Ставка проиграна

      Третий день учебного года в Хогвартсе пахнул иначе. Не тревожной пылью и следами пепла, как два года назад, и не привычной сыростью древних камней. Пахло свежей краской, новым деревом и горьковатым ароматом волшебных растений, которыми засаживали поредевшие за время битвы территории. Воздух был наполнен не предчувствием опасности, а тягучей, утомительной рутиной восстановления.       Гермиона Грейнджер шла по коридору седьмого этажа к кабинету директора твёрдым, отмеренным шагом. В сумке, расширенной заклинанием, аккуратно лежали учебники по зельеварению, конспекты за шесть предыдущих лет и листок пергамента с чётко сформулированными целями. «Выдающиеся» оценки по Зельеварению — всегда на балл ниже «превосходно» — жгли самолюбие девушки тихим, настойчивым огнем. Война закончилась, но внутренняя битва за совершенство — нет.       Девушка остановилась перед каменной горгульей.       — Капар-сус, — внятно произнесла она. Горгулья молча отпрыгнула в сторону, и открывшаяся винтовая лестница потянулась наверх.       Кабинет директора, некогда мрачный и холодный при Снейпе, теперь отражал характер профессора Макгонагалл. Было светло, чисто и строго. На одном из столов стояла шахматная доска с замершими фигурами, а на книжных полках рядом с фолиантами примостилась аккуратная стопка журналов по трансфигурации.       Минерва сидела за массивным столом, изучая какую-то бумагу. Увидев студентку, она сняла очки, и на её строгом лице появилось выражение, близкое к тёплому.       — Мисс Грейнджер. Входите. Я полагаю, это не связано с нарушением распорядка?       — Нет, профессор, — Гермиона слегка выпрямилась. — Я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Официальной.       Макгонагалл жестом пригласила студентку сесть в кресло напротив.       — Я слушаю.       — Это касается Зельеварения. Мой выпускной год и я намерена получить «превосходно» на Ж.А.Б.А. Я понимаю, что мои практические работы в прошлом не всегда были безупречны. Теорию я знаю идеально, но… есть нюансы в технике, которые, как я понимаю, требуют более глубокого руководства, чем то, что возможно в рамках общего класса.       Минерва внимательно смотрела на нее, сложив пальцы домиком.       — Вы просите о дополнительных занятиях?       — Да. Углубленный курс по ядам и их противоядиям, а также курс целительных зелий высокой сложности. Я составила примерный план и список тем, — Гермиона достала из сумки тот самый лист пергамента и протянула его директору.       Директор пробежала глазами по аккуратному почерку. Уголок её рта дрогнул.       — Обстоятельно, как всегда. Однако, мисс Грейнджер, вы должны понимать, что преподаватель предмета — профессор Снейп. Его решение будет окончательным. И я должна вас предупредить, — она отложила пергамент и посмотрела девушке прямо в глаза, — он не питает особой любви к индивидуальным занятиям, особенно с теми, кого считает… чрезмерно уверенными в своих знаниях.       Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она ожидала этого.       — Я готова приложить все усилия. И соблюдать любые условия, которые профессор сочтёт нужным установить. — Ваша целеустремленность достойна восхищения, — директор откинулась на спинку кресла, и всегда серьёзный взгляд на мгновение стал отстранённым. — Я поговорю с ним. По крайней мере попытаюсь. И я приложу немало усилий, чтобы его уговорить, потому что вижу в вашей просьбе искреннее желание учиться, а не просто гнаться за оценкой. Но если он откажет, я не уполномочена переубеждать. Профессор Снейп… заслужил право на своё личное пространство и решение. Вы понимаете?       Грейнджер кивнула. Она понимала больше, чем могла выразить. Образ профессора зелий, закрывающего от неё память, жертва, его боль — всё это висело между ними незримым, тяжким грузом.       — Да, профессор. Понимаю.       — Хорошо. Я дам вам знать о решении. Не раньше завтрашнего вечера. Как вы знаете, он не из тех, кто поддается быстрому давлению.       Девушка встала, чувствуя смесь надежды и тревоги.       — Спасибо вам, профессор Макгонагалл.       — Не благодарите пока, мисс Грейнджер, — ответ прозвучал сухо — Сначала нужно пройти через чистилище его сарказма.

***

      В глубине кабинета, за плотной дверью, ведущей в личные покои директора, на стене висели два портрета. Дилис Деруэнт, с бокалом вина в изящной руке, пристально наблюдала за сценой, а Финеас Найджелус Блэк делал вид, что дремлет, приоткрыв один глаз.       Как только дверь за студенткой закрылась, а Макгонагалл погрузилась в размышления, Дилис не выдержала.       — Ну и ну! Наша маленькая мстительная богиня решила покорить последний бастион, да? Зельеварение! — она хихикнула. — Держу пари на пять галлеонов, что Строптивый Отшельник взбесится, как гиппогриф, наступивший на шип.       Финеас фыркнул, не открывая глаз.       — Прекрати болтать, Дилис. Твои сплетни портят мне послеобеденный отдых. Какая разница, чего хочет эта выскочка-маггла? Северус её на порог не пустит. И правильно сделает. — Ой, Финеас, не будь таким занудой, — старая целительница отхлебнула вина. — Интрига же! Умоляющая Гриффиндорка и Вечно-Негодующий Слизеринец. И наша дорогая Минерва в роли сводницы. Я уже чувствую, как скука этого восстановительного года рассеивается!       Директор подняла голову и бросила строгий взгляд на портреты.       — Дилис, Финеас, помалкивайте. Это не спектакль для вашего развлечения.       — Но всё могло бы им стать, дорогая! — с неподдельным восторгом воскликнула женщина из портрета. — Давай заключим пари! Я ставлю, что он согласится, но устроит девочке такой ад на первых занятиях, что та побежит к тебе с жалобами уже через неделю.       Финеас Блэк наконец открыл оба глаза, и в них мелькнул острый, как бритва, интерес.       — Глупости. Снейп не согласится. Он ненавидит всю эту вашу возню и показной героизм. Особенно в тех, кто выжил. Ставлю десять галлеонов, что даже слушать не станет все эти уговоры.       Женщина задумчиво убрала пергамент с планом только что ушедшей гриффиндорки в ящик стола.       — Вы оба слишком многого хотите. Северус… он сейчас другой. Но я сделаю, что смогу. Ради девочки и ради него, хотя он в этом никогда не признается.       — О-хо-хо! — Дилис захлопала в ладоши. — «Ради него»! Слышишь, Финеас? Игра начинается! Я увеличиваю ставку! Пусть победит самый проницательный!       Минерва покачала головой, но в уголках губ затаилась тень улыбки. В долгом, монотонном году управления школой такие маленькие, тайные игры были редкой отдушиной.

***

      Тем же вечером, после ужина, преподаватель Трансфигурации, а теперь ещё и директор, спустилась в подземелья. Стук в дверь кабинета зелий был твёрдым и нетерпеливым. Войдя, она увидела Снейпа, склонившегося над котлом с дымящейся, тёмно-фиолетовой жидкостью. Он не обернулся.       — Макгонагалл. Если это о бюджете на жабьи селезёнки, можете оставить записку на столе.       — Северус, отвлекись. Это важно. По тону голоса мужчина понял, что отделаться не удастся. Уменьшив огонь под котлом жестом волшебной палочки, повернулся. Его лицо, ещё более бледное и изрезанное морщинами после войны, было бесстрастно.       — Говорите.       — Гермиона Грейнджер хочет брать у тебя дополнительные занятия. Углубленный курс. Яды и целительные зелья. Для Ж.А.Б.А. — в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Снейп медленно обвёл губы пальцами.       — Вы взбесились, Минерва.       — Она хочет «превосходно». И готова ради этого работать.       — Мисс Грейнджер хочет потешить своё самолюбие, — холодно отрезал. — У неё и так по всем предметам высшие баллы, кроме моего. Её не устроило «выдающееся»? Бедняжка. Пусть страдает дальше. Моя роль мучителя-педанта, как я понимаю, ещё не отменена.       — Северус, — Макгонагалл подошла ближе, опустив голос. — Девочка прошла через ад. Она вернулась доучиваться, хотя могла бы уже работать в Министерстве. Она ищет… завершённости. И искренне уважает искусство твоего предмета. Ты сам видел её теоретические работы.       — Видел. И видел, как она на моих уроках впадала в ступор от одного моего взгляда, — профессор язвительно улыбнулся. — Страх — плохой помощник в тонких манипуляциях. А вы предлагаете мне добровольно запереться с ней один на один. Нет. Мой ответ — окончательное и бесповоротное «нет».       Минерва скрестила руки на груди.       — Гермиона Грейнджер уже не та девочка, что боялась тебя на пятом курсе, Северус. Она повзрослела. А ты… ты тоже не тот человек. Или ты намерен до конца своих дней вариться в этом подземелье в одиночестве, отгородившись от всех сарказмом и злобой? Девушка пришла ко мне с чётким планом, а не с пустыми надеждами.       — Одиночество меня вполне устраивает, — прошипел мужчина, но в его чёрных глазах мелькнула тень чего-то, что не было злобой. Усталость, возможно. — А её план может отправиться туда же, куда она когда-то отправила свои расписания с Помонной.       — Я прошу тебя, — сказала женщина, и в голосе прозвучала та самая нота, которую он слышал редко: не приказ директора, а просьба старого, пусть и едкого временами, друга. — Рассмотри это… как профессиональный вызов. Сделай из девочки, наконец, настоящего зельевара, а не теоретика. Докажи, что можешь научить даже того, кто… кто испытывает сложные чувства к твоим нравам. Если через месяц ты скажешь, что это бесполезно — я отступлю. И больше не буду упоминать об этом.       Снейп отвернулся и снова уставился на остывающий котел. Его длинные пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.       — Вы невыносимы, Минерва.       — Это взаимно. Так каков ответ?       — Два раза в неделю, — наконец выдохнув сквозь зубы, процедил мужчина. — По вторникам и четвергам, после семи вечера. Опаздывает хоть на минуту — занятия прекращаются навсегда. Говорит хоть слово не по делу — я вышвырну её. И потребуй, чтобы она подписала бумагу о неразглашении методик преподавания. Моих методик. Поняли?       Женщина позволила себе короткую, победоносную улыбку.       — Поняла. Я передам. Завтра.       — И чтобы я её не видел до вторника! — бросил вслед, когда директриса уже повернулась к выходу. — Мне нужно… подготовиться.       Когда дверь закрылась, профессор Снейп медленно провёл рукой по лицу. В тишине кабинета его шёпот прозвучал особенно явственно: — Грейнджер… Вечная проблема.       Бутылка огневиски с резким стуком опустилась на дубовый стол. Янтарная жидкость, пойманная в хрустальный стакан, мерцала в свете камина, отражая вспышки раздражения в чёрных глазах, наполненных усталостью и недовольством. Затянувшись сигарой, позволяя едкому дыму заполнить лёгкие и на мгновение вытеснить чувство досадливой слабости. Согласиться? Так быстро? Тот, кто годами оттачивал искусство отказа, сломался под напором одной Минервы и призрака собственного… чего? Не любопытства. Ни в коем случае.       Покой, тяжёлый и дымный, длился недолго.       — Эй, Снейп! Сидишь, как сука подраненная, и дымишь в свою вонючую нору? — прохрипел с портрета над камином голос, от которого даже огонь, казалось, померк. Финеас Найджелус Блэк, с лицом, выражавшим язвительное удовольствие, выплыл из тени рамы.       Северус даже не повернул головы, лишь выпустил струю дыма в сторону портрета.       — Финеас. Или твоя гниющая кишка наконец вывалилась из горла, очистив проход для хоть сколько-нибудь умной мысли? Заткнись и не отсвечивай.       Старый директор фыркнул, но глаза, острые, как у ворона, блеснули любопытством.       — Макгонагалл тут порхала, как моль на огне. Небось, приползла выпрашивать милости для своей любимой гриффиндорской зубрилы? Ну? Поведай, о великий и ужасный мученик, осчастливил ли ты толстокожую девицу своим благосклонным вниманием?       Мужчина, изрядно уставший от наплыва внимания, медленно повернулся. Взгляд был холоднее лезвия.       — Финеас, если следующее твоё слово будет не «до свидания», я найду ту самую картину с пейзажем, где дует промозглый ветер, и повешу тебя туда — ликом к скале. Навечно.       Но угроза, обычно действенная, на сей раз сработала иначе. Блэк закатился сухим, колючим смехом.       — О-хо! Значит, согласился! Истинный Слизеринец! Сначала рычишь, а потом подставляешь брюхо для чесания! Держу пари, ты уже придумал, как на первом же занятии сварить из грязнокровки потроха!       — Убирайся! — рявкнул Снейп, и его рука инстинктивно потянулась к палочке.       Заносчивый слизеринец, хихикая, уже отплывал к краю полотна.       — Ладно, ладно, не кипяти свои желчные соки! Посмотрим, как долго продержится эта львица! — И с этими словами его фигура растворилась в темноте портрета, оставив лишь эхо едкого смеха.       Северус с силой поставил стакан ловя поток мыслей. «Глупый, пронырливый старик. И Дилис, наверняка, уже в курсе. Весь этот картинный сброд скоро только и будет делать, что обсуждать меня и Грейнджер». Он снова затянулся, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, но покой был безнадёжно нарушен.

***

      В картинной галерее, в лунном свете, струившемся из высоких окон, Деруэнт напевала под нос игривую, слегка похабную песенку про фею и гоблина, поправляя прядь волос на своём портретном плече. Её напев оборвался, когда из соседней рамы, изображавшей мрачное озеро, в поле зрения влетел, буквально выплеснувшись из воды, Блэк, пунцовый от сдержанного хохота.       — Ну что, моя дорогая, падкая на сплетни жаба? — выпалил он, ещё не успев отдышаться. — Твой гнилой нос не подвёл! Строптивый слизеринский тролль дал свое благословение! Дополнительные занятия — в силе!       Бывшая целительница замерла, а затем лицо озарилось торжествующей улыбкой.       — Ага! Видишь? Я же говорила! Он не устоял перед аргументами Минервы или, что более вероятно, перед перспективой помучить кого-то нового! Пять галлеонов, Финеас, немедленно! Не вздумай увиливать!       Лицо слизеринца тут же вытянулось. Он заёрзал на нарисованном утёсе.       — Какие пять? Я ничего не говорил о конкретных ставках! Это было просто… общее предположение! Ты всё выдумываешь, женщина!       — Ах ты старый, противный жлоб! — Дилис всплеснула руками. — Слово джентльмена! О, прости, я забыла, что ты — Блэк! У вас в роду вместо чести запёкшаяся кровь на подбородке! Отдавай деньги, или я нашлю на твой портрет таких мух, что они отложат личинки прямо в твоей бутафорской бороде!       Найджелус Блэк скривился, но в нарисованных глазах мелькнул азарт.       — Ладно, заткни свой раззяваный рот! Забирай свои жалкие галлеоны, — он сделал вид, что швыряет что-то невидимое в её сторону. — Но это не конец! Это только начало игры! Дай им неделю, максимум две. Он либо доведёт девочку до истерики, либо та сбежит сама, когда поймет, что кроме ненависти к нему она ничего не чувствует. Вот тогда я получу свои десять обратно, да ещё и твои пять сверху!       Деруэнт ловко «поймала» воображаемые монеты и с наслаждением «пересчитала» их.       — Ох, Финеас, ты так мил в своём самообмане. Эти двое — упрямые, умные и глубоко травмированные ослы. Они будут биться лбами, пока не прорастёт мох. Но я согласна. Продолжим наблюдение. Следующее пари — на что? На первое проявление не-враждебного интереса? Или первый неслучайный взгляд, длящийся дольше трёх секунд?       — На первое слово, сказанное не по делу, — мрачно ухмыльнулся слизеринец. — Он мастер молчать. Грязнокровка — мастер говорить. Посмотрим, кто кого переломает. Ставка — десять галлеонов.       — Идёт! — Дилис протянула воображаемую руку для рукопожатия. Глаза женщины сияли, как у кошки, нашедшей не только горшок со сметаной, но и мышиное гнездо рядом. Драма начиналась, и они имели лучшие места.

***

      Тем временем в гриффиндорской гостиной царила атмосфера, далёкая от подземных интриг. Огненный камин потрескивал, отбрасывая танцующие тени на потёртые, но уютные кресла и ковёр, ещё хранивший следы от магических взрывов прошлых лет.       Гермиона сидела, поджав ноги, в глубоком кресле, с книгой на коленях, но не читала. Она наблюдала, как Рон с азартом, но без особого успеха пытался обыграть Гарри в волшебные шахматы. Фигура его короля уже отбивалась жезлом от двух пешек.       — Нет, нет, нет! Е2 на Е4, я же сказал! — рявкнул Уизли на свою фигурку, которая упрямо топталась на месте.       Конь, сделанный из тёмного дерева, повернул к нему резную голову и щёлкнул зубами.       — Он говорит, что при таком раскладе это самоубийство, — усмехнулся Гарри, поправляя очки. — И, по-моему, деревянная фигура умнее тебя в этой партии.       — Предатель! — Уизли откинулся на спинку стула, отчего она жалобно скрипнула. — Я его кормлю, чищу, а он… У тебя, Гермиона, нет случайно книги «Шахматы для безнадёжных и их туповатых фигур»?       Девушка фыркнула, отложив книгу.       — Есть «Тактика и стратегия волшебных баталий: от Гоблинских восстаний до наших дней». Но боюсь, твой конь её уже прочёл, а ты — нет.       — Вот именно, он прочёл, а я нет! В чём смысл? — парень махнул рукой, и его король, наконец сдался, швырнув свою корону в сторону королевы Гарри.       Тот рассмеялся, собирая фигуры в коробку.       — В том, что тебе нужно меньше кричать и больше думать. Как дела, Гермиона? Ты что-то тихая сегодня.       Она почувствовала на себе их взгляды — заботливый Гарри и немного рассеянный, но внимательный Рона. Сказать? Нет, пока рано. Всё может не получиться.       — Просто устала. Перебирала расписание. Седьмой курс — не шутки.       — Тебе-то говорить, — проворчал рыжий парень, но в этом тоне не было злобы, лишь привычная, фоновая досада. — Ты всё расписание уже на год вперёд разметила. Расслабься хоть раз. Хочешь, сыграем? Я тебе поддамся.       В его предложении, в этом неуклюжем «поддамся», сквозила неловкая нежность, которую он до сих пор не умел выражать иначе. Грейнджер мягко улыбнулась и покачала головой.       — Спасибо, Рон, но я, пожалуй, пойду почитаю. Завтра первая лекция Снейпа. Хочу освежить в памяти базовые антидоты.       При упоминании имени профессора зелий в воздухе на мгновение повисло напряжение. Старая, знакомая горечь смешалась с новым, сложным уважением.       — Удачи, — сказал Поттер и в этих словах была вся гамма чувств: и понимание, и лёгкая тревога, и поддержка. — Кричи, если что.       — Он же не посмеет больше… — начал Уизли, нахмурившись, но подруга его перебила.       — Он герой, Рональд. И профессор. И да, он, вероятно, будет невыносим. Но это его право.       Грейнджер встала, взяла книгу и направилась к спальням. За её спиной Рон пробормотал Гарри:       — Иногда мне кажется, она его слишком сильно защищает. После всего, что он…       — После всего, что он сделал, Рон, — тихо, но твёрдо закончил Мальчик-Который-Выжил. — Оставь.       Поднявшись в комнату, девушка зашторила балдахин своей кровати, создав уютную, тихую пещеру. Кот лежавший на подушке, мурлыкал, как маленький волшебный моторчик. Погладив по мягкой шерстке, гриффиндорка углубилась в книгу «Продвинутые трансмутации: теория и практика», готовясь к завтрашним урокам. Мысли были сосредоточены исключительно на учебном плане. Она очень надеялась, что директору удалось склонить профессора Снейпа к дополнительным занятиям. Эта надежда была чёткой, академической и лишённой скрытых мотивов — лишь желание наконец-то достичь совершенства в предмете, который всегда оставался лёгким, но не безупречным. Вызовом. Урчание фамильяра действовало успокаивающе, перелистывая страницы, Грейнджер не заметила, как тяжёлые веки слиплись, а книга мягко опустилась на одеяло.

***

      На следующее утро, после завтрака и довольно сложного урока Защиты от Тёмных Искусств, к ней, запыхавшись, подбежал круглолицый второкурсник из Пуффендуя.       — Мисс Грейнджер! Профессор Макгонагалл просила вас зайти в кабинет после обеда! — выпалил мальчик и, получив кивок, скрылся в толпе.       Нервозность, холодная и лёгкая, как паутина, коснулась живота. Новость могла быть любой. Ответ от Снейпа? Отказ, скорее всего. Она вздохнула, отправившись на следующий урок зельеварения — первый за эти четыре учебных дня.       Класс совсем не изменился: та же подземная прохлада, тот же запах горьких трав, металла и чего-то вечно гниющего. После войны студентов было так мало, что все допущенные ученики, были вынуждены заниматься вместе. Атмосфера висела в воздухе, густая и напряжённая, как пар над неправильно приготовленным зельем.       Как все и ожидали, профессор был всё тем же. Он выплыл из своего кабинета, и холодная тишина воцарилась мгновенно. Его чёрный взгляд скользнул по ученикам, будто оценивая особенно некачественную партию ингредиента.       — Сегодня, — голос, низкий и проникающий в самые кости, прорезал тишину, — мы будем пытаться не отравить себя и окружающих, варя Напиток Живой Смерти. Теорию, я полагаю, даже самые отпетые тупицы из ваших рядов де-юре изучили. Де-факто же, я ожидаю увидеть нечто среднее между биологической катастрофой и пародией на алхимию. Приступайте.       Гермиона, стараясь дышать ровно, погрузилась в процесс. Каждый жест был выверен, каждый ингредиент взвешен на волшебных весах до миллиграмма. Но спокойствие было хрупким. В очередной раз, когда тень учителя падала на её стол, спина предательски и непроизвольно выпрямлялась, а пальцы чуть заметно дрожали.       Снейп останавливался позади девушки, молча наблюдая. Дыхание было неслышным, но само присутствие ощущалось физически — как ледяной сквозняк.       — Поразительно, мисс Грейнджер, — раздался наконец саркастический шёпот, от которого по коже побежали мурашки. — Вы обращаетесь с ножом для нарезки корня аконита с такой неуверенностью, будто это живая гадюка, а не безропотный растительный материал. Или страх испортить безупречный, на ваш взгляд, срез парализует ваши и без того не слишком проворные пальцы?       Девушка закусила губу, чувствуя, как знакомая ярость закипает где-то в груди. Она не ответила, лишь сильнее сжала рукоятку ножа, стараясь не дрогнуть. Северус Снейп потратил ещё несколько минут, изливая яд на работы других учеников, прежде чем уплыть дальше. Урок казался бесконечным. Когда прозвенел звонок, студентка собрала вещи быстрее остальных, стремясь поскорее вырваться из этого подземелья, пропитанного сарказмом и запахом неудачи.

***

      Горгулья пропустила без слов. В кабинете директора пахло воском, пергаментом и оставался слабый аромат хереса. Минерва Макгонагалл сидела за столом, но при её появлении лицо профессора осветилось редкой, почти тёплой улыбкой.       — А, мисс Грейнджер. Входите. У меня для вас новости.       Сердце Гермионы упало. Оно должно было упасть. Отказ.       — Профессор Снейп, — начала Макгонагалл, и Грейнджер приготовилась к худшему, — согласился.       Воздух на мгновение вырвался из лёгких.       — Согласился? — повторила глупо, не веря своим ушам.       — Да. С оговорками. Занятия будут проходить два раза в неделю, по вторникам и четвергам, после семи вечера. Малейшее опоздание или разговор не по делу, по его словам, повлекут немедленное и бесповоротное прекращение занятий. Он также потребует от вас подписать документ о неразглашении… методик преподавания.       Условия были жёсткими, даже пугающими. Но это был шанс.       — Я… я согласна, конечно, — выдыхая от накопившейся нервозности, чувствуя, как смесь облегчения и трепета сменяет нервозность. — Я не ожидала иного. Буду стараться соответствовать.       Женщина одобрительно кивнула, и в глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее сочувствие.       — Первое занятие — в ближайший вторник. Удачи, мисс Грейнджер. Вам потребуется всё ваше мужество и терпение. И острый ум, — добавила чуть позже, и уголки губ дрогнули. — Можете идти.       Гермиона вышла из кабинета, мысли лихорадочно крутились вокруг расписания, подготовки, условий. Она прошла несколько шагов по коридору, погруженная в себя, когда услышала, как кто-то окликнул её скрипучим, полным язвительного удовольствия голосом.       — Ну что, грязнокровка? Получила свою подачку от великого и ужасного мученика?       Грейнджер замерла. На стене, в позолоченной раме, Финеас Найджелус Блэк смотрел на неё сверху вниз, его лицо искажено высокомерной усмешкой.       — Думаешь, твоя зубрёжка и подобострастие перед Макгонагалл что-то значат для него? Будь уверена, Снейп сожрёт тебя за два занятия, если не меньше. И выплюнет косточки.       Старая, знакомая злость, подогретая только что пережитым на уроке, вспыхнула. Она привыкла к манере этого заносчивого старика за шесть лет, но сегодня что-то сорвалось с цепи. Девушка медленно повернулась, встретив презрительный взгляд.       — Профессор Блэк, — голос прозвучал холодно и чётко, — если ваше бессмертие сводится лишь к тому, чтобы донимать студентов глупыми прогнозами, то это весьма жалкое существование. Я советую вам вложить свою проницательность во что-то полезное. Например, в попытку не уснуть от скуки в собственном портрете.       Глаза Финеаса расширились от изумления, а затем загорелись азартным огнем.       — Ого! Таких дерзких грязнокровок я не встречал! Изумительно! Ты не только умнее, чем выглядишь, но и наглее, чем все твои предки-маглы, вместе взятые!       — Благодарю за комплимент, — парировала Гермиона, и на лице дрогнула тень ухмылки. — Для человека, чьё главное достижение — висеть на стене, это звучит почти лестно.       — Ха! — он резко засмеялся, и это был сухой, но искренний звук. — Дерзишь, как настоящая слизеринка. Жаль, что кровь не та. Так и быть, я почти восхищен. Почти. Но моё предсказание остается в силе. Два дня.       — Зафиксируем, — бросила через плечо, уже отворачиваясь и направляясь прочь, намеренно оставив его последнюю фразу без ответа. Она слышала, как Блэк что-то проворчал вслед, но слова терялись в шуме собственного сердца.       Спускаясь по лестнице, Грейнджер наконец позволила себе вдохнуть полной грудью. И тогда, сквозь раздражение от стычки с назойливым портретом, начала доходить суть новости от Макгонагалл. «Он согласился» — пронеслась мысль в сознании.       Уголки губ сами собой потянулись вверх, рисуя на лице сдержанную, но неподдельную улыбку ликования. Это было чистое, острое чувство победы — не над ним, а над обстоятельствами, над собственными ограничениями. Настроение, испорченное уроком и старым слизеринцем, заметно улучшилось. С выпрямленной спиной, лёгкой, почти пружинистой походкой Гермиона направилась в Большой зал, где уже заждались друзья.