Птачкова Богемия

За столом собрались Ян Гус с учениками и Джан Галеаццо с ребёнком, которого опять привязали к стулу и кормили с ложечки. Стол ломился от колбас, салями, мортаделлы, твердых сыров всех видов – от горгонзолы до грана паданы; подали экзотическую крупу с востока на мясном бульоне с шафраном, называя это ризотто, ягненка подали, тушеного в вине, затем и жареного поросёнка. - Вы не могли бы порекомендовать мне служителя сарацинов, магистр Гус? – спросил Висконти. - К сожалению, я ни одного не знаю, - покачал головой Ян. - Папа, там крысы копошатся, - сказал Джан Мария. - Где, сынок? – спросил его отец. - Анна весточку принесла? – вопросом на вопрос ответил Джан Мария. - Нет, сынок, не принесла, кушай ризотто, мой хороший, скоро это закончится, - потрепал сына по голове Висконти. - Папа, ты слышишь? Птачек прислушался. Он не знал, что слышал Джан Мария, но точно знал, что слышал он сам – такое уже было в Небакове. Это был звук подъезжающей конницы – тяжёло и ритмично стучали конские подковы по влажной земле. Лязг металла – слаженный, хоровой: шпор о стремена, бармиц о кирасы. Бряцали мечи о латные ноги, создавая тот самый шум. К ним подъезжали. Висконти напрягся, напряглись и Гус с Эриком, превратившись в слух. Подошли к окну, пытаясь разглядеть что-то сквозь запотевшее стекло – огромная толпа воинов на конях с факелами приближалась к замку Джана Галеаццо. - Что это? – спросил Гус. - Бежим! – крикнул им Птачек, отойдя от окна. Он знал, что последует следующим, поэтому направился  к несущей стене, – там будет меньше всего обломков. - Подойдите же ко мне! – кричал компании Птачек. Висконти как заворожённый смотрел в окно, Гус же схватился за стул с привязанным ребенком, потянув его ближе к Птачеку. В следующее мгновение раздался грохот - будто само небо решило обрушиться на землю. Звук ядра, вылетевшего из жерла пушки, был таким низким и плотным, что, казалось, пробирал до костей. Стены замка вздрогнули, словно пошатнувшись; треск ломающегося камня смешался с визгом рвущихся балок, и потолок Голубой залы обрушился вниз всей своей тяжестью - дубовые брёвна, штукатурка, куски фресок со звёздным небом и змеёй Висконти, обломки позолоченной лепнины – всё рухнуло на пол. Ударная волна швырнула Птачека назад - он пролетел несколько шагов, ударившись спиной о тяжёлую дубовую дверь, но сознание не потерял; сбросил с себя потолочную балку, прокашлялся, пытаясь очистить лёгкие от пыли и сора. Осмотрелся, преодолевая шум в ушах – их заложило – Гус уже освободился и разгребал под завалами привязанного к стулу ребенка. Затем похлопал Джан Марию по щекам – тот не реагировал. Пальцы его коснулись пульса мальчика, и на лице его пронеслась волна облегчения. Затем магистр поискал глазами Эрика – того нигде не было. - Ты видишь Эрика, Ян? – спросил его Гус. - Ни Эрика ни Висконти, - ответил Птачек. - Ищи лучше, он должен быть где-то здесь. «Für den Kaiser! Für den Kaiser!» -  раздавалось из окна; голоса были грубыми, гортанными, с тем самым акцентом, который в Ломбардии ненавидели больше, чем чуму. Победные крики немецких упырей, что напали на Висконти и его ребенка. - Кто вообще начинает осаду на ночь глядя? – пространно спросил Птачек. Магистр не ответил - он стоял на коленях среди завалов, разгребая руками обломки балок и штукатурки. - Ян, ищи Эрика! – приказал ему Гус. Птачек кивнул - больше для себя, чем для Гуса - и двинулся вперёд, перешагивая через груды кирпича, разбитые куски мебели и осколки цветного стекла от витражей. Каждый шаг отдавался в наспех  залеченной груди тупой вспышкой боли, но он заставлял себя двигаться. Дышать было тяжело — воздух был густым от известковой пыли и запаха, и лёгкие горели, будто он глотнул раскалённого песка. Ян кашлял, сплёвывал серую слюну с  и продолжал копаться в развалинах. — Эрик! — позвал он хрипло. Тишина. Только далёкий лязг доспехов снаружи, крики упырей и треск факелов. Птачек наклонился, откинул тяжёлый обломок балки — под ним ничего, только раздавленный стул и кусок бархатной обивки от одного из кресел. Эрика нигде не было, впрочем как и Висконти. Птачек перешагивал через куски стен, копошась в кирпичной пыли – хоть бы руку из-под завалов углядеть, или стопу, да хоть что-то! - Нашел! – крикнул Гус. – Помоги мне! - Сейчас, - подошёл Птачек. - Его придавило стеной, - объяснил Гус, стирая с лица кирпичную пыль. – Ты хватай отсюда, а я здесь оттащу, понял? На три! - Хорошо. - Раз, два, три, - Гус потянул на себя кусок стены, Ян тоже последовал его примеру. Птачеку удалось немного приподнять обломок – а вот Гус не смог сдвинуть его ни на локоть. Он пыхтел и рычал, но глыба кирпича просто не поддавалась. - Вот до чего ваши посты доводят! – сказал Птачек. - Ян, заткнись! – гаркнул на него Гус. - Не тащи его руками, согни колени и спиной его тяни, - дал совет Птачек, - давай ещё раз. Мужчины присели - на счёт три оба схватились за обломок и потянул вверх. Птачеку было очень тяжело его поднять – рану в груди прострелила взрывающаяся боль. - Черт! – ругался пан. - Господи помоги нам! – взмолился Гус, надрывая спину. - Подняли! – крикнул Ян, когда обломок удалось поднять на поллоктя. - Эрик! – крикнул Гус, - Эрик, откатись! Но парень не реагировал – веки его были плотно закрыты, а грудь, казалось, не двигалась. - Пошли! – скомандовал Гус. Ян с магистром сделали пять шагов в сторону, рыча и стоная, затем синхронно отпустили тяжесть, убрав под себя ноги. Остальные обломки, что удерживали Эрика, были поменьше, и их стянули с тела парня довольно споро. Когда Эрик был освобожден от груды кирпича, Гус тут же прижал два пальца к его шее, измеряя пульс. - Он жив! – вынес вердикт. – Помоги мне вынести его в коридор, - попросил Гус. Не то чтоб Птачек сильно обрадовался этому факту, но и смерти Эрику он больше не желал – тот сильно изменился, и больше не хотел нести в мир зло. Впрочем, он всё ещё намеревался убить Индро… или уже нет? Птачек так и не смог понять, что творилось в душе у наемника – и наемника ли? Судя по тому, что сказали о нем святые отцы, Эрик уже давно никого не убивал. Птачек взял тело под руки, Гус – за ноги, так и вынесли из Голубой Залы. Магистр опустил ноги Эрика на холодный каменный пол коридора, где пыль от обвала ещё не осела полностью, а воздух был чуть свежее, чем в разрушенной зале. Птачек аккуратно уложил Эрика, прислонив его спиной к стене, и отступил на шаг, тяжело дыша от усилий - рана в груди снова напомнила о себе острым уколом, но он стиснул зубы и не подал вида. Коридор был узким, освещённым лишь парой факелов в настенных кольцах, и их дрожащий свет отбрасывал длинные тени на лица, делая всё вокруг ещё более зловещим. Магистр опустился на колени рядом с Эриком, звал его по имени, хлопал по щекам, но тот не приходил в себя.  «Domine, miserere nobis», - бормотал Гус себе под нос, нависая над телом без сознания. Птачек позвал Висконти – никто не откликнулся. У окна, где он стоял, заворожённый, конечно же, ущерба было больше всего. Внезапно сердце Птачека ушло в пятки – сейчас Рупрехт объявит Висконти мертвым, возьмёт силой Милан, завербует всех в свою армию и пойдет на Богемию – жечь деревни, грабить, убивать и насиловать, как сделал Сигизмунд. - Джан Галеаццо!!! – крикнул Птачек во всю мощь лёгких. – Висконти, ответь мне! Слева от окна раздался слабый стон – Птачек тут же кинулся освобождать герцога. К сожалению, любовь к родине никогда не бывает простой – всегда приходится приносить себя в жертву ради места, что зовёшь домом. Этим и утешал себя Ян, надрывая спину в попытках сдвинуть с Висконти огромную балку. Мышцы горели огнем, рана в груди сочилась кровью, а лоб взмок от усилий. - Слуги, сюда!!! – заорал он что есть мочи. Никто на помощь не пришел. - Ян, помоги мне! – позвал Птачек магистра. Никто не помог – Гус был слишком занят Эриком. Не звать же на помощь сумасшедшего ребенка. Пресвятая Богородица, помоги мне! – взмолился про себя пан. Твой отец бы тобой гордился, - пронеслось в голове голосом кузнеца. Ян собрал все силы в кулак, присел поглубже и на выдохе одним рывком поднял огромную балку силами спины, рук и задницы. Поясницу прострелило, а из раны в груди текла липкая струйка крови, но чертова глыба поддалась. Джан Галеаццо застонал. - Сейчас, герцог, - успокоил его Птачек. Последний рывок – и обломок удалось отодвинуть от Джана Галеаццо. Пресвятые небеса – герцог был жив и в сознании. - Что случилось? – спросил он, отплевываясь от строительной пыли. - Рупрехт припёрся, - объяснил Ян, - выстрелил из пушки. Мы в осаде. - Ma che palle! – чертыхался Висконти. Джан Галеаццо тяжело вздохнул – закашлялся от кирпичной пыли, затем стал наспех сбрасывать с себя более мелкие обломки. - Где Джан Мария? – спросил он. - Всё хорошо, он жив, - успокоил отца Птачек. - Я не понимаю… Как они вообще прошли Тироль? Моя разведка сказала, что войска идут в Брешию, - Висконти всмотрелся в окно, пытаясь сосчитать конницу, - там человек пятьсот, судя по факелам. - Значит основные войска пошли в Брешию, а вас взяли в осаду малой группой чтобы вы не смогли помочь войскам, - объяснил Птачек. - А пушку они как пронесли? – спросил герцог. – Меня предал Фридрих. - Почему именно Фридрих? – спросил Птачек, - у вас и без него врагов хоть список пиши. Кто угодно из соседей мог его пропустить, - защитил Птачек герцога-доярку. - Стража! – крикнул Висконти. В комнату ворвались шестеро стражников – Птачек укоризненно на них уставился: где же были эти доблестные мужи, когда он в одиночку спасал герцога из-под завалов? Уж не жались ли по углам, обмочив шоссики от страха? - Закрыть внешний двор, подготовить посты! Собрать лучников! – велел Висконти. - Дайте мне кирасу, и я тоже стану с луком, - вызвался пан. Затем вспомнил свою легенду, - до семинарии я неплохо стрелял из лука. Висконти удивлённо на него посмотрел: - Точно умеешь им пользоваться? – недоверчиво спросил он. - А вы мне его дайте, и я сам Рупрехта застрелю, - ответил Ян, затем вспомнил о своей легенде, - если Господь мне поможет, конечно. Висконти подошёл к сыну – Гус хлопал его по щекам, а пришедший в себя Эрик развязывал ремни, которыми привязали к стулу ребенка. - Папа! – закричал Джан Мария, едва придя в себя. - Сынок! – кинулся к нему Джан Галеаццо, заключая в объятия. – Я так испугался за тебя! - Папа, как пахнет яблоня зимой? – спросил мальчик. - Хорошо пахнет, bello mio, очень хорошо, - гладил сына по голове герцог, сжав его в объятиях. – Ай!!!! Зачем ты меня укусил, Джан Мария? – спросил сына Висконти, схватившись за ухо. - Хахахахахах! – смеялся в ответ сумасшедший мальчик. Птачек наблюдал в окно как закрываются ворота – воссоединение с собственной семьёй откладывалось, и, судя по всему, надолго.