсирующим, будто помещение дышало. Пол был застелен резиновым покрытием, на котором не оставалось следов обуви, и это выглядело так, словно он был предназначен не для людей, а для тех, кто должен перемещаться незаметно. Чонгук шёл быстро, но осторожно. Он чувствовал, как напряжение собирается в плечах, как ладони становятся влажными. Он слышал собственное дыхание слишком громко и пытался дышать тише, чтобы не казаться самому себе лабораторной крысой в чужом лабиринте. Через несколько метров коридор раздваивался. Слева был проход к лестнице, справа тянулся длинный туннель с указателями. На стене висела металлическая табличка с буквой С. «Блок С.» Чонгук остановился и достал из кармана браслет и нажал на кнопку сбоку. Браслет ожил слабым светом и показал тонкую линию навигации, как будто подключился к внутренней системе здания. На экране появились цифры, показатель двигался, указывая направление вниз. Он двинулся по коридору вправо, к лифтам. С каждым шагом воздух становился холоднее. Появились новые звуки работающих вдалеке насосов, где-то щёлкали реле, где-то мерно капала вода. В клинике не бывает полной тишины, здесь всегда что-то живёт, даже если это не жизнь, а её техническое обслуживание. Он дошёл до лифтового узла, спрятанного за массивной дверью. Панель рядом была без маркировки, только пустой экран, на который нужно было положить ладонь. Чонгук приложил руку. Сканер пробежал по коже, считав температуру и пульс. Экран мигнул красным. «Доступ запрещён.» Чонгук сжал зубы и снова приложил руку, но результат был тот же. Он уже хотел отступить, но вдруг заметил под панелью тонкий слот, куда можно было приложить браслет. Видимо, на случай если руки были в перчатках или заняты. Экран мигнул зелёным. Лифт открылся. Чонгук вошёл внутрь и почувствовал, как в животе всё сжалось. Кабина была слишком чистой, слишком пустой. В ней не было зеркала и привычных кнопок этажей. Только одна сенсорная панель, на которой светились цифры. Он нажал на третью. Двери закрылись и лифт поехал вниз. Сначала движение было плавным, но через несколько секунд вибрация стала сильнее, как будто лифт пересёк границу нормального здания и опустился в тот слой инфраструктуры, который не должен существовать. Стены слегка дрожали, свет моргнул. Чонгук почувствовал, как закладывает уши, будто он погружается под воду. Когда лифт остановился, двери открылись не сразу. Секунду стояла тишина, затем послышался щелчок, и кабина выпустила его в новый коридор. Этот этаж был другим. Здесь не было стерильной белизны. Стены были серыми, местами покрытыми металлическими пластинами, и на них виднелись следы времени. Свет был приглушённым и резким одновременно, лампы давали синеватый оттенок, от которого кожа выглядела мертвенно-бледной. Пол был бетонным, холодным, и звук шагов отдавался эхом. Чонгук медленно пошёл вперёд, держа браслет перед собой. Сигнал на экране дрожал и указывал прямо. Чем дальше он шёл, тем сильнее ощущал, что этот этаж - не просто подвал. Это было место, куда отправляли тех, кто должен исчезнуть из поля зрения. Здесь не лечили, здесь исправляли. Не самыми гуманными способами. Он прошёл мимо закрытых дверей с цифровыми кодами. За некоторыми слышались приглушённые голоса, за другими - тишина, которая казалась пугающей. В одном месте он услышал короткий металлический звук, похожий на цепь, и ускорил шаг, подавляя желание бежать. Поворот, затем ещё один. И вдруг браслет завибрировал. Сигнал остановился в одной точке. Чонгук поднял голову. Перед ним была дверь без номера, только с маленьким красным индикатором. Камеры рядом не было, но висела панель контроля с датчиками. Свет на ней пульсировал, словно едва бьющееся сердце. Чонгук положил ладонь на холодную дверь, легко нажимая на металлическую ручку. Заперто. Он выдохнул и огляделся, чувствуя, как страх снова пытается подняться. В этот момент он услышал звук изнутри. Сначала тихий, едва различимый, но затем более отчётливый. Кашель. Сдавленный, болезненный, словно человеку не хватало воздуха. Чонгук замер, и внутри него что-то оборвалось. Он узнал бы его из тысячи. — Тэхён, — прошептал он. Ответа не было. Но кашель повторился. Чонгук достал из кармана маленький универсальный ключ, который когда-то использовал для настройки оборудования, и попытался подцепить панель замка. Он не был специалистом, но он знал, что некоторые системы имеют аварийный режим. Он вставил ключ, повернул, нажал, и на секунду ему показалось, что ничего не получится. Но затем замок щёлкнул, одаривая его очередным несказанным везением. Чонгук вошёл внутрь. Комната была маленькой и холодной. В ней стоял медицинский стол, вокруг которого тянулись кабели и трубки. На стене висел монитор, показывающий показатели, которые Чонгук не мог прочитать полностью, но понимал достаточно, чтобы почувствовать ужас. Пульс был неровным, давление прыгало, уровень кислорода был на грани. На столе лежал Тэхён. Он был пристёгнут ремнями, как буйное животное. Его руки были закреплены, запястья выглядели красными, местами кожа была содрана. Волосы были мокрыми, прилипшими ко лбу, лицо бледным, почти серым. Губы потрескались, на подбородке виднелся след крови. На шее, там где обычно скрывался чип, кожа была воспалённой, словно её обжигали изнутри. Чонгук застыл на пороге, он не ожидал увидеть Тэхёна таким. Он видел его сильным, красивым, идеально собранным, даже когда тот буквально надламывался изнутри. Но сейчас на этом столе лежал не айдол и не легенда сцены. Там лежал человек, которого система пыталась превратить в покорную массу без мыслей и чувств. Тэхён медленно повернул голову, будто услышал шаги, и его глаза открылись. Они были мутными, затуманенными, но в них всё равно было узнавание. Он посмотрел на Чонгука и сначала будто не поверил. Потом в его взгляде появилась слабая злость. И облегчение. — Ты… — голос у него был хриплым и едва слышным. — Ты идиот. Чонгук сделал шаг вперёд, не чувствуя ног. — Я за тобой, Тэ, — сказал он тихо. Тэхён попытался усмехнуться, но губы дрогнули. — Я же говорил… не лезь. Чонгук подошёл ближе, и только теперь заметил тонкую прозрачную трубку, уходящую в вену на руке Тэхёна. По ней шла жидкость, мутная, с легким голубым оттенком. — Что они тебе вводят? — спросил Чонгук, и голос у него сорвался. Тэхён медленно моргнул. — Что-то, чтобы я перестал быть проблемой, — прошептал он. Чонгук наклонился над ним и увидел, что на груди под тканью виднеются следы электродов, а на висках были прикреплены маленькие сенсоры. Это совсем не было похоже на лечение. — Я вытащу тебя, — сказал Чонгук. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. — Уходи. Уходи, пока они не пришли. — Нет. Чонгук начал торопливо искать застёжки ремней. Его пальцы дрожали, но он заставлял себя быть точным. Один ремень на груди, другой на ногах, третий на запястьях. Металл резал пальцы, защёлки были тугими. Тэхён вдруг резко вдохнул, и его тело дёрнулось. Он застонал, и Чонгук увидел, как у него напряглась шея, как мышцы под кожей стали жёсткими. — Не трогай, — прошептал Тэхён. — Если ты… если ты меня освободишь, они… Он не договорил. Его глаза закатились на секунду, словно боль прошибла мозг током. Пространство оглушил нечеловеческий вскрик. Чонгук остановился, охваченный ужасом. — Что с тобой? Тэхён попытался сделать вдох, но дыхание было рваным. — Чип, — прошептал он. — Он активируется… когда я чувствую. Когда я думаю о тебе. Чонгук замер. Он смотрел на него, не в силах осознать. Тэхён сжал пальцы, насколько позволяли силы. — Красивая смерть… — он вновь болезненно закашлялся. — От первой в жизни влюблённости. Чонгук почувствовал, как в глазах собираются слёзы. Он не хотел плакать. Он не мог позволить себе быть слабым. Но тело реагировало быстрее, чем разум. Он наклонился ещё ближе. — Ты не умрёшь, — сказал он. — Слышишь меня? Тэхён смотрел на него, и в этом взгляде была смесь боли и чего-то почти отчаянного. — Поцелуй меня, — прошептал он вдруг. — Сейчас. Чонгук не ответил. Он просто сделал это. Он наклонился и прижался губами к губам Тэхёна, осторожно, будто боялся причинить ещё больше боли. Поцелуй был горячим и влажным, в нём был вкус крови и лекарства. Тэхён дрожал, игнорируя боль, стараясь запомнить в деталях сладковатый вкус этого поцелуя. Чонгук почувствовал, как у него сжимается грудь, как сердце начинает биться сильнее. Он не мог поверить, что целует его здесь, в подвале, среди проводов и стерильного света, в месте, где их любовь была преступлением. Тэхён вдруг резко вдохнул, и его тело снова дёрнулось. По коже на шее пробежала судорога. Чонгук отстранился. — Чёрт, — прошептал он. — Это из-за чипа. Тэхён выдохнул. — Да. Чонгук посмотрел на воспалённую область под кожей шеи и понял, что другого выхода нет. Он резко выпрямился и огляделся. На металлическом столике рядом лежали инструменты. Стерильные скальпели, зажимы, иглы. Всё было подготовлено для процедуры, которую Чонгук не хотел представлять. Он взял скальпель. Лезвие было холодным и опасно острым. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах на секунду мелькнул страх, в следующую секунду сменившийся уверенностью. — Сделай это. Он наклонился и осторожно коснулся пальцами шеи Тэхёна, пытаясь нащупать контур устройства. Под кожей действительно ощущался маленький твёрдый элемент, словно инородное тело, встроенное в живое. Тэхён застонал, когда Чонгук коснулся воспалённого места. — Сожми это зубами, — Чонгук быстро стянул куртку и отдал её Тэхёну. Тот повиновался. Медлить не было времени. Он сделал глубокий вдох и провёл лезвием по коже. Кровь выступила сразу, тёплая, алая. Тэхён дёрнулся и застонал, и Чонгук прижал ладонь к его плечу, удерживая. — Прости, — прошептал он. — Прости, малыш, я должен. Тэхён сжал зубы сильнее, глаза были закрыты. — Быстрее, — сказал он хрипло. — Я в порядке. Чонгук сделал разрез чуть глубже. Кожа расходилась с трудом, будто сопротивлялась, будто сама система пыталась удержать устройство внутри. Он чувствовал, как у него дрожат руки, как пальцы скользят от крови. Он пытался быть аккуратным, пытался не повредить сосуды, но он не был хирургом, он был айдолом, который сейчас разрезал шею человеку, которого пытался спасти. Которого полюбил. Он увидел тонкую металлическую пластину под кожей. Чип был не таким, как обычные импланты. Он выглядел сложнее, плотнее, как будто был соединён с нервами. Вокруг него виднелись тонкие нити, похожие на микро-кабели, уходящие глубже. Чонгук почувствовал, как его тошнит. Он взял зажим и попытался подцепить край чипа. Тот не поддался. Он был встроен слишком глубоко. Чонгук стиснул зубы и сделал ещё один надрез. Тэхён вскрикнул, и этот звук был таким живым и страшным, что Чонгук на секунду чуть не выронил скальпель. Он увидел, как по шее Тэхёна пробежала судорога, как глаза снова затуманились. — Тэхён, держись. — Быстрее, — прошептал тот, уже почти не слышно. Чонгук подцепил чип снова. На этот раз он почувствовал, как что-то отделяется. Как будто устройство отрывается от тканей, сопротивляясь, словно живое. И вдруг чип выскользнул наружу, Чонгук держал его в пальцах. Он был маленьким, размером с ноготь, но весил, как камень. В ту же секунду тело Тэхёна обмякло. Его грудь поднялась и опустилась, дыхание стало глубже, ровнее. Лицо всё ещё было бледным, но напряжение исчезло, словно кто-то выключил источник боли. Он медленно открыл глаза. И впервые за всё время посмотрел на Чонгука не через маску. В его взгляде было чистое чувство, не заглушённое системой. Тэхён улыбнулся. Слабо, едва заметно, но так, будто улыбка была чем-то новым. — Я… — прошептал он. — Я чувствую. Чонгук дрожащими руками прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровь. — Я знаю, — проговорил он. — Я знаю. Тэхён вдруг протянул руку, и Чонгук помог ему сесть, зажимая кровоточащий надрез. Парень сел, пошатываясь, и тут же схватился за голову, будто его накрыло волной. — Что с тобой? Тэхён закрыл глаза. — Слишком много, — прохрипел он. — Слишком громко. Чонгук понял. После десяти лет приглушения мир эмоций ворвался сразу. Всё одновременно. Он быстро помог ему встать, обхватил за талию. — Мы уходим. Ты сможешь идти? Тэхён кивнул, но его ноги дрожали. Он был слабым, истощённым, но в нём появилась странная энергия, как будто одна только мысль о свободе держала на ногах. Чонгук оглядел комнату. На стене висела система мониторинга. Он подошёл к ней и одним движением сорвал кабель питания. Экран погас. Он понимал, что это не остановит тревогу надолго, но хотя бы даст им время. Они вышли в коридор, и Чонгук держал Тэхёна крепко, почти тащил его. Шаги отдавались эхом. В воздухе было холодно, но Чонгук чувствовал, что тело Тэхёна гораздо горячее, чем должно быть. На повороте они услышали звуки голосов. Чонгук остановился и прижал Тэхёна к стене, чувствуя, как его собственное сердце стучит так громко, что это кажется слышным. Из-за угла вышли двое сотрудников в форме. Они шли спокойно, но как только увидели их, их лица изменились, будто в голове у них мгновенно включился протокол. Один из них потянулся к устройству связи. Чонгук не думал. Он просто двинулся вперёд и ударил его по горлу, как когда-то учили на тренировках безопасности. Мужчина согнулся, хватая воздух, второй попытался схватить Чонгука, но Тэхён, даже слабый, нашёл в себе силы толкнуть его в стену. В этом движении было столько ярости, столько человеческого отчаяния, что Чонгук на секунду опешил. Они побежали. Чонгук почти втащил Тэхёна в лифт. Двери закрылись, и лифт поехал вверх, дрожа, как будто даже механизм понимал, что перевозить этих двоих наверх запрещено. Тэхён тяжело дышал рядом, держась за шею, где кровь всё ещё просачивалась между пальцами. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, хотя понимал, что это глупый вопрос. Тэхён поднял на него взгляд, и в этом взгляде была такая ясность, что Чонгук на секунду перестал дышать. — Жив, — сказал Тэхён. — И очень этим шокирован. Когда лифт открылся на техническом уровне, они выбежали в коридор. Здесь уже мигали красные индикаторы, и сирена звучала громче, будто система стягивала вокруг них петлю. Чонгук увидел дверь, через которую вошёл, но панель требовала подтверждения, и экран мигал красным. Он приложил ладонь, и доступ снова был запрещён. Чонгук выругался сквозь зубы и почувствовал, как в голове вспыхивает отчаяние, но в этот момент Тэхён, шатаясь, достал из кармана маленький металлический жетон, прикреплённый к его больничной одежде, и приложил к панели. Экран мигнул зелёным. Дверь открылась. Они выскочили наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и Чонгук почувствовал, как тело наконец вспоминает, что значит дышать свободно. Но свобода длилась всего секунду, потому что за спиной уже слышались шаги, и голоса охраны становились ближе. Чонгук схватил Тэхёна за руку и потащил его вдоль контейнеров, туда, где начиналась узкая тёмная улица. Они бежали, пока лёгкие горели, пока ноги начинали отказывать, и Чонгук чувствовал, как Тэхён спотыкается, но не падает, будто его держит одна мысль о том, что теперь он не обязан умирать ради чужой идеологии. На перекрёстке Чонгук остановился и активировал транспортный модуль. Система запросила идентификацию личности, но он быстро включил гостевой режим, тот самый, который предназначался для туристов и фанатов. Он никогда не думал, что эта функция может стать его спасением, но сейчас он благодарил любую случайность, которая позволяла им выиграть хотя бы минуту. Транспорт подъехал почти мгновенно. Двери открылись. Они забрались внутрь, и Чонгук ввёл координаты промышленного сектора за городом, где неон почти не работал, а камеры встречались реже. Когда транспорт тронулся, Чонгук только тогда понял, что его руки дрожат не от холода, а от шока. Он посмотрел на Тэхёна. Он сидел рядом, бледный, с кровью на шее, с мокрыми волосами и распахнутыми глазами. Он выглядел ужасно, как и должен выглядеть человек, которого только что вырвали из пыточной, но одновременно в нём было что-то новое, что-то живое, будто он впервые за много лет снова стал самим собой. Чонгук осторожно коснулся его лица. Тэхён повернул голову, посмотрел на него долго, словно не мог поверить, что это происходит на самом деле, и тихо произнёс: — Ты вырвал меня из системы, — прошептал он. Чонгук сглотнул. — И ты меня. Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была настолько настоящей, что Чонгук почувствовал, как в груди снова поднимается боль, но теперь это была не боль страха, а счастья, которое кажется невозможным. Он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был медленным и глубоким, в нём было всё, что они не могли сказать словами, всё, что они прятали, всё, что их заставляли подавлять. Чонгук закрыл глаза и почувствовал, как мир впервые за долгое время становится не механизмом, а пространством, в котором можно жить. Где-то далеко, за стеклом, город продолжал сиять и притворяться идеальным, но теперь Чонгук знал, что в этом городе был сбой, и он сидит рядом с ним, дышит, держит его за руку и целует так, будто их существование само по себе является победой. И где-то далеко система уже поднимала тревогу, фиксируя исчезновение объектов, которые отныне не принадлежали ей. В движущемся транспорте теперь существовали только они двое. Свободные.