Ставка проиграна

      Гермиона тренировалась ещё около получаса, заставляя предметы плавно описывать круги и восьмёрки в воздухе, когда с лёгким хлопком рядом с ней материализовался домовитый эльф с огромными ушами.       — Мисс Грейнджер, — пискнул он, почтительно кланяясь. — Профессор Флитвик просил передать, что через десять минут вас ждут в Большом зале для украшения.       — Спасибо, — кивнула Гермиона, чуть не выронив палочку от неожиданности. — Я сейчас.       Эльф исчез с тем же тихим хлопком. Она оглядела комнату, наспех собрала разбросанные вещи, накинула мантию и отправилась вниз по лестницам и коридорам, уже погружённым в предвечерние сумерки. Мысли о тренировках, экзаменах и прочем на мгновение отступили, уступая место простому, почти детскому предвкушению.       Большой зал был полон мягкого шума, праздничной суеты и запаха хвои. Преподаватели уже находились там: профессор Флитвик, похожий на оживлённый рождественский шарик, порхавший между гигантскими ветвями, и профессор Макгонагалл, с присущей ей строгой грацией расставлявшая позолоченные подсвечники на длинных столах. Они радостно приветствовали её, как и нескольких других студентов из Когтеврана и Пуффендуя, уже занятых делом. Среди них, словно призрачное видение в оранжево-жёлтых мантиях, выделялась Луна Лавгуд, внимательно рассматривавшая большую стеклянную сосульку.       В центре зала, на покрытом защитным полотном полу, лежали, словно спящие великаны, огромные, пушистые зелёные красавицы — рождественские ели. Флитвик и Макгонагалл ловко, взмахами палочек, поднимали их, водружали в массивные подставки и расставляли по углам зала. Самую высокую и пышную ёлку они бережно установили прямо за преподавательским столом, где она тут же стала доминировать над пространством, обещая стать главным украшением вечера.       — А, мисс Грейнджер, мисс Лавгуд! Прекрасно, что вы пришли! — пронзительно, но радостно крикнул маленький профессор, указывая палочкой в сторону стены. — Коробки с украшениями стоят вон там! Начните, пожалуйста, с маленьких, боковых ёлочек. Осторожнее с хрупкими шарами!       Пока преподаватели возились с самой большой ёлкой, девушки направились к горе картонных коробок. Луна уже приоткрыла одну из них, и её бледное лицо озарилось тихим восторгом.       — Какое сияние, — прошептала она, заглядывая внутрь. — Здесь целые миры заперты в стекле.       — Да, невероятно красиво, — согласилась Гермиона, заглядывая в соседнюю коробку, полную шаров, рассортированных по цветам факультетов: изумрудные для Слизерина, алые для Гриффиндора, лазурные для Когтеврана и шафрановые для Пуффендуя. Каждый шар был уникален, с ручной росписью, серебряными или золотыми узорами.       — Меня редко приглашают на такое, — заметила Луна, беря в руки хрупкий синий шар с нарисованными на нём звёздами. — А тебя?       — Меня тоже, — призналась Грейнджер, ощущая странную лёгкость от этого простого разговора. — Два года назад я всё время готовилась к выпускным экзаменам. Пропустила почти все праздники, а в прошлом… ну ты и сама знаешь.       — Это печально. Праздники важны. Они… перезаряжают связи, — Лавгуд повертела шар в руках, и звёзды на нём заиграли в свете люстр. — Смотри, этот похож на галактику в миниатюре.       — Правда похож, — улыбнулась Гермиона. — Давай распределим коробки? Ты займёшься голубыми и жёлтыми, а я красными и зелёными?       — Справедливо, — кивнула однокурсница, и они, взяв по две коробки, направились к двум небольшим ёлкам у боковых стен.       Грейнджер поставила коробки на пол и, достав первый шар, на мгновение замерла. Перед ней в ладони лежал идеально гладкий алый шар, отражавший в себе искорки света и её собственное уменьшенное отражение. Она провела пальцем по холодной стеклянной поверхности, чувствуя лёгкую вибрацию магии, запечатанной внутри.       — Вингардиум Левиоса, — произнесла мысленно. Шар послушно оторвался от её руки и плавно поплыл в воздухе. Она осторожно направила его к ближайшей ветке, выбирая место. Не сюда… вот здесь, сбоку, чтобы он ловил свет. Шар мягко опустился, его петелька зацепилась за иголку. Гермиона выдохнула.       Девушка погрузилась в процесс, как в медитацию. Каждый шар — рубиновый, малиновый, гранатовый — она поднимала, изучала его уникальный узор, золотые завитушки, серебряные снежинки, изящные вензеля и находила для него идеальное место на пушистой зелёной кроне. Высота, угол, соседство с другими шарами — всё это имело значение. Студентка действовала не спеша, с сосредоточенным вниманием учёного, проводящего тонкий эксперимент. Украшение маленькой ёлки превратилось в таинство, в диалог между её волей и хаотичной природой хвойных ветвей.       Когда шары заняли свои места, она взяла из коробки лёгкую, сверкающую пятиконечную звезду с серебряным кантом. Та взмыла к самой макушке и, после мгновения колебаний, аккуратно опустилась, венчая собой работу. Гермиона отступила на шаг, чтобы оценить результат. Получилось… гармонично.       Следом приступила к магической гирлянде, достав из другой коробки запутанный клубок тонких проводов с крошечными, нежно мерцающими лампочками. Девушка распутывала его собственноручно, чувствуя под пальцами тёплое стекло колб и гладкость медных нитей. Это казалось ей самой чистой, неприкрытой магией, которую она видела — такой простой и такой чудесной. «Люмос», — шепнула она, и гирлянда в её руках вспыхнула тёплым золотистым светом. Осторожно, начиная с макушки, Грейнджер начала обвивать елку волшебными огнями, следя, чтобы провода ложились ровно, а лампочки не задевали ветки.       Закончив с первой ёлкой, она переместилась ко второй, у противоположной стены. На неё девушка решила повесить только гирлянду и попросила помощи у профессора Флитвика, который в этот момент парил в воздухе, прикрепляя к большой центральной елке огромного хрустального ангела.       — Профессор, не могли бы вы наколдовать на эту ёлку снег? На самые кончики веток?       — С превеликим удовольствием, дорогая моя! — пискнул Флитвик, спускаясь. — Ниферис Глациус!       Лёгкое облачко инея вырвалось из кончика его палочки и осело на зелёные лапы, превратив их в сверкающие, искрящиеся снежные перины. Получилось волшебно.       — Нужно будет украсить так ещё несколько, — удовлетворённо заметил маленький профессор и снова взмыл к ангелу.       Гермиона улыбнулась и перешла к следующей, пока ещё голой ёлке. Из коробки она достала красивые зелёные шары и игрушки разной формы с серебряным тиснением: колокольчики, шишки, олени, сани. Грейнджер снова погрузилась в работу, старательно выбирая место для каждой фигурки, выстраивая композицию. Время текло незаметно, в такт мерцающим огонькам и тихому гомону зала.       Она потянулась в коробку, не отрывая взгляда от ветки, куда хотела повесить очередного серебряного оленя. Её руки нащупали не холодное стекло, а что-то тёплое, твёрдое и… знакомое. Не одёргивая руку, она медленно повернула голову.       Почти в упор её взгляд встретился с чёрными, непроницаемыми глазами Северуса Снейпа. Он стоял в полушаге, его длинные пальцы лежали поверх её кисти на краю той же самой игрушки — резного статного оленя, покрытой серебром.       По спине пробежал ледяной, точечный холодок, смесь ужаса, смятения и чего-то ещё, что она не смела назвать. Секунда растянулась в вечность. Студентка ощущала тепло его кожи сквозь тонкую ткань её рукава, слышала его почти неслышное дыхание.       — Добрый вечер, сэр, — выдавила наконец, и собственный голос прозвучал грубо, излишне громко в окружающем их праздничном шуме.       Только тогда она осознала, что её рука всё ещё накрыта мужской ладонью. Аккуратно, но твёрдо высвободив её, Грейнджер взяла из коробки другую игрушку — маленькие серебристые сани — и, отвернувшись, с преувеличенным вниманием принялась искать для них подходящую ветку. Сердце колотилось где-то в горле.       Снейп не ушёл, он продолжал стоять чуть сзади и сбоку. Без слов, одним плавным, почти небрежным движением палочки он заставил несколько изумрудных шаров из открытой коробки плавно подняться в воздух и занять пустующие места на ёлке, которые она, в своём смущении, пропустила.       — Я могу справиться самостоятельно, — сказала Гермиона, не оборачиваясь, голос был ровным, но напряжённым, как струна. — Если вы хотите помочь… могли бы вы распутать гирлянду? В той коробке.       Северус молча кивнул — девушка почувствовала это движение воздуха за спиной — и отошёл к указанной коробке. Через секунду до неё донёсся едва слышный шелест и треск мелкой магии — он, видимо, распутывал злосчастный клубок заклинаниями, а не руками.       Гермиона рискнула обернуться, ожидая увидеть, что на них прикованы взгляды всего преподавательского состава. Но нет. Макгонагалл о чём-то оживлённо беседовала со Стебль и Хагридом, указывая на центральную люстру. Другие студенты были увлечены своими ёлками. Единственным человеком, кто наблюдал за ними, была Луна Лавгуд, стоявшая у своей сине-золотой ёлки. Их взгляды встретились. Луна не улыбнулась, не выразила удивления. Она просто медленно, понимающе кивнула, как будто видела нечто ожидаемое. Гриффиндорка ответила ей натянутой, кривой улыбкой и поспешила снова отвернуться.       Внезапный, звонкий звук разбивающегося стекла заставил её вздрогнуть и обернуться. От неожиданности она выпустила из рук колокольчик, который ударился о каменный пол и тоже разлетелся на десятки блестящих осколков.       — Чёрт! — выругалась шёпотом.       Но её «происшествие» осталось незамеченным. Все лишь на мгновение подняли головы в сторону противоположного угла зала, откуда донёсся первый звук, а затем снова погрузились в работу. Видимо, разбивать игрушки в процессе украшения было частым явлением. Гермиона, вздохнув, опустилась на колени и осторожно начала собирать осколки в ладонь.       Она не услышала его шагов. Девушка вздрогнула всем телом, когда в поле её зрения появились чёрные ботинки, а затем и сам Снейп, опустившийся на корточки напротив. В одной руке он держал аккуратно свёрнутую, уже готовую к работе гирлянду. Отвлечённая его появлением, Грейнджер неловко дёрнула рукой, и острый осколок впился ей в ладонь у основания большого пальца, оставив длинный и ноющий порез.       — Ай!       Алая, тёплая кровь мгновенно выступила из пореза, заливая руку, полную осколков, яркой, пугающе живой лужей. Боль была острой и жгучей. Она потянулась к карману мантии за палочкой, чтобы залечить рану и, возможно, попробовать починить колокольчик, когда её окровавленную ладонь вдруг накрыла тёплая, сильная рука.       Студентка замерла, не шевелясь, не дыша.       Снейп не смотрел на неё. Внимание было приковано к ране. Он отложил свою палочку в сторону и взял её — тонкую, тёмного дерева — в свободную руку. Движения были точными и быстрыми. Кончик палочки описал над ладонью девушки несколько замысловатых, спиралевидных узоров, шепча заклинания так тихо, что она уловила лишь шипящие согласные. Боль сразу утихла, сменившись лёгким холодком и покалыванием. Кровь перестала сочиться, края пореза стянулись, оставив лишь тонкую розовую линию, которая на глазах становилась всё бледнее.       Но мужчина не отпускал руку. Пальцы, обхватившие её запястье, были тёплыми и твёрдыми. Прикосновение было настолько неожиданным, настолько интимным в этой полной людей комнате, что у неё перехватило дыхание.       Гермиона медленно подняла взгляд от их соединённых рук к его лицу. Он смотрел на неё. Чёрные глаза, обычно скрывавшие всё, что происходило в глубине, теперь были пристальными, почти… беззащитными в своей нагой серьёзности. В них не было ни привычной насмешки, ни ярости, ни ледяного отстранения. Было только вопрошающее напряжение и что-то ещё, глубоко запрятанное, что заставило её сердце совершить болезненный, тяжёлый переворот в груди. Она смотрела на него с преувеличенной, почти театральной непроницаемостью, надеясь, что маска скроет бурю внутри.       Северус нарушил тишину первым. Голос был низким, чуть хрипловатым, но абсолютно чётким, без намёка на сарказм.       — Вы придёте на занятие после рождественских каникул?       Вопрос повис в воздухе между ними, простой и сложный одновременно. Он сам, казалось, был слегка ошеломлён собственной прямотой, едва заметно отвёл взгляд, но потом снова встретился с её глазами, будто бросая вызов самому себе.       — Проект… нуждается в завершении, — добавил, чуть более официально, как бы оправдывая свой интерес. — Минерва… профессор Макгонагалл отправила предварительный запрос на патент. Было бы логично довести работу до конца.       Грейнджер почувствовала, как его пальцы слегка разжались вокруг её запястья, давая ей свободу, но не отпуская окончательно. Она перевела взгляд на их руки, на почти исчезнувшую царапину, на его длинные, покрытые старыми шрамами пальцы, лежащие на её коже.       — Мне… нужно будет свериться со своим учебным графиком на следующий семестр, — произнесла медленно, тщательно подбирая слова. Голос звучал ровнее, чем она ожидала. — Возможно, придётся выбрать другие дни и время. Если, конечно, профессор Макгонагалл даст повторное разрешение.       Больше они не говорили. Мужчина наконец отпустил руку девушки. Она опустила её, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и встала, отряхивая колени. Снейп поднялся, безмолвно протянув ей ту самую распутанную гирлянду. Грейнджер взяла её, и их пальцы снова ненадолго соприкоснулись — на этот раз мимолётно, случайно.       Молча, избегая прямых взглядов, они продолжили украшать зал. Она вешала игрушки на свою ёлку, он — помогал с гирляндами на соседней. Работа спорилась. Каждая ёлка, принимая украшения, словно оживала, преображалась, становясь маленьким островком волшебства в огромном зале. Флитвик, закончив с ангелом, порхал между ними, оживляя гирлянды чарами, от которых они начинали мерцать тёплым, живым, жёлтым светом, а на пушистые ветви самых нарядных красавиц накладывал чары вечного, искрящегося, но не тающего снега.       Разноцветные флажки цветов факультета, обрамлённые мишурой из хвои, растянулись по периметру всего зала, создавая праздничное обрамление каменным стенам. На высоких дверях красовались пышные венки из падуба, омелы и сосновых шишек, перевитые серебряной лентой. Кафедру у преподавательского стола украшали особенно большие, в человеческую голову, зеркальные шары и сверкающая, будто усыпанная бриллиантовой пылью, заснеженная мишура. Войдя в азарт, профессор Макгонагалл создала у входа четырёх не тающих снеговиков в миниатюрных академических шапочках и шарфиках факультетских цветов, а профессор Флитвик, хихикая, оживил их, наделив добрыми улыбками и способностью поворачивать головами, следя за проходящими. Потолок приобрёл особый шарм: теперь с его тёмно-синей, бархатистой поверхности медленно, в неспешном, завораживающем танце падали тысячи уникальных снежинок, каждую из которых, если приглядеться, можно было рассмотреть во всех её ледяных, ажурных подробностях, прежде чем они растворялись в воздухе, не долетая до пола.       Когда речь дошла до украшения главной ёлки, все преподаватели и студенты потянулись к ней, создавая весёлую, немного хаотичную толчею. Гермиона и Луна, действуя слаженно, развешивали шары, сортируя их от самых крупных у основания к самым мелким на верхних ветках. Профессор Стебль и профессор Трелони, оставив на время обычные разногласия, украшали среднюю часть ёлки лентами и резными деревянными игрушками в виде мифических существ. Кто-то из старшекурсников Пуффендуя с энтузиазмом обвивал ствол и подставку сверкающей мишурой, мастерски пряча неприглядное ведро, в котором стояла исполинская красавица. Снейп, с привычной мрачной сосредоточенностью, обходил каждую уже украшенную ёлку и незаметно, с помощью пипетки, подкармливал их корни небольшими дозами изумрудно-зелёного зелья, чтобы хвоя не осыпалась и не тускнела до самого конца праздников. Профессор Стебль что-то оживлённо рассказывала ему, видимо, давая советы по уходу за реликтовыми сортами, а он, кивая, внимательно следил не столько за её рассказом, сколько за общей работой, его взгляд иногда скользил в сторону Гермионы, но она была слишком занята, чтобы это заметить.       Когда последняя лампочка на главной гирлянде вспыхнула тёплым золотым светом, зал был полностью готов. Воздух звенел от наэлектризованной праздничной магии, пахло хвоей, мандаринами и сладкой выпечкой. Расставив столы на свои места заклинаниями, преподаватели с чувством выполненного долга расселись за свой стол. В зал начали стекаться студенты на ужин, и первые ряды вошедших замерли на пороге с возгласами восторга, разглядывая преображённое помещение.       Грейнджер в более приподнятом, чем обычно, настроении заняла своё обычное место за Гриффиндорским столом, с удовольствием оглядываясь вокруг в ожидании друзей. Те вскоре появились, протискиваясь через толпу.       — Ничего себе! — первым выдохнул Гарри, сбрасывая мантию. — Вы тут целое чудо света устроили!       — Это правда невероятно, — поддержала Джинни, садясь рядом с Гермионой и сияя. — Особенно снеговики! Они такие живые!       — А потолок видели? — подключился Рон, тыча пальцем вверх. — Снежинки! Настоящие! И не тают!       — И ели какие пушистые, — добавил Невилл с тихой улыбкой. — Кажется, даже пахнут сильнее обычного.       — Мы очень старались, — сказала девушка, в голосе звучала искренняя гордость. — Было приятно делать что-то такое… просто красивое.       Когда столы волшебным образом накрылись яствами — запечёнными индейками, клюквенным соусом, тушёными овощами и тёплым яблочным сидром, — компания с энтузиазмом принялась есть.       — Знаешь, я даже не думала, что это может быть так увлекательно, — делилась Гермиона между кусочками пирога. — Каждый шар, каждую игрушку будто нужно поместить на своё, единственно верное место.       — Звучит как твой конёк, — усмехнулся Гарри. — Перфекционизм в украшении ёлок.       — А что? Это важно! — парировала она, но без злости. — Чтобы глаз радовался. Чтобы было… гармонично.       — Ладно, ладно, нашу гармонию мы уже оценили, — пошутил Рон, наливая себе сидра. — Главное, что вкусно. И весело.       — Согласен, — кивнул Невилл. — Ощущение праздника… оно настоящее.       — Атмосфера волшебная, — подытожила Джинни. — Прямо как в детстве.       Когда ужин подходил к концу и желудки были полны, профессор Макгонагалл встала и легонько ударила ножом о бокал, призывая к тишине. Гул стих.       — Внимание, пожалуйста! — голос прозвучал чётко и звонко. — Напоминаю всем студентам о главном социальном событии сезона — Белом Бале, который состоится в следующую субботу, 21 декабря, сразу после окончания экзаменационной недели.       По залу пробежал взволнованный шёпот. Макгонагалл подняла руку.       — Дресс-код обязателен. Для юношей — классические чёрные фраки или строгие костюмы. Для девушек — платья в палитре зимы: белые, кремовые, серебристые или… голубые, — она сделала небольшую паузу, и кто-то из стола Слизерина тут же поднял руку.       — Профессор, а почему «Белый Бал», если можно в голубом? — раздался вопрос.       Минерва позволила себе лёгкую улыбку.       — Бал называется «Белым» не как диктатура цвета, мистер Болд, а как предзнаменование зимы, чистоты первого снега и нового начала, которое символизирует наступающий год. Голубые и серебристые оттенки — это цвета зимнего неба и льда. Всё в рамках темы.       Студент, удовлетворившись логичным ответом, кивнул и вернулся к своему десерту.       Как только Макгонагалл закончила говорить и села, Джинни тут же обернулась к Гермионе.       — Ты уже выбрала платье?       — Да, — кивнула девушка. — Его нужно забрать на почте в Хогсмиде. Я собиралась туда завтра. Можете составить компанию, если хотите.       — Конечно хотим! — тут же откликнулась младшая Уизли, а Гарри с Невиллом согласно закивали.       — Я обязан увидеть его первым! — выпалил Рон с набитым ртом, и тут же покраснел, осознав, как это прозвучало.       Гермиона посмотрела на него с лёгким, снисходительным раздражением.       — Ты слишком многого хочешь, Рон. Увидишь его на общих основаниях, как и все. И, пожалуйста, не обольщайся насчёт своих «особых прав» — я тебя и так прекрасно вижу и слышу, поверь.       Уизли залился густой краской до кончиков ушей, а Джинни, не сдержавшись, фыркнула, что быстро переросло в заразительный смех, подхваченный Гарри и даже тихим Невиллом. Гермиона лишь покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

***

      Субботнее утро впервые за долгое время Гермиона встретила в хорошем настроении. Она предвкушала поход в Хогсмид с друзьями. Собираясь, взяла свою сумку, чтобы сложить туда подарки для родителей и тот самый свёрток, который приготовила для Снейпа ещё месяц назад.       Живоглот, увидев, как хозяйка берёт его в руки, встрепенулся и уставился на хозяйку полным внимания. Грейнджер бережно наколдовала на упаковку глубокий зелёный цвет, добавила изящную алую ленту и понесла к сумке. Кот вскочил с кровати, обогнал её, прыгнул на стол, где лежала сумка, и придавил её лапой.       — Не мешай, — сказала девушка, но фамильяр, игнорируя замечание, переместился и сел прямо на сумку, закрывая доступ. Она спросила, чего он хочет. Тот смотрел на неё в упор, не моргая, и издал требовательное «Мяу!».       — Я не понимаю, — сказала Грейнджер и отодвинула его в сторону.       Кот возмущённо мяукнул, напором вернулся на сумку, помешал ей положить свёрток и уставился прямо на него. Гермиона посмотрела на кота.       — Ты хочешь, чтобы я отдала его сама?       Живоглот резко отвернулся, демонстративно показывая ей профиль.       — Хочешь сам отнести? Ты же не почтовая сова.       Фамильяр одобрительно посмотрел на неё и медленно моргнул.       Гермиона рассмеялась.       — Ты что, продался? За миску сливок или кусок сыра с кухни?       Живоглот одарил её оскорблённым взглядом и начал тщательно умываться, всем видом показывая, что «продался» за куда меньшую плату.       — Ах ты, — прошептала девушка, погладив его. — Не за сливки. А за то, что тебя погладили. Тебе меня не хватало?       Кот тыкнулся носом в её ладонь. Гермиона отставила свёрток.       — Ладно. Отнесёшь ты. — Она посмотрела на фамильяра. — Слушай, а ты не знаешь, когда у него день рождения?       Кот задумался, а затем спрыгнул со стола, всем видом показывая, что понятия не имеет.       — Что ж, спрошу у Дилис. Та уж точно знает.       Дорога в Хогсмид была весёлой. Друзья играли в снежки, смеясь, когда один из первокурсников поскользнулся на том же месте, что и Рон годами ранее. На почте Гермиона забрала увесистую посылку и отправила свою родителям.       «Три метлы» гудели, как никогда. Гермиона с удовольствием пила тёплый чай с куском любимого вишнёвого пирога.       — Ну, так какое платье? — приставала Джинни. — Хоть намёк дай!       — Увидите сами, — уклончиво отвечала, пряча улыбку.       — Да ладно! Цвет хотя бы! — поддержал Рон.       — Это сюрприз.       — Она, наверное, купила что-то умное, — пошутил Гарри. — С карманами для книг.       — Очень смешно, — фыркнула подруга, но глаза её смеялись. — Просто подождите до субботы.       Вечером, уставшая от дня, Грейнджер отправилась искать Дилис. Та, как обычно, спорила с Финеасом Блэком в картинной галерее.       — Добрый вечер.       Блэк обернулся и окинул её насмешливым взглядом.       — О, наша звёздочка. Сияешь, как гирлянда в Зале. Ослепляешь стариков.       — Спасибо, профессор, — парировала Гермиона. — А вы сегодня особенно ядовиты. Не иначе, Дилис снова обыграла вас в споре?       Блэк фыркнул, а Деруэнт рассмеялась.       — Попала в точку! Ну, что привело тебя, дорогая?       — Она пришла возвращать долг! — заявил Блэк. — Пятьдесят сиклей, мисс Грейнджер. Я всё видел.       Гермиона сделала вид, что не понимает.       — Какой долг?       — Не притворяйся! В Большом Зале! Его жалкая попытка наладить контакт — это и есть то самое «ползание», о котором мы говорили! Отдавай деньги!       Дилис захихикала. Гермиона покраснела.       — Он просто спросил о занятиях.       — «Просто спросил»! — передразнил Блэк. — Он из кожи вон лез! А ты — «свериться с расписанием». Ледяная дама. Твоё самомнение зашкаливает. Его вопрос — это крик отчаяния. Капитуляция.       Грейнджер отмахнулась от него и обратилась к Дилис:       — Вы не знаете, когда у профессора Снейпа день рождения?       Целительница прищурилась.       — Знаю. Девятое января. Но за информацию плата: что в зелёном свёртке?       — Подарок? — оживился Блэк. — Выкладывай! Какие идеи?       — О, это на Рождество. А второй я ещё не решила, — сказала студентка. — Но это будет сюрприз. Обещаю, вы узнаете одними из первых.       Выходные пролетели мгновенно. Два оставшихся экзамена нависли тучей.       — Я даже не открою учебник, — мрачно сказал Гарри. — Он всё равно поймёт, что я не готов.       — А я мысленно уже записался на пересдачу, — вздохнул Рон.       Дверь в класс зельеварения распахнулась. Золотое трио с Невиллом вошло внутрь. Снейп раздал пергаменты.       — Экзамен письменный. Практическая работа будет в конце года. Приступайте.       Тишину нарушал лишь скрип перьев. Гермиона, закончив первой, вызвалась отвечать после Невилла Лонгботтома. Она наблюдала, как Снейп безжалостно разбирает ответ Невилла, и вспоминала свою недавнюю унизительную сцену здесь же. Но сейчас всё было иначе. Когда её очередь подошла, студентка подала ему свой листок. Он проверил его и внизу написал: «Так надо, Грейнджер». И сразу же обрушился на неё.       — Ваша работа, мисс Грейнджер, — пример бездумного заучивания! Во втором вопросе вы полностью проигнорировали нюансы фазового превращения! Это не знание, а механическое повторение!       Северус критиковал громко, язвительно, придираясь к идеальным ответам. Но Гермиона, стоя спиной к классу, видела только его. Чёрные глаза, в которых не было настоящего гнева. Видела, как уголок его рта дёргался. Она смотрела на него прямо, скрестив руки, и отвечала безукоризненно. И в конце каждой своей безупречной реплики позволяла себе лёгкую, едва заметную ухмылку. Только для него.       Северус видел, как его собственные губы на мгновение теряли суровость. Это была странная игра. Публичная порка, ставшая их тайным пониманием. Закончив, он сухо кивнул, поставил высший балл и позвал следующего студента.