Ставка проиграна

      Тишина библиотеки, нарушаемая лишь шелестом пергамента и скрипом перьев, была для Гермионы привычной и комфортной средой. Субботний вечер близился к концу, а она заканчивала последнее, особенно занудное эссе по травологии о симбиотических отношениях Дьявольских силков и Пламенных папоротников. Девушка уже видела финальную точку, когда тихий, мелодичный голос окликнул прямо за спиной:       — Дорогуша, не надорви свои прелестные глазки в этом полумраке.       Грейнджер вздрогнула так, что чуть не поставила кляксу на почти идеальном свитке. Обернувшись, увидела на стене между стеллажами портрет Дилис Деруэнт. Бывшая директриса казалось, только что явилась с какого-то светского раута: её шелковое платье с глубоким, откровенным декольте переливалось в тусклом свете ламп, а в руке был бокал с тёмным, как рубин, вином. Женщина поправляла и так идеальную прядь волос, игриво улыбаясь.       — Профессор Деруэнт, — выдохнула, приходя в себя. — Вы меня напугали.       — О, брось этот формализм, милая, — отмахиваясь от титула изящным движением руки. — Дилис. Просто Дилис. Иначе я начну называть тебя «Мисс Всезнайка-С-Переутомленным-Видом». Как дела? Не сломала ещё себе шею, зарывшись в эти фолианты?       Гермиона, смущённая таким внезапным и неформальным интересом, неуверенно улыбнулась.       — Всё в порядке, проф… Дилис. Заканчиваю работу.       — Вижу, вижу, — прищурилась целительница, делая глоток вина. — Но работа работой, а о главном-то позаботилась? О предстоящем… наставничестве?       Грейнджер насторожилась. Откуда ей знать?       — Я… готовлюсь, как могу. Изучаю базовые учебники.       — Базовые! — фыркнула женщина с портрета так, что чуть не пролила вино. — Дорогая моя, «базовыми» ты его только разозлишь. Ему нужна не зубрёжка, а понимание. Нет, слушай сюда, — сказала волшебница, наклоняясь в рамке, выражение её лица стало серьёзным, хотя глаза всё также искрились весельем. — Он будет язвить. Будет отпускать гадости, проверяя тебя на прочность. Не ведись. Собери всю свою гриффиндорскую наглость, приправь слизеринской сдержанностью, да-да она у тебя есть, не спорь, и не дай ему себя сломать. И подготовься получше.       Обводя взглядом зал, понизила голос до конспиративного шёпота, хотя кроме них в этом углу никого не было.       — Видишь третий стеллаж в секции «Неизученная и Запретная Флора»? На самой верхней полке, слева, там лежит книга в кожаном переплёте с потускневшим серебряным тиснением. «Арканум Антидотарум: Сокровенные тайны ядов и противоядий до-алхимической эпохи». Возьми её. Особое внимание — третьей и пятой главам. Не спрашивай, просто сделай это.       Молодая девушка смотрела на неё с растущим недоумением.       — Но зачем? Это же явно не входит в программу Ж.А.Б.А…       — Пригодится, детка, пригодится, — загадочно протянула женщина, и губы растянулись в хитрой улыбке. — Думаешь, Снейп будет учить тебя по стандартному учебнику Салазара Слизерина? О, нет. Он предпочитает… более изощрённые методы. Теперь беги, пока старый хрыч Фортэск не припёрся сюда рычать на нарушителей тишины.       Ошеломленная, но наученная доверять любому источнику знаний (даже несколько эксцентричному портрету), Гермиона кивнула и направилась к указанному стеллажу. За спиной Дилис весело бросила: — И поторопись! У тебя походка, как у улитки в депрессии!       Пыль на верхней полке лежала нетронутым слоем с палец толщиной. Встав на цыпочки и помогая себе заклинанием левитации, долго искала нужный фолиант, пока руки не наткнулись на шершавую, холодную кожу переплёта. Она стянула тяжёлую книгу, чихнула от облака пыли и вернулась к своему столу, где целительница с портрета всё ещё наблюдала за ней с видом довольной кошки.       — Зачем вы мне это рассказали? — напрямую спросила девушка, откладывая книгу в сторону. — Почему помогаете?       Женщина снова сделала глоток вина, взгляд стал игриво-непроницаемым.       — У меня, милочка, есть свои мотивы. Скука — страшная сила. А ты… впрочем, не важно. Не разочаровывай.       Не давая студентке ничего ответить, махнула рукой и растворилась в глубине своего портрета, оставив Грейнджер в полном недоумении. Что за мотивы? Покачала головой, стараясь отбросить непонятные мысли и вернуться к эссе, поставив последнюю точку с чувством глубокого удовлетворения.       Только закончив все обязательные задания, она потянула к себе «Арканум Антидотарум». Книга открылась с сопротивлением, пахнув старинной пылью, сушёными травами и временем. Третья глава — «Эссенция Молчаливой Скорби: яд, пожирающий память», оказалась невероятно сложной. Текст был написан на архаичном варианте английского с вкраплениями алхимических символов, которые не сразу распознавались. Гермиона погрузилась в работу с фанатичным рвением. Окружая себя вспомогательными фолиантами: словарями древних языков, трактатами по алхимической символике, сборниками редких рецептов. Конспект рос, покрываясь плотными строчками, схемами и вопросами на полях. Ближе к полуночи, с трудом смогла одолеть только третий параграф, но с чувством, что уже поняла принцип работы с ключевым ингредиентом — кристаллизованной росой с лепестков Чёрной Лилии Полуночи. Догадки пришли не сразу, но ясно, что скорее всего, именно с ним ей и придётся иметь дело на первом занятии.

***

      В гриффиндорской гостиной было шумно: кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спорил о последнем матче по квиддичу. Гермиона, прижимая к груди тяжёлый «Арканум» и стопку конспектов, быстро проскользнула мимо всех в девичью спальню. Задёрнув полог кровати, лёгким движением палочки, создала себе капсулу тишины и света. Живоглот, её пушистый рыжий кот, тут же устроился на краю одеяла, мурлыча одобрительную песню и наблюдая за хозяйкой умными полуприкрытыми глазами.       Девушка принялась изучать свои записи, мысленно проигрывая каждый шаг: как извлекать эссенцию, не коснувшись ядовитых лепестков, как поддерживать температуру плавления в тигле, как нейтрализовать случайные испарения. Закончив читать свои записи, перешла к пятой главе: «Искусство рассечения: от макро- до микрокосма в работе ингредиента». Начало было обманчиво простым — стандартные техники нарезки, но на второй странице текст уходил в дебри: речь зашла о ядовитых микроиглах, скрытых в стеблях некоторых растений; летучих токсинах, которые выделяются при неправильном магическом охлаждении; неочевидных антагонизмах между, казалось бы, совместимыми соками. Это был целый мир скрытых опасностей, про которые не писали в школьных учебниках.       Наконец, когда она оторвалась от текста, глаза слипались от усталости, а за окном давно царила густая ночь. Стрелки показывали час. Аккуратно отложив драгоценную книгу на тумбочку, девушка притянула к себе тёплый, мурлыкающий комочек. Фамильяр блаженно упёрся головой в подбородок хозяйки.       — Завтра разберём остальное, — прошептала она коту, приглушая свет волшебной палочкой.       Мысли были переполнены символами, формулами и ядовитыми парами из книги. Никаких скрытых мотивов, никаких намёков в сознании о профессоре Снейпе как о человеке — только сложнейший материал и решимость его освоить. Последним осознанным ощущением перед сном был бархатистый звук кошачьего мурлыканья и лёгкая, приятная тяжесть в голове от переполняющих мозг знаний.

***

      Вечер субботы в башне директора был окутан редкой, драгоценной тишиной. Убедившись, что последний студент покинул приёмную, а неотложные дела подождут до понедельника, Минерва Макгонагалл позволила себе долгожданный ритуал. Налила в хрустальный бокал порцию выдержанного, тёмно-рубинового вина, а затем открыла потайной ящик в нижней части книжного шкафа. Оттуда женщина извлекла тонкий, почти элегантный мундштук из слоновой кости и одну длинную, пахнущую дорогим табаком и магией сигарету. Один щелчок пальцев — и на кончике замерцал огонёк. Делая глубокую затяжку, выпустила кольца дыма в луч лунного света из окна.       Тишину нарушил стук в дверь. Точный, немного резкий, без тени неуверенности — характерный только для одного человека в этой школе. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Северус Снейп.       — А, — произнесла Минерва, не поворачиваясь, выпуская новую струю дыма. — Пахнущий зельями призрак моего спокойного вечера. Какая честь.       — Минерва, — низкий голос прозвучал сухо. Он оценивающе окинул взглядом её фигуру у окна, бокал и сигарету в мундштуке. — Вы курите… Значит, либо мир рушится, либо Ваше настроение сегодня поистине шикарно. Осмелюсь предположить второе.       — Осмеливайся дальше, — парировала с лёгкостью пожилая женщина, наконец повернувшись к нему. — Но если ты пришёл жаловаться на нехватку когтей смерти в кладовой, моё настроение мгновенно испарится.       Снейп, не ответив, прошёл к столу и без спроса взял лежащий там свежий номер «Ежедневного пророка». Устроившись в кресле напротив, развернул газету.       — Скряга, — беззлобно бросила Макгонагалл, делая очередную затяжку. — Выпиши себе наконец собственную подписку.       Северус на мгновение отклонил газету в сторону, и на его бледном, обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.       — Зачем? Твои экземпляры куда интереснее. Где ещё я найду столь изощрённые и при этом удручающе грустные комментарии на полях? — скользя пальцем по краю газеты. — Вот, к примеру, статья «О новом регулировании полётов на мётлах.» Твоя пометка: «Если бы они так же регламентировали работу собственных мозгов, мы жили бы в утопии». Поэтично. И так верно отражает дух времени.       Минерва не сдержала улыбки, подходя к столу чтобы долить себе вина. — Выпьешь? Или будешь продолжать пить мой запас красноречия?       — Приму и то, и другое, — отозвался профессор зелий. Мужчина ловко поймал брошенный ему с полки пустой бокал, наблюдая, как его коллега и близкая подруга тут же наполнила сосуд огневиски.       Они провели следующий час в тихом, почти ритуальном общении. Говорили о последних абсурдных решениях Министерства, статье об очередной сенсационной находке в гробнице древнего алхимика (Снейп отпустил пару язвительных комментариев о безграмотности современных исследователей), сплетничали о профессорах. Старая женщина, слегка размягчённая вином, рассказывала о проблемах с новыми учениками, слишком избалованными мирной жизнью. Северус, в свою очередь, жаловался на «непреодолимую тупость», которая, казалось, только укрепилась в поколении, пережившем войну.       — Иногда, — разрушая тишину уже расслабленным голосом, разглядывая догорающий кончик сигареты, — мне кажется, мы двое остались последними, кто помнит, что значит настоящая дисциплина. Не из-под палки. Изнутри.       Северус ничего не ответил. Медленно допил свой бокал, поставил его на стол с тихим стуком и поднялся. Чёрный взгляд на мгновение встретился с глазами приятельницы. В этом молчаливом обмене было больше понимания, чем в часах разговоров других людей.       — Спокойной ночи, Минерва.       — Спокойной ночи, Северус.       Покидая покои в размеренной тишине, погружаясь в полумрак коридора, он снова стал тем, кем должен был быть: призраком в мантии, скользящий по спящим стенам Хогвартса. На пути в своё подземелье встретив пару студентов Когтеврана, пробиравшихся обратно в свою башню после явно несанкционированной прогулки. Их смешки замерли в горле, едва они увидели профессора.       — Пятнадцать баллов с Когтеврана за ночные скитания, — прозвучал голос, ледяной и безжизненный, абсолютно лишённый тех оттенков, что были в кабинете директора. — И пять с каждого за этот идиотски довольный вид.       Не дожидаясь ответа или возражений, он уплыл дальше, в тень, оставляя за собой лишь запах зелий и леденящий ужас.

***

      Ровно в семь часов вечера, когда последние отголоски дневной суеты замерли в каменных стенах Хогвартса, Гермиона Грейнджер остановилась перед знакомой дубовой дверью кабинета зелий. Сделав глубокий вдох, постучала.       Дверь отворилась сама, впуская в царство полумрака, пронизанного острыми ароматами. Профессор Снейп стоял у своего рабочего стола, спиной к входу, что-то записывал в толстую книгу, не желая оборачиваться.       — Вы опоздали, мисс Грейнджер, — прозвучал голос, холодный и ровный.       — Но… гонг прозвенел всего минуту назад, — не удержалась она, прежде чем закусить губу.       Когда он наконец развернулся, его лицо, освещённое дрожащим пламенем свечей, было бесстрастной маской.       — «Всего минуту». Эта минута могла стать разницей между получением требуемой консистенции и взрывом, который покроет потолок вашими внутренностями. К счастью для моих стен, сегодня мы не варим, а всего лишь готовим ингредиенты. Лаборатория. Слева. Разложите инструменты на центральном столе. И постарайтесь не уронить скальпель себе на ногу в порыве привычного для гриффиндорцев энтузиазма.       Грейнджер почувствовала, как по щекам растекается жар от гнева. Но в памяти всплыли слова Дилис: «Не ведись». Молча кивнула куда-то в пустоту и направилась в указанную боковую дверь.       Лаборатория для индивидуальных занятий была меньше основного класса, но оснащена не менее впечатляюще. Гермиона аккуратно разложила сверкающие ножи, тигли, весы, пестики и ступки, следуя строгому, логичному порядку, который она сама для себя выработала. Она словно всё ещё чувствовала пристальный взгляд на своей спине, но не оборачивалась.       Через несколько минут он вошёл, бесшумно, как тень. Чёрные глаза быстро пробежали по разложенному.       — Приемлемо, — произнес декан Слизерина, и это прозвучало почти как оскорбление. — Сегодняшнее занятие, учитывая вашу пламенную жажду знаний, посвящено подготовке ингредиентов для зелья «Молчаливой скорби». Не смейте даже думать о том, чтобы приблизиться к варке. На сегодняшнюю ночь вашей задачей будет не отравиться, не покалечиться и не испортить материалы, которые стоят дороже, чем все ваши школьные принадлежности за семь лет, вместе взятые. Точность. Аккуратность. И, я почти молюсь об этом, хоть капля здравого смысла.       Профессор протянул ей лист пергамента с каллиграфическим, почти вычурным почерком — рецепт.       Девушка принялась изучать его, погружаясь в знакомые, но оттого не менее сложные термины. Корень мандрагоры, измельченный до состояния пыли в лунном свете. Пепел перьев феникса, собранный в серебряную чашу. И вот, ближе к концу списка, сердце ёкнуло: «Кристаллы росы с чашечки Чёрной Лилии Полуночи, извлеченные магическим стеклянным пинцетом, без контакта с плотью. С последующей мгновенной заморозкой.» И второй: «Стебель Болиголова Плакучего, очищенный от микроигл с помощью лезвия, охлаждённого заклинанием «Глациус», до начала выделения млечного сока.»       Те самые ингредиенты из «Арканум Антидотарум». Третья и пятая главы. Невольно подняв взгляд на Снейпа, увидела, что тот стоял у полок с компонентами, подбирая что-то и демонстративно игнорируя её.       — Приступайте, — бросил через плечо с нескрываемым пренебрежением. — Я буду наблюдать. И комментировать.       И он комментировал. Каждый шаг сопровождался тихим, саркастическим ворчанием.       — Вы обращаетесь с мандрагорой, мисс Грейнджер, как слон с фарфоровой куклой. Вы хотите получить пыль, или кашу из раздавленных корней, полных криков, которые, я уверен, отражают ваше внутреннее состояние?       — Пепел феникса собирается вращательным движением кисти из чистого вороньего пера, а не так, будто вы загребаете навоз на ферме своих предков.       — Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Движение руки без моего разрешения — саботажем. Дышите слишком громко — загрязняете окружающую среду.       Грейнджер сжимала зубы так, что челюсти ныли. Она понимала, что половина замечаний технически верны, но поданы с таким предвзятым, уничижительным презрением, что хотелось швырнуть в него тигелем. Старалась сосредоточится на движениях, и её пальцы, дрожавшие от первых замечаний, постепенно обретали уверенность, которую давало знание. Начало приходило понимание, почему нужно делать именно так, а не иначе. Это удерживало от взрыва.       Когда девушка приблизилась к последним, самым опасным ингредиентам, комментарии внезапно прекратились. Северус отодвинулся, прислоняясь к стойке, скрестив руки на груди. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением магического холода от лезвия и стуком собственного сердца в ушах. Осознание ужалило с новой силой. Он просто ждал… ждал, когда будет первая ошибка.

      Нервы снова натянулись, как струны. Лихорадочно перебирались в памяти страницы «Арканума». «Микроиглы Болиголова Плакучего невидимы невооружённому глазу и вонзаются при малейшем давлении, высвобождая нейротоксин, вызывающий временный паралич голосовых связок…» Активировала заклинание охлаждения на скальпеле, наблюдая, как иней покрывает сталь. Движения стали медленными, почти балетными. Она очищала стебель тончайшими, скользящими движениями от себя, а не к себе, как это инстинктивно хотелось сделать. Ни одной иглы не должно было остаться.       Краем глаза Гермиона заметила, как зельевар слегка наклонил голову. Всего на градус. Ещё один внутренний барьер был взят. Уголки её губ сами собой, противясь воле, дрогнули в едва уловимой улыбке удовлетворения. Наблюдая, как мастер зелий пытался уловить каждый жест в ожидании провала, который ускользал у него на глазах.       — Что вас веселит в этих ядовитых ростках, мисс Грейнджер? — голос прозвучал резко, как щелчок бича, прямо у неё над ухом. Он приблизился неслышно. — Или вы уже достаточно надышались парами и начинаете испытывать галлюцинаторную эйфорию? Я могу предоставить вам антидот или отправить в лазарет. Выбор за вами.       Девушка вздрогнула, будто ошпаренная. Улыбка слетела с лица, сменяясь холодной маской.       — Ничего не веселит, профессор. Концентрация. Всё в порядке.       Он пристально посмотрел на студентку, глаза казались бездонными, выискивая слабину. Не найдя — молча отвернулся.       Работа с росой Чёрной Лилии прошла в полной тишине. Руки, облачённые в тончайшие перчатки из кожи демимаски, не дрогнули ни разу. Кристаллы, похожие на застывшие слёзы, были извлечены и мгновенно заморожены в миниатюрном аламбике.       Когда последний ингредиент был обработан, упакован и промаркирован, девушка выпрямилась, чувствуя, как спина ноет от напряжения. Северус подошёл к столу, скользнул взглядом по безупречно разложенным компонентам. Ни слова похвалы, никакой оценки.       — Уберите рабочее место до стерильного состояния, — бросил мужчина, уже направляясь к выходу из лаборатории. — И будьте свободны. В следующий раз ваша самоуверенность будет стоить дороже.       Полчаса Гермиона скребла, мыла и полировала каждый инструмент, каждый сантиметр стола. Только когда всё блестело, как новое, она собрала свои вещи и вышла в основной кабинет. Профессор сидел за своим столом и что-то писал, не удостоив даже секундным взглядом.       — До свидания, сэр, — тихо сказала она, выскальзывая за дверь.       Ответа не последовало.

***

      Поднимаясь по лестнице из подземелья, ощущала странную смесь опустошения и адреналина. Из тени ниши выплыл силуэт Финеаса Блэка.       — Ну что, грязнокровка? Наслушалась в свой адрес, такого, что твой мозг, наконец, просочился через уши? — проскрипел бывший директор, явно получая удовольствие.       — Достаточно, чтобы оценить глубину вашего остроумия, профессор Блэк, — отрезала Гермиона, не останавливаясь. — Оно, как и палитра вашего портрета, ограничено оттенками серого и зависти.       — Ой, остра сегодня! Значит, всё-таки достал тебя наш милый Северус? Много ли гадостей пришлось проглотить?       — Ровно столько, сколько требовалось для работы, — ответ был сухим, пытаясь спрятать раздражение от общества заносчивого слизеринца.       — Ага, конечно! И как он? Много ли рассказывал о своих сокровенных мечтах? Может, пел тебе колыбельные? — язвил Финеас, перепрыгивая в соседний холст, чтобы не отставать.       Что-то в ней оборвалось. Накопленная усталость, напряжение от двух часов под прицелом сарказма, эта вечная, тупая злоба — всё вырвалось наружу. Грейнджер резко остановилась и повернулась к портрету, глаза сверкали в полумгле.       — Он был профессионалом, чего не скажешь о некоторых болтунах, чьи величайшие достижения умещаются в позолоченной раме и в умении портить воздух там, где их не просят! Если ваша загробная жизнь настолько пуста, что вы питаетесь крохами чужих неудач, я могу посоветовать вам несколько увлекательных книг по истории магии! Или, может, вам просто нужно, чтобы кто-то наконец вытер с вас пыль?!        Слова вырывались на одном дыхании, голос, обычно контролируемый, звенел от чистой, неподдельной ярости. Финеас Блэк замер с открытым ртом, его надменная усмешка сползла с лица, сменившись шокированным, почти комическим изумлением.       Не дожидаясь ни звука в ответ, Гермиона резко развернулась и почти побежала по коридору, оставляя старый портрет в редкой для него немой тишине.       В гриффиндорской башне девушка швырнула сумку с учебниками на свою кровать и, с трудом переводя дыхание, спустилась в общую гостиную. Гарри и Рон сидели у огня, за игрой в «Эксплодинг Снуп» без особого энтузиазма.       — Гермиона! А мы думали, ты снова в библиотеке до утра, — сказал Гарри, откладывая карты.       — Где ты пропадала? — спросил Рон, смотря на раскрасневшееся лицо подруги. — Ты выглядишь так, будто дралась с Пивзом.       — У меня было первое дополнительное занятие по зельеварению у Снейпа.       В комнате повисло гробовое молчание, прерываемое лишь потрескиванием поленьев.       — Ты… ты что? — выдавил наконец Уизли. — Ты серьезно? Добровольно? После всего?       — После всего, — тихо подтвердил Поттер, его взгляд был серьёзным. — Гермиона, зачем?       — Чтобы получить «превосходно» на Ж.А.Б.А., — ответила, прикрывая глаза, уставшие в непрерывной концентрации. — Мой балл по зельеварению всегда был ниже. Я хочу это исправить.       — Но он же… он же Снейп! — воскликнул рыжеволосый парень, вскакивая. — Он ненавидит тебя! Ненавидел всегда! Он только и ждёт, чтобы ты оступилась!       — Он ненавидел всех, Рон. И да, ждёт. Но это не значит, что я не могу научиться.       — Научиться? — засмеялся, но в смехе не было веселья. — Научиться чему? Как лучше унижать студентов? Как варить зелья, чтобы травить людей? Гермиона, ты с ума сошла! После того, что он сделал с Дамблдором, как ты можешь…       — Рон! — резко прервал его Поттер. — Мы все знаем, что на самом деле произошло. Ты тоже. Не упрощай.       — Не упрощай? — Уизли повернулся к Гарри. — А что упрощать? Да, он был на нашей стороне… в конце. Но это не отменяет всех тех лет, когда он был ублюдком! И сейчас, наверное, ещё хуже!       — Он… строгий, — сказала девушка, голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Невыносимо саркастичный и предвзятый. Но… знающий. Очень.       — «Знающий»! — передразнил её неугомонный друг. — О да, он большой знаток в том, как свести всех с ума! Гарри, скажи ей!       Поттер смотрел на Гермиону, его взгляд был полон сложных эмоций. — Ты уверена, что это того стоит? — спросил он наконец. — Ты и так лучшая в нашем году. Зачем подвергать себя этому… мучению?       — Потому что это вызов, — ответила с лёгкостью. — Академический вызов. И я его приму, точнее, уже приняла. Макгонагалл уговорила профессора. А я согласилась учиться на его условиях.       — И как прошло? — спросил Гарри, отодвигая карты в сторону.       Уставшая от прошедшего вечера, девушка на мгновение задумалась, вспоминая ледяной скальпель, чёрные кристаллы росы и молчаливый, оценивающий взгляд.       — Снейп заставил меня готовить ингредиенты для «Молчаливой Скорби». Без права на ошибку. Всё прошло… нормально. Никаких взрывов, никто не отравился.       — Ну, поздравляю, — буркнул Рон, снова падая в кресло. — Ты пережила два часа в аду и не умерла. Героически.       — Рональд, хватит, — вздохнула подруга, чувствуя, как последние силы покидают тело. — Я устала. Я сделала свой выбор. Мне не нужно твоё одобрение, но было бы неплохо, если бы ты попытался понять.       — Понять? Я понимаю, что ты упрямая как… — он запнулся, увидев взгляд подруги.       — Как осёл? Закончи, — холодно проговорила она, уходя затем в девичьи покои. — Гермиона… — Всё в порядке, Гарри. Спокойной ночи.       Поднявшись в спальню, уже не чувствуя ничего, кроме нахлынувшего раздражения и обиды на друзей, разделась не глядя, и упала на кровать. Занавески были задернуты. Живоглот, почуяв состояние хозяйки, осторожно уткнулся мордой в руку. Она не успела даже как следует обнять фамильяра. Темнота накрыла с головой, тяжёлая и безразличная, унося прочь и ядовитые шипы болиголова, и голос Снейпа, и обиженное лицо Рона. Грейнджер уснула, как убитая, без снов и мыслей.