Эпоха Стали

Книга 1. Сталь и Янтарь. Первый вдох дался с трудом, словно легкие набили битым стеклом. Виктор резко сел, хватая ртом воздух, и рука инстинктивно метнулась к бедру. Кобура. Пистолет на месте. Виктор еще жив, хотя память кричала об обратном. В ушах все еще стоял надсадный вой сирены. Перед глазами плыли росчерки трассеров в свинцовом небе. А потом — свист, короткий, злой, перечеркнувший мир грохотом и взметнувшейся землей. Но здесь не было ни гари, ни воронок. Здесь был… Лес. Старый, мрачный лес, где деревья смыкались кронами так плотно, что не пропускали свет. Воздух здесь был тяжелым, влажным… И пах он не хвоей. Он пах железом. И свежим мясом. Виктор медленно, прислушиваясь к реакциям тела, поднялся. Руки, ноги целы, видимых повреждений нет. Камуфляж испачкан землей, но дырок нет. Разгрузка на месте. Где он? Голова раскалывалась, в горле стоял вязкий ком. Такое чувство, что сейчас стошнит. Куда он попал, черт возьми? Оттащили в лес? Но почему он… такой? Не похожий на лесополосу возле базы. Слишком дико тут. И этот запах крови… Лес вокруг молчал, тишина давила на барабанные перепонки безмолвием склепа. Деревья-исполины, покрытые мхом, похожим на рваные струпья, смыкались над головой плотным куполом. Тени здесь были густыми, неестественно черными, а воздух пах сыростью, железом и сладковатой гнилью. Шаг. Другой. Хруст ветки под тактическим ботинком прозвучал как выстрел в гнетущей тишине. Виктор вышел на небольшую прогалину и замер. Бойня. Трое мужчин лежали в неестественных позах. Грубая кожаная броня, лужи крови, впитывающиеся в мох. А рядом, опираясь спиной о ствол векового дерева, стояло… существо. Девушка? Или что-то, что очень хотело ею казаться. Сначала Виктор зафиксировал угрозу: блеск короткого, окровавленного, клинка в её правой руке и позу — напряженную, готовую к последнему рывку. Левой рукой она зажимала бок, сквозь пальцы сочилась черная в сумерках кровь, и впитывалась в грязные, изодранные лохмотья, едва прикрывающие тело. Но потом мозг начал отмечать детали, которым здесь было не место. Волчьи уши на макушке, покрытые темной шерстью, сейчас плотно прижатые к голове. Пушистый хвост, судорожно подвернутый под окровавленное бедро. Её длинные тёмные волосы, пронизанные серебряными прядями, слиплись от крови и грязи, падая на лицо, но не скрывали янтарных глаз. В них не было мольбы о пощаде, они горели нечеловеческим огнем и первобытной яростью существа, загнанного в угол, но готового перегрызть глотку любому, кто подойдет к ней. Свет падал на поляну странно — холодно, с неестественным лиловым оттенком. . Виктор медленно поднял взгляд к прогалу в кронах… и замер, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться. На небе висели две луны. Одна — огромная, цвета старой слоновой кости, испещренная кратерами. А чуть ниже, словно злой глаз, светилась вторая — поменьше, болезненного, бледно-фиолетового оттенка. Виктор моргнул, ожидая, что наваждение исчезнет. Галлюцинация? Кома? Контузия? Наркотики? «Уши… настоящие? Двигаются. Что это за волчица такая? И луны две. Где я, черт возьми?», — мелькали шальные мысли, пока мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Виктор сконцентрировался на девушке. — «Косплей? Генная инженерия? Или я все-таки сдох и это чистилище?» — Прикоснёшься ко мне… — прошипела девушка, обнажая неестественно длинные и острые клыки. — И ты умрёшь. Голос был хриплым, прерывистым. Она говорила на незнакомом, лающем наречии — резкие, гортанные звуки, режущие слух. Но стоило им прозвучать, как в затылке словно лопнула невидимая струна. Чужая речь мгновенно, с болезненным эхом, трансформировалась в понятные образы прямо внутри черепа. Виктор слышал незнакомые слова, но, странным образом, понимал смысл. Этот диссонанс, от которого слегка кружилась голова, пугал даже больше, чем хвост или две луны. Девушка попыталась сделать шаг, но нога подкосилась — её силы явно были на исходе. Кинжал дрожал в её руках, но она не опустила его. — Уходи. Пошел прочь! Виктор медленно поднял руки в примирительном жесте, показывая пустые ладони, и отошёл на пару шагов. Профессионализм взял верх над шоком: сначала нейтрализовать угрозу, потом удивляться. — Я не собираюсь тебя трогать. Но ты скоро умрёшь, если ничего не сделать, понимаешь? Девушка слегка прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Её грудь тяжело вздымалась, густая темная кровь сочилась сквозь пальцы. — Ты… думаешь, я боюсь смерти? — шёпот был едва слышен, но в нём всё ещё горела упрямая ярость. — Лучше умереть свободной, чем снова оказаться в цепях… Она медленно опустила кинжал, но не выпустила его из руки. Взгляд метался между незнакомцем и тёмной чащей. — Если… если ты приблизишься… я… — голос сорвался, и она проглотила ком в горле — …я всё равно попытаюсь тебя убить. Предупреждаю. Виктор флегматично оперся плечом о ближайшее дерево, скрестив руки на груди. — Тогда я просто подожду тут. — Волчица дернулась, не понимая. — С такой раной… — Виктор демонстративно посмотрел на разбитые наручные часы, — думаю, тебе осталось минут пятнадцать, максимум двадцать, пока не отключишься. Я хочу эти трупы осмотреть, но не тороплюсь. Подожду. Волчица резко вскинула голову, в глазах вспыхнула злоба. Она попыталась рыкнуть, но из горла вырывается лишь хрип. Пальцы сжали кинжал так, что побелели костяшки. — Трупы… — она прерывисто дышала, голос дрожал от ярости и слабости — …ты пришёл за добычей? Не отдам, она моя! Она сделала судорожный вдох, тело дернулось, но предательски обмякло. Глаза затуманились. — Лучше здесь… чем в руках человека… Её плечо соскользнуло по стволу дерева. Девушка едва удерживала равновесие, кровь пропитала одежду, стекая по бедру. В глазах мелькнула тень страха — не смерти, а беспомощности. — Убирайся… пока я ещё могу… — голос становился всё тише, слова слились в невнятный шёпот — …можешь забрать их вещи… когда я… Она осела на землю и завалилась на бок, но пальцы мертвой хваткой сжимали оружие. Виктор выждал несколько секунд. Лес молчал. Виктор подошел к ней, опустился на одно колено. Девушка-волчица была без сознания. Рана выглядела паршиво: артерия, похоже, цела, но кровопотеря серьезная. «Оставить? Кто она такая? Эти уши… Хвост… Мутант? Абориген?» — Он посмотрел на её лицо. Грязное, в ссадинах, искаженное болью даже без сознания. Но в чертах читалась упрямая воля. — «Не могу бросить “трехсотого”. Даже такого странного. Совесть потом загрызет». Виктор тихо выругался и расстегнул подсумок на разгрузке. Пластиковый флакон с антисептиком, индивидуальный перевязочный пакет. — Чёрт с тобой, — пробормотал он. — Но, если очнешься и попробуешь меня укусить — пристрелю. Он действовал быстро, как на передовой. Облил края раны антисептиком — тело волчицы дернулось, из горла вырвалось тихое рычание, но глаза не открылись. Наложил давящую повязку, туго затянул. Кровотечение замедлилось. Закончив с перевязкой, Виктор заметил, что ткань на ключице девушки прилипла к коже странным, темным пятном. Он осторожно, стараясь не дергать, отодвинул край изодранной рубахи. Это была не ссадина и не порез. Кожа здесь была сожжена. Яростно-багровый, сочащийся сукровицей ожог, по краям которого уже начинала желтеть воспаленная плоть. Рисунок читался четко, несмотря на отек: три грубых звена цепи, внутри среднего угадывалась какой-то символ. Виктор присмотрелся. Это была какая-то, непонятная сперва закорючка, но в голове чужеродным эхом снова всплыло понимание — Семь. Просто цифра, инвентарный номер. Клеймо. Свежее, поставленное от силы пару дней назад. Виктор скрипнул зубами. Ожог выглядел скверно — грязь и пот уже попали в рану. Если не обработать сейчас, сепсис убьет раненную быстрее, чем потеря крови. — Терпи, седьмая, — прошептал он, доставая остатки антисептика. — Сейчас будет жечь похлеще каленого железа. Закончив, Виктор занялся телами. Это было неприятно — обыскивать еще теплые трупы, но необходимо. Первым делом он осмотрел ”броню” убитых, и увиденное заставило его нахмуриться. Никакого кевлара, никакой керамики или тактического снаряжения. На мертвецах были куртки из грубой, дубленой кожи, местами усиленные ржавыми железными клепками и примитивными металлическими пластинами, вшитыми прямо в подкладку. «Средневековье какое-то…» — пронеслось в голове. — «Кустарщина. От пули не спасет, но от ножа — вполне». Это окончательно развеяло иллюзии: он точно не в российских лесах и не на учениях. Их снаряжение… Хоть и выглядело как музейный экспонат, но было функциональным, потертым, подогнанным по фигуре. Им пользовались, и часто. Явно не залетные ролевики — от «игровых» доспехов не несет так отчетливо застарелой грязью и смертью. Это были битые жизнью ублюдки, для которых убийство — рутина. Он снял с одного из тел крепкий нож с костяной рукоятью — баланс паршивый, сталь мягкая, но пригодится как инструмент. Куртка одного из бандитов воняла кислым потом и дешевым табаком, но выглядела самой целой и прочной. Снимая её, Виктор заметил на рукаве грубую нашивку: черный кулак в латной перчатке, сжимающий звенья цепи. «Значит, местные бандиты маркируют себя. Или это какая-то секта? В любом случае — буду знать». Он вернулся к девушке и присел рядом. Её дыхание стало ровнее, но кожа горела, лоб покрылся испариной. Здесь оставаться нельзя. Запах крови на поляне был слишком густым — скоро сюда сбегутся хищники. Либо лесные, либо двуногие друзья этих мертвецов, которые могут быть где-то рядом. Виктор поднялся, оценивая вес девушки и прикидывая маршрут. — Ну что, зубастая, — сказал он в давящую тишину леса. — Поехали кататься. Он накрыл волчицу трофейной курткой и осторожно подхватил на руки. Она оказалась легче, чем выглядела — истощенная, жилистая. Стараясь не потревожить рану, Виктор двинулся вглубь чащи, прочь от места бойни. Он шел около часа, петляя и стараясь наступать на корни и камни, чтобы сбить след, хотя и понимал — если их будут искать серьезно, с собаками, это лишь выиграет немного времени. Ноша оттягивала руки, плечи ныли, напоминая о пережитом взрыве, но останавливаться было нельзя. Наконец удача улыбнулась. Виктор набрел на неглубокий овраг, склоны которого поросли густым, колючим кустарником. А внизу, под вывернутыми корнями рухнувшего дуба-великана, чернела ниша. Сухая, защищенная от ветра и чужих глаз. Виктор забрался внутрь, разгреб сапогом ветки и осторожно уложил девушку на подстилку из листвы и травы. Она глухо застонала сквозь сон, дернулась, но не очнулась. Виктор позволил себе выдохнуть и привалился спиной к земляной стене. Руки предательски дрожали — шок от происходящего начал ослабевать и начала проступать усталость. Он достал пистолет. Тяжесть «Гюрзы» немного успокаивала. Отжал защелку магазина. Восемнадцать патронов. Плюс один в стволе. Проверил подсумки — еще два полных магазина. Итого пятьдесят пять выстрелов. Негусто. «С кем воевать-то собрался? Где я вообще оказался, мать его?» На мир в одно мгновение обрушилась ночь. Чернильная тьма затопила низины, а призрачный свет двух лун не разгонял мрак, а лишь искажал пространство, превращая лес в театр жутких теней. Корни теперь напоминали застывших змей, а свисающий мох — седые волосы мертвецов. Чаща, ранее казавшаяся угрюмым буреломом, теперь ожила. Воздух стал вязким, холодным и пах сырой землей. Тишину наполнила какофония звуков, от которых инстинкты вопили об опасности: сухой, хитиновый треск в кустах, тяжелое, влажное шуршание где-то над головой и далекие, тоскливые вопли. Это был не крик птицы, а скорее плач ребенка, переходящий в захлебывающийся хрип. Мороз продирал по коже даже сквозь плотную ткань куртки. Виктор посмотрел на свою невольную спутницу. В полумраке её острые уши и хвост казались еще более чужеродными, пугающими. Ожившая сказка. Фэнтези. Только вот запах гниющей листвы и крови на руках был слишком реальным для сна. «Что я делаю?» — подумал он, жестко протерев лицо ладонью. — «Спас мутанта. Ввязался в разборки местных банд. А сам даже не знаю, в каком полушарии нахожусь и работают ли здесь законы физики». Виктор хотел закрыть глаза, хотя бы на минуту, просто чтобы дать мозгу передышку, но раздавшийся звук заставил его замереть и прислушаться. Далеко, со стороны той самой прогалины, донесся протяжный, низкий гул. Вибрирующий, злой. Не вой зверя, не крик птицы. Рог. Звук повторился — ближе, настойчивее. Словно вызов. А следом за ним ветер принес новый звук — низкий, хриплый, отрывистый лай. Виктор сжал рукоять пистолета так, что побелели пальцы. Взгляд стал холодным и пустым. Вопросы «где я» и «почему» исчезли. Охота началась.