Ставка проиграна

      Прошёл месяц. С неспешным, но неумолимым течением из золотой осени в багрянец, с 19 сентября по 19 октября, установилось хрупкое перемирие.       Гермиона научилась осторожности. Той тихой, бдительной осторожности, что становится второй натурой. На их еженедельных дополнительных уроках они методично, шаг за шагом, продвигались в работе над зельем. Снейп вносил коррективы, его редкие, отточенные подсказки наводили на более точные алгоритмы, которые она ловила на лету, не подавая вида. Студентка двигалась чётко, экономно, стараясь не делать лишних жестов, не оставлять на столе ничего, кроме абсолютно необходимого. Прекрасно помнила ту ночь после своего дня рождения, когда Живоглот вбежал в спальню с лапами, испачканными в пыли с верхних этажей, и с таким выразительным мяуканьем, что ей понадобилось лишь десять минут уточняющих вопросов, чтобы понять: кот следил за Снейпом. Профессор начал охоту. Он выискивал, вынюхивал любую зацепку, которая могла бы привести его к разгадке «секретов».       Портреты теперь встречались с ней строго по необходимости и только в заранее условленное, постоянно меняющееся время. За прошедший месяц они виделись всего несколько раз, обсудив пару технических вопросов по работе и подтвердив выводы фамильяра. Было решено временно отступить, свести активность к минимуму, чтобы не наводить тень на ясный день. Их игра требовала терпения.       Работа над зельем, ликвидирующим последствия «Круциатуса», по самым оптимистичным прогнозам, должна была занять ещё как минимум месяц. Это давало Гермионе передышку и — что важнее — время. Время погрузиться в изучение дополнительной литературы, отточить теорию и даже выкроить немного свободы для обычной студенческой жизни.       Вот и сейчас она сидела в уютной гостиной Гриффиндора, слушая, как Гарри и Рон с жаром обсуждают последнюю игру в квиддич. За этот относительно спокойный месяц девушка усвоила простое правило: не заводить лишний раз речь о своих занятиях со Снейпом. Особенно с Роном, который, казалось, только и ждал повода, чтобы снова вспыхнуть и затеять конфликт. Она научилась мягко, но неуклонно направлять разговор в другие русла, и сегодня это был квиддич.

***

      Тем временем в своих подземных владениях Северус Снейп был погружён в невидимую, но изматывающую поисковую работу. Его раздражало почти физически, насколько чисто работала Грейнджер. Всезнайка не оставляла следов. Половину своего времени проводила в библиотеке, и мадам Пинс, к его величайшему разочарованию, подтверждала, что девушка работает исключительно с разрешёнными источниками по зельеварению и истории магии. Вторую половину — в своей башне, в окружении друзей. Зацепок не было.       Задания, которые он давал ей на уроках, она выполняла с присущей ей скрупулёзностью, но иногда — и это замечал только он — допускала странные, почти нарочитые ошибки, слишком простые для её уровня. В то же время, когда дело касалось работы с источниками, девчонка демонстрировала поразительную эрудицию, находя в старых фолиантах ссылки и трактовки, которые ускользали от него все годы его собственных изысканий.       Он всё чаще заострял внимание на работе ученицы. Не только на результате, но и на процессе. На том, как её пальцы, уверенные и точные, рассекают стебель болиголова ровно под нужным углом. Как она, не отрываясь от ступки, машинально поправляет сбившийся локон, заправляя его за ухо. На сосредоточенной складке между бровями, когда сталкивалась с особо сложной комбинацией ингредиентов. Его комментарии оставались едкими, но Северус ловил себя на том, что фильтрует их, не задевая саму суть её работы, так, как делал это раньше, в первые дни.       И это бесило больше всего. Эта необъяснимая, растущая заинтересованность. Снейп оправдывал происходящее, лишь профессиональным интересом к неординарному уму, охотничьим азартом — ему нужна была разгадка её источников! Но под этим, как подозрительный осадок на дне пробирки, копилось что-то ещё, что он отказывался признавать и анализировать.

***

      Очередной урок в четверг обещал быть таким же монотонно-напряжённым. Гермиона вошла, поприветствовала профессора коротким кивком и без напоминаний принялась готовить своё рабочее место. Воздух в классе пахнул сыростью и застоявшимися травами.       Сегодня они работали с дурманом индийским. Его сок, густой и маслянистый, был смертельно ядовит в чистом виде. Подготовка ингредиентов для финального зелья занимала недели, и каждый этап был мини-испытанием. Сначала — теория. Профессор будто допрашивал её, выискивая малейшие пробелы, а только потом допускал к практической части.       Вопросы по теории студентка отбила чётко, сославшись на стандартный учебник и на те самые скупые пометки на полях старого руководства: «размять и выжать, опасно!». Услышав эту цитату, Снейп лишь хмыкнул.       Взяв свежий, тёмно-фиолетовый цветок дурмана, Грейнджер приступила к работе. В её собственных, утверждённых им записях, было зачёркнуто официальное «измельчить в ступке» и надписано резким почерком: «размять и выжать». Увидев эту корректировку, она не удержалась от лёгкой, понимающей усмешки. Его пометки, сделанные Бог знает когда, по-прежнему были безупречны.       Нарушая тишину, решила прокомментировать вслух.       — Это позволит получить больше чистого сока, не загрязнённого частицами лепестков, — сказала, аккуратно разминая нежные лепестки в фарфоровой чаше специальным пестиком с округлым наконечником.       — Верно, — коротко отозвался бархатный мужской голос, стоя в двух шагах и наблюдая за каждым движением ученицы.       Он подошёл ближе.       — Вы знаете, почему сок дурмана считается особо опасным, помимо очевидной токсичности?       Гермиона, не отрываясь от работы, ответила с лёгкостью, выдававшей хорошую подготовку: — Древние греки использовали его в микродозах, чтобы обрести спокойные сны и ускорить заживление ран. Ацтеки же варили из него тонизирующий коктейль, дабы выведывать дурные замыслы своих врагов.       Грейнджер замолкла на секунду, закончив разминать один цветок и приступая к следующему. Потом подняла на него взгляд. Их глаза встретились — её карие, тёмные от сосредоточенности, и чёрные, непроницаемые.       — …говорят, под действием концентрированного яда… люди видят такие видения, что ангелы смерти кажутся им более благосклонными мучителями.       Северус замер, не отводя взгляда.       — Это… кхм… Откуда у вас столь точное, и вместе с тем поэтичное, описание? — спросил, и в голосе прозвучала не столько язвительность, сколько подлинное любопытство.       Девушка резко опустила глаза к чаше.       «Проклятье. Этого не было в книгах». — пронеслась мысль. Эта деталь была подсказана ей Финеасом Блэком в одной из их редких встреч. Надо было промолчать.       — От портрета бывшего профессора Травологии, Элфистоуса Кортерра, — солгала, заставляя голос звучать ровно. — Когда я искала информацию в библиотеке, он от скуки пристал с расспросами. От него я и узнала, что испытывает человек перед… финалом, вызванным этим растением.       Профессор изучающе смотрел на девчонку.       — Не он ли, надо полагать, был вашим незримым помощником всё это время? — в вопросе чувствовалась стальная ловушка.       — Увы, нет, — Гермиона позволила себе лёгкую, почти дерзкую усмешку. — Это была наша единственная встреча. После этого разговора он поспешил ретироваться на верхние картины, явно предпочтя затопить старые раны в элитном алкоголе, нежели продолжать беседу.       Гриффиндорка говорила полуправду. Именно Блэк, узнав о предстоящей работе с дурманом, подговорил старого, вечно пьяного и болтливого Кортерра «случайно» завести с ней разговор, тонко поддразнив знанием о его собственной, давней ошибке с этим цветком. Старый травник, конечно, проболтался не только о видениях, но и о главном: о том, что очищенный сок в определённой пропорции действует как чистейшая сыворотка правды. Эту часть информации Грейнджер решила придержать.       Когда последние капли мутного сока были аккуратно отделены от мякоти и перелиты во флакон для настаивания, Снейп вновь нарушил тишину.       — У него есть ещё одно, менее известное свойство, — произнёс, наблюдая, как она закупоривает сосуд. — В правильно рассчитанной, минимальной дозе и после сложной очистки, он действует как мощнейшая сыворотка правды. Человек сохраняет полное сознание, понимает вопросы, но не может соврать. Совсем.       Гермиона закусила губу, стараясь не выдавать волнения. Он заметил это мгновенное движение.       — Вы знали, — констатировал без эмоций. — Интересно. Как вы думаете, мисс Грейнджер, если я опробую её на вас… получу ли я наконец внятные ответы касаемо источников вашей неожиданной осведомлённости?       Студентка выпрямилась, будто её ударили током. Сердце заколотилось где-то в горле. И тогда, движимая чистейшим инстинктом самосохранения и накопившимся за месяц напряжением, она выпалила, не думая: — Вся «правда» в том, сэр, что вы ищете ответы не там! Да, я знала об этом свойстве! Но будь вы хоть немного честны с самим собой, вы должны понимать, что узнавать правду с помощью сывороток и сока дурмана — это примитивно. Уровень Долорес Амбридж. И это было бы… неинтересно.       Последнее слово повисло в воздухе, звенящее и опасное. Она сама испугалась своей дерзости. Взгляд, секунду назад такой яростный, потух. Студентка инстинктивно опустила глаза, чувствуя, как по спине пробегает холод.       — Простите, — прошептала, уже отстраняясь от стола. — Это было резко. Я… я закончила.       Грейнджер стала торопливо, почти судорожно мыть использовавшиеся инструменты, собирая вещи с такой скоростью, будто за ней гнались дементоры.       Снейп смотрел на неё. Лицо, сначала абсолютно бесстрастное, постепенно становилось похоже на ледяную маску, под которой клокотала магма. Пальцы сжались так, что костяшки побелели.       «Она смеет? Сравнивает МЕНЯ с этой розовой, жалкой любимицей кентавров? О, нет, Грейнджер, это тебе с рук не сойдёт!» — пронеслось в голове, но тут же, ядовитым шипом, вонзилась другая мысль. — «А ведь она права. Это действительно не в моём стиле. Грубо, топорно, без изящества. Как её работа…»       — Мисс Грейнджер, — голос прозвучал тихо, но с такой силой сжатой стали, что девушка замерла на полпути к двери. — Ваша… оценка методов, безусловно, красочна. И ваша дерзость сегодня переходит все мыслимые границы. Однако, — он сделал паузу, заставляя каждое слово падать, как камень, — вы упускаете один нюанс. Амбридж искала послушания и страха. Меня же интересует только истина. А её, как вы сами недавно продемонстрировали, можно добыть и без зелий. Просто задавая правильные вопросы в нужный момент. И поверьте, когда этот момент настанет, вы даже не успеете вспомнить имя этой… особы. Теперь — убирайтесь. До следующего раза.       Гермиона лишь коротко кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ещё раз пробормотав «простите», выскользнула за дверь, оставив его одного в наступающей тишине подземелья.       Северус стоял неподвижно, как грозовая туча перед ударом. Каждое сказанное слово отдавалось в сознании, вызывая приступ яростного, бессильного раздражения. Бесило не только сравнение. Его бесила её уверенность. Её бесстрашие, которое проступало даже сквозь страх. Зубрилка-всезнайка парировала так, будто в её жизни нет больших угроз, чем летящая в небе метла.       — Чёртова Грейнджер, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, когда дверь захлопнулась. — Что ты себе позволяешь! Ты переходишь все границы!       — А ты знатно пропускаешь удары, Северус, — раздался игривый, мелодичный голос из угла. В рамке портрета со спящим драконом теперь была Дилис Деруэнт, наблюдавшая за ним с нескрываемым удовольствием. — Растерял боевую хватку? Позволяешь ученице диктовать тебе тон?       — Заткнись, Дилис, — буркнул в ответ, не глядя на неё.       — Ох, закипел! — Деруэнт рассмеялась. — Это же прекрасно! Она тебя за живое задела. Не только умом, но и… ну, знаешь, этой своей оголтелой прямотой. Ты же сам всё видишь. Девочка работает безупречно. А ты вместо того, чтобы рвать и метать, стоишь и разглядываешь, как у неё локон на лоб спадает. Признайся, тебе интересно!       — Мне интересно разгадать, откуда эта особа черпает информацию, — произнес резко, но звучало это уже не так убедительно, даже для него самого.       — Конечно, конечно, — поддакнула Дилис с сарказмом. — И поэтому ты следишь за тем, как она губы кусает, когда сосредоточена. И за тем, как брови хмурит. Чисто академический интерес, не иначе.       — Замолчи! — рявкнул Северус, наконец оборачиваясь к портрету, и в глазах вспыхнуло настоящее раздражение.       Но Дилис лишь сияла от восторга.       — Не могу! Это слишком зрелищно! Великий и ужасный Северус Снейп, повержен не заклинанием, а собственным любопытством к смышлёной первокурснице… ой, прости, выпускнице!       Он не ответил, лишь с силой швырнул использованное Герминой полотенце в корзину для грязного белья. Целительница, вдоволь насладившись зрелищем, счастливо вздохнула.       — Ладно, ладно, не кипятись. Просто помни: ты действительно слишком много о ней думаешь. И абсолютно не понимаешь — почему. Вот что самое забавное.       И с этими словами, оставив его наедине с гудящей тишиной и своими буйными мыслями, исчезла из картины.       Снейп остался один. Слова бывшей директрисы, отравленные правдой, висели в воздухе. Да, он думал о ней. О её манере работать, упрямстве, о том, как она, даже извиняясь, не теряла достоинства. Северус ловил себя на том, что предвкушает их занятия, эти тихие, насыщенные интеллектуальным напряжением часы. И действительно, совершенно искренне, не понимал — почему. Это было новой, незнакомой и оттого особенно раздражающей загадкой, в центре которой по-прежнему стояла она.

***

      Дилис Деруэнт мчалась по картинным галереям, её шёлковые одежды нарисованного платья хлопали по ногам, будто паруса. Она перескакивала из рамы в раму, не обращая внимания на возмущённые окрики спящих волшебников, её глаза горели азартом.       — Финеас! Старый, дряхлый валенок! Готовь деньги! — крикнула женщина, завидев наконец знакомую чёрную фигуру в рамке у движущихся лестниц на третьем этаже. Блэк, разговаривавший с портретом какого-то важного на вид мага, резко обернулся, брови поползли к линии волос.       Не давая ему опомниться, целительница махнула рукой: — Быстро в пустой кабинет! Нечего при посторонних ушах!       Через пару минут они уже были в небольшой, заброшенной комнате для хранения карт. Блэк, переступив в соседнюю рамку, скрестил руки на груди.       — Ну? Что за истерика? Если это опять твои сплетни про кухонных эльфов…       — Сплетни? — засмеялась женщина, звонко и победно. — Финеас, дорогой мой, ты только что стал беднее на десять галлеонов! Наш спор, помнишь? «Он стерпит её дерзость и не вышвырнет вон». Ты говорил, что Северус взорвётся при первом же намёке на фамильярность. А я говорила — стерпит. И он СТЕРПЕЛ! Более того, наша летучая мышка даже угрожал вяло, как спросонья! Десять галлеонов, милейший. Не задерживай.       Слизеринец аж поперхнулся, нарисованное лицо покраснело.       — Что?! Не может быть! Снейп, позволил ученице сравнивать себя с Амбридж и не сжёг её на месте вольным пламенем сарказма? Ты врёшь!       — Жлоб несчастный! — огрызнулась Деруэнт. — Я вру? Спроси Минерву! Она тоже в деле! Она ставила на то, что он просто ограничится ледяным взглядом! Так что помимо моего выигрыша, ты должен и ей. Пять галлеонов, если не ошибаюсь.       Блэк застонал, потирая лоб. Он был раздосадован не столько потерей денег — хотя и это тоже, — сколько тем, что его расчёт оказался неверен.       — Чёрт возьми… Значит, он и впрямь размягчел, как прогорклое масло! Ладно, ладно, отдам. Но это не конец! Я отыграюсь!       Ворчливый старик метнулся из картины, и через мгновение они уже вдвоем появлялись в просторной рамке в кабинете директора. Минерва Макгонагалл сидела за столом, подписывая документы, и подняла глаза, увидев двух взволнованных портретов.       — Минерва, дорогая! Поздравляю с лёгкой наживой! — защебетала женщина. — Наш ворчун только что официально признал своё поражение! Твой ледяной взгляд оказался точнее его ярости!       Финеас, мрачнее тучи, достал из складок своей одежды два кошелька и с неохотой пересчитал пятнадцать галлеонов: десять — Дилис, пять — Минерве. Золотые монеты с тихим звоном исчезли в нарисованных руках.       Макгонагалл покачала головой, но в глазах искрилась неподдельная весёлость.       — Признаю, я не ожидала, что он попадётся так быстро и… так глупо. Он действительно ничего не осознаёт? Ни тени подозрения?       — Ни тени! — подтвердила целительница. — Он злится, кипит, но мысли его крутятся вокруг её ума и её источников. А то, что сам смотрит на неё, как сова на особенно сочную мышь, — этого он в упор не видит.       Блэк фыркнул, азартная натура уже требовала реванша.       — Хорошо, вы сорвали куш. Но игра не окончена. Новая ставка. — Он выпрямился, загорелся знакомый огонёк во взгляде скряги. — Ставлю двадцать галлеонов на то, что он сам того не понимая, предложит ей продолжить занятия после того как они закончат с этим зельем. Без всякого принуждения со стороны Минервы. Просто потому, что не сможет остановиться.       Дилис задумалась на секунду, а потом широко улыбнулась. — Интригующе. Я принимаю. Но с условием: он должен сделать это явно, словами. Не намёками. Минерва?       Директор откинулась в кресле, рассматривая портреты.       — Вы оба неисправимы. Но… ладно. Я принимаю вашу ставку. И добавляю от себя десять галлеонов на то, что он сделает это до Рождества.       — Принято! — хором воскликнули портреты, и в кабинете воцарилась атмосфера заговорщицкого удовлетворения.

***

      Гермиона шла по коридорам, чувствуя, как у неё горят щёки. Как она вообще могла такое наговорить? — мысль билась, как птица о стекло. Но тут же поднималась волна оправдания: сам виноват! Зачем провоцировать? Зачем говорить о сыворотке правды?       Она добралась до Большого зала, где её друзья уже заканчивали ужин. Гарри махнул ей рукой, указывая на свободное место. Подруга села, машинально наполняя тарелку остатками жареной картошки и пары сосисок.       — Ты выглядишь странно, — заметил Рон, разглядывая раскрасневшееся лицо девушки. — Как будто тебя только что гонял призрак Всадника с третьего этажа.       — Встретила Пивза, — соврала, отводя взгляд. — Чуть не получила петардой в лоб.       Уизли засмеялся, явно поверив в эту простую и правдоподобную легенду.       — Повезло, что не вляпалась в тухлятину. Он сегодня особенно зол — Филч выгнал его из кухни, когда тот воровал пироги.       — Как прошёл твой… дополнительный урок? — осторожно спросил Гарри, откладывая вилку.       Гриффиндорка почувствовала, как внутренне сжалась.       — Нормально. Работали с дурманом. Скучно и монотонно, — сделала вид, что очень увлечена едой.       — До сих пор не понимаю, зачем ты это делаешь, — ворчливо пробурчал рыжий парень. — У тебя и так «превосходно» будут по всем предметам.       — Чтобы не было скучно, — парировала Гермиона, поймав понимающий взгляд Джинни, сидевшей напротив. — А у тебя, Джин, как тренировки? Команда готова к матчу с Когтевраном?       Джинни, поняв, что тему нужно сменить, охотно поддержала: — Более чем! У нас новый тактический ход. Если, конечно, мой брат не прозевает бладжер, как на последней…       — Эй! — возмутился в ответ парень, и разговор благополучно перекочевал на почву квиддича, спасая Гермиону от дальнейших расспросов.       Закончив ужин, все направились в гостиную Гриффиндора. На лестнице Грейнджер догнала Луна Лавгуд. Девушка посмотрела на неё своим странным, расфокусированным взглядом и тихо, так, чтобы слышала только девушка, произнесла:       — Летучие котомыши всегда мечтают увидеть свет, но так его боятся, что всю жизнь живут во мраке.       Гермиона вздрогнула и посмотрела на Полумну, не понимая ни слова.       — Что?       — У тебя сегодня невероятное ожерелье, — вдруг сказала Луна, указывая на простую цепочку на шее однокурсницы.       — Спасибо, — растерянно пробормотала в ответ. — У тебя… тоже. Очень красивое.       Луна нежно улыбнулась, потрогав висевшие у неё на шее пробки от бутылок, и свернула в коридор, ведущий в гостиную Когтеврана, оставив Гермиону в полном недоумении.       В гостиной факультета царила уютная вечерняя атмосфера. Рассевшись по креслам, друзья принялись обсуждать новости из «Ежедневного Пророка», которые Гарри принёс с собой.       — Смотрите, — сказал, показывая на небольшую заметку. — Министерство снова поднимает плату за учебные материалы со следующего года. Незначительно, но всё же.       — Радуйтесь, что это наш последний год, — вздохнула Грейнджер, пытаясь сосредоточиться на разговоре и отогнать мысли о сегодняшнем уроке и загадочных словах Луны.       — А вот будущим первокурсникам не позавидуешь, — хмуро добавил Рон.       Поговорив ещё немного и посочувствовав тем, кому повезёт меньше, компания постепенно разошлась по спальням. Гермиона поднялась в свою комнату. Живоглот уже ждал хозяйку, величественно развалившись в центре кровати. Она поприветствовала кота, погладила по голове и устало устроилась рядом.       Изнеможение от сегодняшнего дня накрыло с головой. Это был самый напряжённый, самый взрывоопасный урок за последние недели. Девушка чувствовала, как тонкая плёнка перемирия треснула. Снейп снова стал непредсказуемым, опасным.       Фамильяр, почувствовав настроение хозяйки, мягко ткнулся мордой в её руку, требуя ласки. Гермиона машинально начала гладить его по спине, тихо рассказывая о том, что произошло.       — …и потом я сказала ему, что это уровень Амбридж, — прошептала, и кот мурлыкал в ответ, будто понимая каждое слово. — Я не знаю, что на меня нашло. Но он… он не взорвался. Не так, как мог бы.       Закончив свою тихую исповедь, обняла немого собеседника.       — Спасибо, что выслушал, как всегда.       Проведя вечерние процедуры, Грейнджер легла в кровать. Перед тем как сомкнуть глаза, она ещё раз вспомнила слова Лавгуд. «Летучие котомыши… боятся света… живут во мраке». Что это могло значить? И при чём тут она?       Мысли путались, переплетаясь с образами чёрных глаз, полных ярости и чего-то ещё, чего она не могла определить. Последним, что осознала перед сном, было тихое, но твёрдое убеждение: что-то меняется. Игра вступает в новую фазу. И она, хочет того или нет, находится в самом её центре.

***

      Понедельник выдался на редкость обычным. Небо за высокими окнами Хогвартса было затянуто ровным слоем перламутрово-серых облаков, предвещавших долгий, тихий дождь, но пока лишь ронявших редкие капли. Воздух в коридорах пахнул воском для паркета, влажной шерстью мантий и сладковатым ароматом печёных яблок, доносившимся с кухни.       Гермиона провела утро как обычно: пробежка по библиотеке перед лекцией по истории магии, где профессор Бинс, бормоча, рассказывал о Гоблинских восстаниях семнадцатого века, а она аккуратно конспектировала, попутно дописывая выводы к своему эссе по защите от тёмных искусств. Потом — двойное зельеварение.       На общем уроке Снейп был… обычен. То есть невыносим, саркастичен и холоден, как и полагается. Профессор безжалостно критиковал слизеринцев за вялость, когтевранцев — за нестандартные и потому «опасно-идиотские» подходы, гриффиндорцев — за всё подряд, а пуффендуйцев — за отсутствие полёта мысли. Грейнджер сварила зелье аккуратности почти идеально, за что удостоилась лишь короткого «Принимается» и ядовитого комментария в адрес Невилла, чей котёл издал подозрительный булькающий звук. Ничего выдающегося.       После урока, промокнув под начавшим накрапывать дождём по пути в главное здание, встретила в коридоре Гарри и Рона, и они вместе направились в Большой зал на обед.       Зал гудел от голосов и звона посуды. Длинные столы ломились от еды: дымящиеся супы, пироги с мясом и овощами, горы жареного картофеля, салаты в хрустальных мисках. Гермиона, всё ещё мысленно перебирая этапы сегодняшнего зелья, села на своё обычное место между Гарри и Джини. Рон уже вовсю накладывал себе третью порцию жареных окороков.       — …так что я сказал: «Если это не мухлеж, то что?» — с жаром рассказывал Поттер о последней тренировке по квиддичу, где новичок-загонщик из Слизерина использовал явно модифицированную биту. — Но Флинт только усмехнулся…       Девушка кивала, наливая себе тыквенного сока, лишь наполовину вслушиваясь. Мысли крутились вокруг завтрашнего зачёта по травологии и одной сложной цитаты из «Теории магической трансмутации», которая ни в какую не хотела укладываться в голове и то, что завтра ей придется явно услышать много интересного о себе, после той выходки в прошлый четверг.       На возвышении за столом преподавателей царила своя, неспешная атмосфера. Профессор Флитвик, сидевший рядом с Северусом Снейпом, оживлённо жестикулировал, обсуждая что-то, вероятно, связанное с последними изменениями в правилах Дуэльного клуба. Мадам Помфри делилась с профессором Спраут новостью о том, что закуплена порция мази от ожогов пламенеющего кактуса.       А Снейп, отодвинув почти нетронутую тарелку с тушёными овощами, медленно вращал в длинных пальцах стопку с тёмной жидкостью — скорее всего, крепким чёрным чаем без сахара. Его взгляд, блуждавший по залу с обычным выражением скучающего презрения, на минуту зацепился за гриффиндорский стол. Точнее, за одно конкретное место.       Он наблюдал, как мисс Грейнджер, выслушав что-то от Джинни, засмеялась, откинув голову, и поправила непослушный локон, выбившийся из обычно строгого пучка. Как она, всё ещё улыбаясь, взяла хлеб и стала аккуратно отламывать кусок, с аристократичной чёткостью. Как брови слегка сдвинулись, когда Уизли что-то громко возмущённо произнёс, и как, уже серьёзно, начала что-то ему объяснять, жестикулируя вилкой.       Взгляд его был пристальным, аналитическим, лишённым привычной язвительности. Он просто смотрел, как будто изучал сложное, но интересное явление. Будто пытался разгадать невидимую формулу, спрятанную за простыми действиями: смех, жест, выражение лица.       Это длилось недолго. Может, полминуты. Может, чуть больше.       — Северус, ты согласен? — вдруг раздался рядом высокий, пронзительный голос профессора Флитвика. — На мой взгляд, это нарушит баланс, но Сибилла настаивает, что астрологические аспекты…       Снейп медленно, будто сквозь воду, перевёл взгляд на маленького волшебника. Лицо моментально обрело привычную закрытость.       — Простите, Филиус, я отвлёкся, — произнёс глуховато. — Вы говорили о Трелони? Какие ещё бредни она теперь порождает?       Мужчина вернулся к разговору, отхлебнув из стопки. Но через пару минут чёрные глаза снова, будто против воли, скользнули в сторону гриффиндорского стола. На этот раз Гермиона, увлечённо спорила с Поттером о чём-то в «Пророке», даже не смотрела в сторону возвышения.       Девушка ничего не заметила. Для неё это был просто обычный обед в обычный день. Она отложила вилку, отпила сока, снова засмеялась на шутку Рона. Совершенно обычная, живая, поглощённая своим миром.       Снейп резко отвернулся, будто его что-то ослепило. Коротко и резко ответил Флитвику, встал из-за стола, кивнув в сторону Макгонагалл, и вышел из зала чёрной, стремительной тенью, не оглядываясь. Чай остался недопитым.       Грейнджер, между тем, дожевывала последний кусочек яблочного пирога.       — …так что, по-моему, они зря волнуются, — закончила свою мысль в адрес Гарри. — Закон не пройдёт.       — Надеюсь, ты права, — вздохнул он в ответ. — Ладно, мне на астрономию. Увидимся в гостиной.       Они разошлись. Студентка направилась в библиотеку, на ходу проверяя список книг, которые нужно было взять. Дождь за окном наконец полил по-настоящему, застучав по стёклам ровным, убаюкивающим ритмом. Впереди был ещё урок заклинаний, ужин и вечер за учебниками в компании Живоглота.