Птачкова Богемия

На апрель договорились не просто так, во-первых, легче грабить, когда снег окончательно сойдёт, во-вторых, именно в апреле платили годовой паушал кутногорские рудокопы – а это пятьсот тысяч грошенов серебром на телеге. Поскольку Вацлав благоволил низшей шляхте вроде пана Радцига и пана Гануша, а ещё потому что высшая шляхта вроде Рутхардов и Розенбергов считала его слабаком и транжирой, пану Кобыле помогали везти обозы три молодых воина со своими оруженосцами – пан Пута Швиговский из Ржимбурка, пан Микулаш из Лобковиц, а так же Ян Садло из Смилкова. - Здесь не хватает, - пенял Радциг кутногорскому магистрату, - тут на пятьдесят тысяч грошенов меньше. - Да вы совсем уже белены объелись! – протестовал магистрат, - паушал подняли вдвое, король совесть потерял! - На тридцать процентов подняли, не вдвое, - поправил его Радциг. – нужно дозакрыть всё-таки. - Грузите это и уходите прочь! – сказал пожилой управляющий, - потом доплатим. - Я буду вынужден это зафиксировать, - заметил на это пан Кобыла. Разместили серебро на телеге – слуги Микулаша и Путы любовно укутали повозку прочным сукном чтобы ни один мешочек не вывалился. Проехали Колин, взяли западнее, остановившись заночевать в Чески Брод. Спали по очереди – сначала Ян Садло первые три часа с телеги глаз не сводил, затем его сменил Микулаш с оруженосцем. Перед рассветом телегу отдали сонному Путе – Радциг про себя помолился богу, попросил прощения у борогодицы за столь нехорошее дело, дожидаясь людей Гануша. Те должны были прийти за час до рассвета – как раз когда уставшее тело пана Путы насильно закроет ему невнимательные глаза. Радциг занял комнату в самой южной части таверны, как они с Ганушем и условились, взял заранее приготовленный камешек, нацарапал на нем ножом справа «1.3» - первый этаж третья комната справа – да и выкинул в окно человеку Гануша, что должен был ждать подсказку внизу. На рассвете все проснулись, вышли к завтраку – все, кроме Путы, которому досталась третья комната справа на первом этаже. Стали стучать в дверь пана Швиговского – глухо. Оруженосец его спал в хлеву, так как был крестьянином, и ничего толкового о своем пане сказать не мог. Почему шляхтича нет в комнате, куда он ушел и что вообще произошло, - на все холоп лишь моргал и пожимал плечами. Обошли таверну по периметру, нашли пана Путу без сознания за отхожим местом, похлопали его по щекам, привели в чувство. - Пан Пута, - спросил его Радциг, - как ты себя чувствуешь? - Голова раскалывается, - ответил шляхтич, - тошнит, ооох. - Что случилось? – спросил Радциг, сам прекрасно зная, что случилось. - Кто-то напал на меня, когда я пошел по нужде, - объяснил Пута. Затем заглянул в свой кошель и чертыхнулся, - дьявол! Ключ! Ключ исчез! – вскочил пан Швиговский. Радциг позвал хозяйку таверны чтобы открыла двери своим ключом. - Черт! – орал Пута. – Они украли серебро! - Какого черта ты вообще ушел отлить? – накинулся на него Ян Садло. - А мне надо было в окно ссать? – защищался Пута. - Господи, продолбать налоги кутногорцев, - схватился за голову пан Микулаш, - Вацлав нас казнит к чёртовой матери. - Никто никого не казнит! – заверил их Радциг, - объясним как есть – так и так, напали разбойники. Что мы ещё можем сделать? - Нет, - покачал головой пан Пута, - я в темницу не пойду. Вы как хотите, а я из своих заплачу. - Ну уж нет! Пан Швиговский, - обратился к нему Радциг, - мы верой и правдой полгода собираем налоги Вацлаву, - к сожалению, это должно было случиться рано или поздно, на один из двадцати обозов по статистике нападут разбойники, так бывает, мы не в раю живём. - Давай разобьём, - пришел на помощь Путе пан Ян Садло, - половину ты, половину я, тебе уже не столь накладно будет, и вообще Вацлаву ничего не скажем. Радциг внутренне содрогнулся – первая часть плана прошла блестяще, только вот не должны были эти панычи своими деньгами закрывать потери. Кобыла как думал – напишет королю отчет, мол, так и так, стали жертвами произвола ческибродских преступников, в следующий раз будем внимательнее. Король бы пожурил его, повздыхал да и всё на том – что ему сделает Вацлав? Казнит его за жалкие грошены после того как Радциг его из плена на своём горбу вытащил? Да ну, это не такой был человек. - Я тоже скинусь, - сказал Микулаш, - ты как, пан Радциг, с нами? - Я с вами, конечно. Да Пресвятой же боже! Улов получался меньше, чем планировали изначально, если считать вклад Радцига в закрытие ущерба. - Не переживай, пан Пута, - похлопал его по плечу Ян Садло, - с каждым могло случиться. - Да не надо было мне вообще выходить ни на минуту, - расстроенно протянул Швиговский, - как поджидал меня там кто, в отхожем месте. Господи, во что я ввязался, тяжело вздохнул Радциг. Это только первое их дело, а уже хочется в петлю полезть. Да и жалко было молодых панов – что Пута что Ян Садло были не старше Индро. Прости меня, Господь, подумал пан Кобыла. Схему в следующем месяце надо было, конечно, менять, а ещё лучше – Путо заменить на кого-то менее тревожного. Швиговский всё поломал к чёртовой матери – зачем вообще вызвался из своих компенсировать, ведь Радциг писал отчёты королю, он и только он отчитывался, Путо с королём даже знаком не был! Так на кой ляд он вообще предложился, ох, дурная молодая голова. Радциг похлопал Путо по плечу. - Не переживай, пан Швиговский, - утешил его, - ты бы знал сколько раз на меня нападали у нужника. С кем не бывает. Позавтракали, поехали каждый домой за деньгами, скинулись по сто тысяч грошенов да и отвезли Вацлаву в Прагу. Такой была первая ходка – прошла, можно сказать, идеально. Поменяли систему: везли в мае обоз Штернбергов после конфискации – Вацлав назначил им изъятие имущества после того, как они сожгли на главной площади книги Яна Гуса - слава богу, уже без Путо, храни господь его совесть. Напали на них люди Гануша в самом густо-зелёном отрезке пути, подстрелили лошадь Яна Садло, повалили пана, лошадь Микулаша схватили да поводья и гриву, из-за чего кобыла взбрыкнула, роняя всадника. Радцига тоже придушили – что поделать. Было бы хорошо если кто-то из товарищей помог бы ему очнуться, а Кобыла бы в ответ стонал и спрашивал что происходит – так они решили с Ганушем накануне. Хлопал его Микулаш по щекам, Радциг стонал в ответ, кашлял, потирая саднящее горло. В общем, не прикопаться – жертва преступников, что взяли под контроль бедную Богемию, пока король тратил деньги на пиры, картины и обезьян вместо того чтобы платить рыцарям за зачистки. А что ты хотел, Вацлав? Всё прошло как по маслу – люди Гануша устранили их правильным образом; достаточно чтобы потерять сознание, но недостаточно, чтобы нанести серьёзный ущерб здоровью. Чертыхался Микулаш, чертыхался и Ян Садло, и Радциг даже вполне искренне слал проклятия, растирая саднящую кожу на шее. Поехали к королю, рассказали всё как есть – так и так, напали разбойники после конфискации. Пан Кобыла даже отчёт оформил как полагается по протоколу. - Плохо, - вздохнул Вацлав, - имущество Штернбергов должно быть конфисковано в пользу короны, а не разбойников. - Отправьте патрули, мой король, - рекомендовал Радциг, - пусть очистят Богемию от этой нечисти, это же невозможно! - Я обдумаю это предложение, - ответил Вацлав. – Ступай домой. Обдумает он, как же, - подумал Радциг. Содержать патрули на несколько городов - это миллионы грошенов расходов, кто это будет делать из-за пропажи четырехсот тысяч. Погрустит Вацлав да и пойдет дальше пировать и охотиться. - Радциг, стой! – окрикнул его в дверях король, - а возьми с собой в следующую поездку Индржиха из Скалицы, слугу Птачека, - предложил король, - и на налоги и на конфискации. - Я не думаю что нужно отвлекать его от службы пану Яну, - возразил пан Кобыла. - Так Птачек сейчас занят моим заданием, - объяснил Вацлав. – Индржих там от скуки в потолок плюет, наверное. Мне Ян рассказывал как его оруженосец и разбойников ловил и расследования ловкие проводил чтоб на заказчика выйти. - На заказчика? – спросил Радциг. - Вас будто поджидали в кустах, судя по отчету, - повертел в руках Вацлав его протокол, - будто за вами кто-то следил. Это точно Рутхарды! А может Петр Писецкий! Он мне такого высказал после Висконти, ты бы слышал, Радциг, боже мой. И что я родину продал, и что его продам, если мне за это флоринами заплатят. - Господь! - Ну что поделать, никто не понимает важность пополнения казны, - пожал плечами Вацлав, - случись что, я на какие средства я буду оборонять государство? В общем, возьми Индржиха с собой, он сейчас в Польне живёт, это храбрый и смелый воин, ты по-моему даже знаком с ним, он же был там, когда мы бежали из Вены, помнишь? - Припоминаю… - ответил Радциг, чувствуя как горечь оседает в горле и разливается по всему телу. - Теперь иди, поезжай в Польну за Индржихом, потом на налоги. Храни тебя господь. Радциг был в смятении – была бы его воля, он бы Индро и на конфискации не возил, и не подвергал бы его опасности от «разбойников». Ну какая ж мутная история, Господи! И Ганушу хотелось помочь и Индро в это впутывать не хотелось. Радциг сначала поехал в Ратае – поговорить с Ганушем; надо было как-то из этого дерьма выпутаться. - Да объясни сыну всё как есть, - сказал Гануш, - он у тебя нормальный парень, поймет и поможет. - Ты сейчас шутишь что ли? Как я ему такое предложу? Пойдем со мной, вместе голову сложим под топор? – Радциг провел ребром ладони у горца, имитируя отсечение головы. - Ой, ну полно тебе, Радциг. Уже и топор, и виселица, и эшафот, все по тебе сохнут, в ряд выстроились и зовут тебя, да прям там, - пан махнул рукой так, будто бы прогонял из зала опасения рыцаря. - Надо это заканчивать, - сказал Радциг. – Индро  я подставлять не буду. - Нет, мой друг, мы ещё ни черта не скопили, - взглянул на него пан из Липы цепким взглядом. - Так миллион грошенов уже, Гануш! Тебе мало разве? Ты говорил Сенограды стоят пятьсот тысяч! - Ну во-первых не миллион, а восемьсот пятьдесят тысяч, кутногорцы заплатили не полностью, и ты ещё из моих сто тысяч взял скинуться, во-вторых, ты думаешь разбойники – это бесплатно? Мне им коней надо было купить, в доспехи их приодеть чтоб они не голые на вас напали, вооружить их надо было должным образом, семьям их заплатить, эх, нет, Радциг, там от добычи осталось мало, не хватит на Сенограды. - Да что за чёрт! – Радциг закрыл лицо руками, - сколько ты ещё хочешь ходок, Гануш? - Ну ещё парочку хотя бы. Да ты не переживай, возьми с собой Индро, правда возьми, я ему таких разбойников подошлю, что укажут на Розенбергов, вот и дело закрыто, - сложил руки на груди Гануш. - Ты меня в ад тащишь! – гаркнул Радциг, вставая из-за стола. – Я не могу так подставить единственно сына. - А меня ты, значит, можешь подставить? – ткнул себе в грудь Гануш. - Значит, когда Скалица сгорела,  я был тебе нужен, а сейчас, когда ты фаворит короля, я, значит, тебе не нужен нахрен? – пан из Липы тоже встал и теперь их глаза были на одном уровне. Затея Гануша Радцигу и так казалась мерзкой сверх меры – на что бы Вацлав не тратил налоги, красть у него было недопустимо. Но страшнее этого было другое – Кобыла знал по опыту, что большинство преступников поймали не потому что они были неумны или неопытны, а потому что они не остановились вовремя. Судя по тому, как горели глаза Гануша, пан понимал, что друг его просто так с этой идеи не соскочит, и всё зайдет слишком далеко. - Да нет же, Гануш… - Пытался все это объяснить ему Радциг. - Я разве многого прошу? Две ходочки и завязываем – ну сам подумай, построишь Индржиху дом, женишь его. Парню давно нужно семью завести. Где он это сделает? В комнате моего племянничка? - Боже! Хорошо, - наступил Радциг совести на горло, - но только две ходки! Две ходки и всё, поклянись мне. - Клянусь Богородицей, Радциг, дорогой друг. – Да ты не переживай, сейчас поднажмем, потом меня благодарить будешь.