Птачкова Богемия

Шел второй год после рождения малышки Мартины, и пан напомнил Индро о цели этой затеи – просто спросил однажды его перед сном: - Вы уже пробовали зачать? - Нет, - покачал головой Индро. Не до того было последние годы – Мартинка часто болела, да и насиловать бедную женщину не хотелось. Кузнец всё ждал не пойми чего – то ли того, что жена сама заведет об этом беседу, то ли когда дружба их окрепнет, потеплеет, и будет не столь бессердечно с нею возлечь. - Не затягивай с этим, кузнечик, - просяще посмотрел на него пан. – Ленка не молодеет, да и сын наш безбожно отстанет от Хайнриха. Индржих понимал, чего просит Ян: он сам любил Гиню как родного сына, ведь тот был продолжением его пана, и пташечка, тоже, небось хотел воспитать ребенка, в котором узнавал бы черты кузнеца. Гиня рос похожим на пани Йитку – медно-золотые волосики, носик кунштадский, и лишь голубые глаза пташечки выдавали в нем сына Птачека. Ян сына очень любил – много гулял с ним, учил стрелять из лука и владеть оружием. Он стал бы прекрасным отцом и Индржихову сыну. - Хорошо, - кивнул Индро. – Тогда завтра я вернусь к тебе в покои поздно, - предупредил он. - Постараюсь это пережить, - хохотнул Ян и прижал кузнеца к себе покрепче. – Каким он будет, как думаешь? - Такой же наглый и заносчивый, как ты, - смеялся Индро. – И такой же красивый, как я. - А лучше бы наоборот, - хихикнул пан. - Эй! – пихнул его локтем в бок кузнец. - Я просто надеюсь, что наш сын унаследует от нас только лучшее, - сказал Ян. – Я ему замок может лет через десять куплю. Вскоре пришло время сдержать слово, и, после рабочего дня в кузнице, Индро сообщил своей жене за ужином, подперев рукою голову: - Ленка, я сегодня заночую здесь. Та в ответ напряглась, всматриваясь в его лицо, разволновалась даже: - Всё в порядке, Индро? – спросил она. – Пан тебя… выгнал? - Нет, что ты, не волнуйся. Всё в порядке. - Что бы не случилось, Индро, ты можешь мне обо всем рассказать, - ласково посмотрела на него жена. – Я постараюсь помочь тебе, чем смогу. Ленка оказалась женщиной покладистой – заботилась о нем и Мартинке, не жалея сил: в хате всегда было чисто и пахло ароматной мясной похлебкой, дочь их была умыта и причесана, а одежда кузница тщательно выстирана. Была бы его, Индржиха, воля, он бы никогда и не напомнил ей о той части сделки, где она должна была подарить ему родного ребенка. - Всё хорошо, Ленка, - кивнул ей Индро. – Я просто подумал, что мы могли бы… ну… - пытался подобрать он правильные слова. – Малышке Мартине нужен брат, - обозначил он свои намерения, как смог. - Да, - задумчиво кивнула женщина. – Ты прав. - Мы можем не торопиться с этим, - успокоил её кузнец, - если ты ещё не готова, то мы можем… - Я готова, - сказала она. В глазах её не было страха – лишь решимость встретится лицом к лицу с неизбежным. – Начнем сегодня, чего уж там. Индро повел её в спальню за руку – припал губами к её устам, пытаясь распалить в ней хоть какой-то огонь. Ленка отвечала старательно – прильнула к его груди, оглаживая его спину. Кузнец провёл ладонью по её волосам, прижимая к себе тонкий стан, осторожно поласкал её грудь, наблюдая за реакцией. Меньше всего ему хотелось причинить ей боль – бедная женщина и так уже от мужиков натерпелась. Так себе затея кого-то сношать по принуждению – член кузнеца спокойно лежал себе в брэ, не желая участвовать в этой затее. Ох если бы на него не давило обещание, данное Яну, - дело бы пошло гораздо проще… Индро так боялся насиловать Ленку, что совсем забыл о том, что принудить придется и себя. Дело не клеилось – уже и он её нагладил, и она его, а член и не думал вступать в игру. Положение попыталась спасти Ленка – встала перед ним на колени, спустила ему брэ до колен и сжала его достоинство, лаская большим пальцем головку. Легче не стало – всё тело Индро будто бы сжалось в комок, не желая в этой затее участвовать. - Индро, - позвала его жена, вернувшись в исходное положение – лицом к лицу. – Ты не должен этого делать, если не хочешь. Кузнец не знал, что ответить: не получалось по принуждению, хоть убейся. Ленка не была ему противна, и встреть он её в банях много лет назад, Индро бы не составило труда взять её. Так почему же всё шло так тяжко? - Давай лучше завтра попробуем, - предложила она. – А сегодня можем почитать. - Извини, - пробормотал Индро. - Это ты меня извини, - сказала она, присев на край постели. – Я надеялась, мы сможем друг друга полюбить, Индро, всё думала, у нас что-нибудь получится. - Что? – спросил в недоумении кузнец. Дело становилось всё сложнее и сложнее – о любви они не договаривались… Надо было расставить все гачики над буквой «r», объяснить ей… что-то. - Ты думаешь я не вижу? – спросила его жена. – Я не слепа и не глупа, и понимаю, что твое сердце занято. Неужели Ленка догадалась? – думал Индро, ощущая, как желудок сжимается в комок. - О чем ты? – спросил он её. - Ты любишь Хайнриха как собственного сына, ночуешь в замке вместе с панами, а за столом смотришь лишь на неё… Ты влюблен в пани Йитку, - вынесла вердикт Ленка. Панянка на праздниках обычно сидела подле Яна, как и полагается жене главы рода, а Индро, вероятно, не мог отвести взгляда от Птачека, как обычно, - рассуждал кузнец. Вот Ленка и решила, что решила. - Я понимаю, как тебе больно, - сказала она, - видеть как твой друг женился на твоей возлюбленной… Ничего Ленка не понимала, но Индро не стал её разубеждать – пусть думает, что хочет, может оно и к лучшему. - Позволь мне отвлечь тебя от боли, - пальцы её легли на его губы, а тонкий стан прижался к его груди. – Забудь о ней хоть на миг. Я ведь люблю тебя, Индро. - Что?! – ошалел кузнец от таких признаний. Как это «люблю»? И что ему теперь с этим признанием делать? - Ты мне роднее матери и отца, - объяснила Ленка, - ты мне жизнь спас, Индришек, и сам от этого чуть не погиб, - взяла она его руку в свою. – Конечно, я люблю тебя. Не так, как Петра, - призналась она, - другой любовью, вечной. - Вечной? – переспросил кузнец. - Да, - кивнула она. – Такая не истлеет от времени, не стухнет, когда пройдет весь пыл, - улыбнулась она. – Ты – отец моей дочери, Индро, и поэтому я люблю тебя. Кузнец в ответ молчал, не зная, что сказать. Он её тоже по-своему любил, как любят любое человеческое существо в беде. Сестры у него никогда не было, но если бы она у него была, Индро бы хотел, чтоб она была такая как Ленка – добрая, заботливая и понимающая. - Позволь мне сделать всё самой, - погладила она его щеку. – Просто закрой глаза, и представь пани Йитку. Тогда дело точно успехом не увенчается, - подумал про себя Индро. Но на душе будто бы полегчало – он позволил себе разлечься на широкой постели и закрыть глаза, отдавая себя в руки женщине. Вскоре его член накрыли мягкие губы – мало-помалу пришло и возбуждение, всё-таки он был живым человеком, и тело его реагировало на прикосновения правильно – интересом. Когда член наконец-то встал, Ленка залезла на него, сдавив его бедра коленями. Начала двигаться, тяжело дыша, постанывала даже. Дело пошло легче, и вскоре Индро втянулся, - сменил позу, уложив жену на спину, и уже сам руководил происходящим. Время шло, а разрядка ближе не становилась – отвык он за годы жизни с паном от мягкой женской плоти, давление будто бы было недостаточным чтобы довести его до пика. Да вот же ж черт, - испугался Индро посреди сего действа. Хотелось вытащить из женщины член и довести себя самостоятельно с помощью кулака. Но так смысл сей затеи потеряется к чертовой матери, и все усилия будут напрасны. Вот если б хоть чуть чуть потуже – тогда бы он смог излиться в её лоно, оросить её своим семенем. Ленка провела рукой по его щеке, видя это замешательство, ласково попросила: - Давай, родной, давай… Надо было собраться, и Индро призвал на помощь всю свою фантазию чтобы доделать начатое: вспомнил, как пятки Яна бодают его в поясницу, и панские стоны вспомнил, и затуманившийся взгляд безумных глаз. Ян всегда отдавался ему как в последний раз – сжимал его что есть сил, от чего было узко, тесно, жарко и так хорошо, словно душа ворвалась в рай. Индро, - позвал его Ян в мыслях развратным шепотом. – Сделай мне ребенка, - насмешливо попросил пан. Болезненный оргазм накатил на него волной, сводя его тело тяжёлой судорогой – Ленка тут же прижала его бедра к себе покрепче, ловя своим телом драгоценное семя. Боже, - думал Индро, откинувшись головой на подушки. Накатила страшенная усталость, словно он сделал непосильное дело… Словно… Да словно его изнасиловали. Ленка лежала рядом, прижимая его голову к себе, - чмокнула его в висок, зашептала что-то нежное. Тошно было от всего происходящего, выкупаться хотелось, исповедаться даже. Ощущалась вся эта затея как тяжёлый грех, и от этого накатило чувство бесконечной пустоты. Так вот о чем печалился пан, пытаясь зачать сына с пани Йиткой, вот о чем он грустил. Не было большего наказания, чем возлежать с кем-то по необходимости. Вернувшись в замок к полуночи, Индро обо всем пану рассказал,  не забыв упомянуть, как ему было тяжело. - Вот теперь-то ты меня понял, - поднял палец вверх пан, словно справедливость наконец-то восторжествовала. – В тяжёлом деле деторождения не только женщина мучается, но и мужчина, - философски сказал он. Индро на это никак не ответил – а если она не понесет, что тогда? Придется ещё раз мучить бедную женщину, да и собственную душу. - Ну чего ты, кузнечик? – спросил его Ян, видя его замешательство. - А вдруг она не понесет? – с опаской спросил кузнец. Ян его в ответ крепко обнял, поцеловал куда-то между глазом и ухом, и сказал: - Не сомневаюсь, она уже беременна, - радовался пан. – Твои живчики кого угодно засеят, можно даже попробовать огород оросить. Ставлю тысячу грошенов, яблоня вырастет, - хохотнул он. - Не смешно это, Ян, - покачал головой Индро. – Всё это дело – пуще неволи. - Я знаю, - погладил его по загривку пан, - я знаю, мой хороший, но дети всё ещё рождаются от женщин. Грустный получился вечер – пан его обнимал и целовал, прогоняя послевкусие принуждения; провел губами вдоль каждого позвонка, спустился ниже, в ложбинку под поясницей, прижимаясь языком. Индро стонал под напористыми ладонями, отдаваясь в сладкий плен панских прикосновений. Вскоре тоска оставила его, и на душе вновь рассвело, как и всегда бывало, когда он отдавался всецело во власть пана Птачека. - Я люблю тебя, - горячо шептал ему на ухо Ян, прижимаясь грудью к его спине крепче. – Я люблю тебя так сильно, что аж в груди болит. Слова пана исцеляли его – наполняли жизненной силой, в то время как сам пан наполнял его своим семенем. Вскоре стало понятно, что Ленка не понесла – у женщины пошла кровь, и Индро тяжело вздохнул, понимая, что вскоре придется повторить начатое. Справедливости ради, во второй раз получилось легче – да и Ян помог, возбудив его до предела перед ночёвкой с женой. Индро лежал в панской постели, только что вернувшись от Ленки, Ян же крепко прижал его к себе со спины, положив ладонь ему на лоб. - Теперь она точно понесла, - убеждал пан Индржиха. - А что если нет? Что если у меня никогда не будет детей? Ян не ответил сразу, лишь крепче сжал Индро в объятиях, укладывая свою голову ему на плечо, затем молвил: - Не будет – значит такова судьба, - вздохнул он. – У нас уже есть двое детей, Хайнрих и Мартина, - смиренно сказал он. – На них и сосредоточимся. Кузнец понимал, что это не то, о чем мечтал Ян, ведь пан огромное значение придавал крови и идее «жизни в вечности», и, конечно же, хотел, чтобы во взрослом возрасте с Хайнрихом был рядом сын кузнеца, да ему и самому того б хотелось. - Прости, - сказал он пану. - Да за что, кузнечик? – мягкие губы уткнулись в скулу, а панский рот чмокнул его в висок с такой заботой, словно он – самое драгоценное, что у Яна когда-либо было. – Я просто очень тебя люблю, мой хороший, и хочу, чтобы твой род продолжился. А я того хочу? – спросил себя Индро. Их детей он любил что есть сил – что Гиню, что малышку Мартину, и продолжение своего рода он уже сейчас видел в их глазах: дети росли в любви и заботе, что его отчим взрастил, словно деревце, в нём самом. Но так ли нужно было продолжить род пана Радцига? – задумался Индро. Точно ли сын по крови, родной, сделает его счастливее? И будет ли он вообще, сын по крови? Вдруг господь решил прервать род Кобылы на нём, как Ламеха? Все эти думы не ускользнули от пана, и тот отвлекал кузнеца от тягостных размышлений как мог – спускаясь поцелуями по дорожке волос, что вилась от пупка вниз. Вскоре стало ясно, что дело не увенчалось успехом, и они с Ленкой попробовали ещё раз, последний: Индро пообещал себе, что примет судьбу со смирением. Будет у них сын – значит он заслужил расположение господа, не будет – значит сначала нужно искупить грехи прошлого, вырастив малышку Мартину. Об этих выводах он и рассказал Птачеку после очередной попытки зачатия. - Какие грехи прошлого? – недоумевал пан. – О чем ты, Индро?! Это все ледяная вода Сазавы, кузнечик, - покачал он головой. – Зачем ты туда полез? – причитал он. – Надо было мне первым в воду нырять… Ещё и провалялся неделю в лихорадке… - скорбно вспоминал пан. - Ян, - обнимал его Индро, - ну чего ты. Случилось как случилось, чего уж теперь. Однако же на следующий день Индро провел весь вечер в Ратайской библиотеке, выискивая там книги по медицине – была вероятность, что Янек прав, и кузнец вознамерился добраться до истины. Альбик в своем трактате о медицине ничего не упоминал о мужской силе, однако же писал, что длительная лихоманка вызывает неприятные последствия для здоровья, Кристиан из Прахатиц, автор «Травника» советовал дудник и любисток для мужской силы. Но сила-то у него была, ребенка не было! Лишь Авиценна в чешском переводе Гавела объяснил происходящее: лихоманка может высушить или же перегреть семя, сделав его непригодным для зачатия. Вот, собственно, и ответ, - понял Индро, тяжело закрывая книгу. Вот тебе и спас несчастную пани от самогубства, - пронеслось в голове голосом Птачека. Да неужели такова цена? – спрашивал себя Индро, усевшись за тяжёлый библиотечный стол. Ян, значит, был прав насчёт ледяной Сазавы, думал Индро. У всего была своя цена: он с детства хотел рыцарской жизни и приключений, а затем пожинал её плоды – призраки прошлого приходили к нему по ночам. Он хотел спасти Ленку от гибели – и в итоге сам теперь не мог иметь детей… Черт его знает сможет ли теперь кого-то засеять сам пан, слава богу, Гиня рос здоровым и сильным ребенком. У каждой медали была обратная сторона: Хайнрих подарил Яну радость безусловной любви, но навсегда забрал возможность поехать в Иерусалим, пани Йитка чуть не лишилась жизни, даруя новую, а Мартинка стоила Индржиху собственного, родного, ребенка. Всё стоило очень дорого, слишком даже: за месть родителям Иштван заплатил своей смертью, за успех в Сухдоле расплатились жизнями пражане, за благополучие отца он сам заплатил пытками в темнице Розенбергов. Дело было не в наказании Господнем, и не в Ламехе… Дело было в том, что ничего не даётся бесплатно – и за спасение малышки и её мамы он заплатил своим здоровьем, вот и всё. И будь у него выбор, Индржих опять выбрал бы Мартину и Ленку, ведь эти беззащитные женщины в нем нуждались, тянулись к нему, благодарили за его доброту и любовь. Он бы ни за что не променял свою дочь на другого, пусть и родного,  ребёнка, ведь она уже была ему родная: смотрела на него маленькими серыми глазками и тянула к нему крохотные ладошки. Пан в тот вечер сжимал кузнеца в объятиях, гладил его по голове, и шептал на ухо нежные слова, что должны были его успокоить. - Ян, - обратился к нему кузнец. – Всё, - смиренно сказал он. – Роднее Мартины мне никого не нужно. Сегодня я заночую здесь. - Хорошо, - кивнул пан, без слов понимая все. – Мартина и мне теперь единственная дочь. Да и трое детей – это уже перебор, - вымученно засмеялся Ян. – Как они будут делить наследство? - Какое наследство? – нахмурился кузнец. - Неужели ты думаешь, что мы Мартину замуж без приданого отдадим? – удивился пан. – Нет уж, мы для неё хорошо постараемся. Какой ещё замуж? – ужаснулся Индро. Отдать дочь какому-то козлу неблагодарному? Будет, небось, по полгода дома отсутствовать, как пан, или же спать в замке с другим человеком – как он сам… А вдруг запрет Мартину в девичьей, как Ольдржих Розенберг - Розу, и придет к ней только для зачатия? - Нет, - покачал головой Индро. – Мартинка замуж не выйдет. Будет жить до самой смерти как свободная женщина. На следующее утро кузнец сообщил о том и Ленке – усадил её за стол, налил им обоим вина, да и начал беседу: - В общем, пытаться больше не будем, - сказал он. – Хватит. Жена его в ответ помрачнела, уставилась за окно, отведя взгляд, не зная что сказать. - Мартина мне родная дочь, - продолжил Индро, - больше мне детей не нужно. Ленка в ответ словно расцвела – губы её расплылись в улыбке, а взгляд потеплел, и она потянулась через стол чтобы поцеловать его в лоб: - Индро, - чмокнула она его в складку над бровью, что появилась за последние месяцы тяжёлых попыток. – Ты мой самый любимый брат. Я думала, ты захочешь расстаться… - призналась она. Чтоб расстаться нужно быть вместе для начала, - подумал Индро. Но он понимал о чем говорит Ленка – так себе судьба уйти в никуда с двухлетним ребенком. Нет уж, Индро их никуда теперь не отпустит – теперь они его семья, как и Ян с Гиней и пани Йитка. Кузнец всегда считал, что нельзя было жениться без любви, в этом он не сомневался. Однако кто сказал, что любовь к жене должна быть пылкая, страстная, такая, что сжигает всё на своём пути? Он искренне любил её как родную сестру, а она его – как брата, о чем сама ему говорила. А больше ему и не нужно было. Индро накрыл руку жены своей ладонью, и как-то вдруг на душе посветлело, словно отец, живущий в его сердце, улыбнулся этому поступку. Никогда ещё он не чувствовал одобрение Мартина столь телесно – будто папа только что похлопал его по плечу через Ленкино прикосновение. - Мы не расстанемся, - подвёл итог Индро. – Вы с Мартиной – моя семья, и я вас никому не отдам.