Глава 28. Тень безопасности
27 января 2026 г., 16:58
Стоя в укромном уголке у постамента с рыцарем в доспехах, Гермиона терпеливо ждала, пока группа второкурсников, громко обсуждавших последний квиддичный матч, скроется за поворотом коридора. Уже почти возле самой двери в гриффиндорскую гостиную, ей преградили путь. На соседнем портрете была изображена цветущая долина, но в её рамке сейчас стояла, переминаясь с ноги на ногу и явно поджидая, Дилис Деруэнт.
— Мисс Грейнджер! Дорогуша! — воскликнула портретная дама, сверкая глазами и поправляя чепец. — Какая удача вас встретить!
— Добрый вечер, Дилис, — вежливо улыбнулась Грейнджер, замедляя шаг. — Рада вас видеть. У меня всё хорошо, спасибо.
— О, это прекрасно, просто прелесть! — целительница захлопала в ладоши, но взгляд был пристальным и оценивающим. — А как продвигается ваша… ммм… работа? С профессором Снейпом? Над тем самым сложным зельем?
Гермиона почувствовала, как под маской учтивости у неё слегка напряглись мышцы лица. Она чётко уловила интонацию.
— Зелье находится в процессе приготовления, — ответила ровно, выбирая нейтральные, академические формулировки. — Это долгий и кропотливый процесс, требующий множества проб и коррекций.
Дилис надула губы, явно разочарованная таким сухим отчётом.
— Ну да, конечно, пробы, коррекции… — протянула она, и нарисованные глаза скользнули мимо студентки к появившимся в дальнем конце коридора однокурсницам. — Как скучно звучит. Ладно, ладно, не буду задерживать, милочка!
И с этими словами резко развернулась и буквально растворилась в пределах своего холста, шагнув в сторону соседней картины с фруктами.
Гермиона, пожав плечами, подошла к двери, произнесла пароль и вошла в шумную, тёплую гостиную. Здороваясь с несколькими знакомыми, она поднялась по винтовой лестнице в девичье общежитие. Комната, которую делила с другими семикурсницами, в этот вечер была пуста. С облегчением вздохнув, девушка уже собиралась упасть на кровать, как из портрета маленькой феи над её прикроватным столиком вдруг высунулось знакомое румяное лицо в чепце.
— Тссс! Девчонка! — прошипела Дилис, оглядываясь по сторонам пустой комнаты. — О, отлично, ты одна! Первым делом — заглуши стены! Быстро-быстро!
Гермиона вздрогнула, удивлённая столь настойчивому и секретному тону.
— Зачем? Что случилось?
— Сделай как говорит опытная женщина, а потом поболтаем! — настаивала та, делая нетерпеливые знаки рукой.
С недоумением, но повинуясь, гриффиндорка достала палочку и наложила вокруг своей кровати немые чары и простейшую защиту от подслушивания. Воздух над постелью слегка задрожал.
— Вот, хорошо, — старая женщина удовлетворённо кивнула, усаживаясь на ветку в своём портрете, будто готовясь к долгой беседе. — Теперь можно поговорить по душам. Так сказать, девушка к девушке.
— О чём? — насторожённо спросила Гермиона, садясь на край кровати.
— Ну, как ты… вообще? — Деруэнт заговорщически подмигнула, растягивая слова. — Не только про зелья. Может, что-то личное… новенькое… появилось в жизни? Что-то, что греет сердце и заставляет щёчки розоветь?
Грейнджер почувствовала, как её собственные щёки предательски начинают отвечать на этот намёк румянцем. Она подняла подбородок.
— Дилис, зачем вам это знать? И почему вы думаете, что я стану обсуждать с вами такие вещи?
— Ох, деточка, да потому что я видела! — воскликнула портрет, забыв о конспирации. — Эти взгляды, полные молний! Это напряжение! Это… танцы на балу! Я старая, но не слепая!
— Вы ничего не видели, — холодно парировала в ответ, но сердце учащённо забилось. — И я скажу что-либо, только если вы честно признаетесь, к чему все эти вопросы.
Дилис заёрзала, лицо отражало внутреннюю борьбу между осторожностью и непреодолимой жаждой сплетни. Любопытство победило.
— Ладно, ладно! Признаюсь! Я… я просто вижу, как между вами летают искры. Это же самое интересное, что случалось в этих стенах за последнюю сотню лет! Летучая мышь из подземелий смотрит на тебя как на последнюю надежду в своей тусклой жизни. Да ещё и портреты заблокировал… змеёныш. А ты ходишь как светящийся шар. Вот мне и интересно, как у вас дела, — ложь, придуманная на лету была неубедительна, но женщина надеялась, что Гермиона хоть что-то расскажет.
Грейнджер смотрела на неё с явным ощущением, что ей что-то недоговаривают, но строить догадки даже не пыталась.
Дилис закатила глаза с преувеличенным терпением.
— О, перестань, дитя ты моё! Жить в портрете — это не пикник на лужайке! Годы тянутся, как кисель. Событий — ноль. А тут такое! Настоящая страсть, трагедия, надежда! Это же лучше любой пьесы! Да мы тебе ещё и помогали, между прочим! И Финеас, со своим вечным ворчанием, и я!
Девушка сдалась, понимая, что от неё не отстанут, если та не скажет хоть что-то.
— Отношения… — начала неохотно, глядя куда-то мимо портрета, — я не знаю, на самом деле. Мы много спорим на занятиях, это неизбежно. Но в остальном… всё хорошо.
Деруэнт замерла, впиваясь в девочку взглядом, жадно ловя каждое слово.
— «Хорошо» — это ничего не значит, милая! А подробности? Как он смотрит наедине? Что говорит? Были ли… моменты особой близости?
Гермиона вздохнула и покачала головой, лёгкая, почти невольная улыбка тронула её губы.
— Нет, Дилис. Билеты в первый ряд, закончились. Мне больше нечего рассказать. Я благодарна вам двоим за помощь, но это личное.
Портретная дама фыркнула, скрестив руки на груди.
— Хитрюга! Настоящая маленькая змейка! Прямо вылитый Северус — такой же скрытный и пронырливый! Ну и ладно! — Она с обидой повернулась, чтобы уйти. — Но если что-то важное случится — я буду ждать подробностей! И знай, звёздочка ты наша, любая информация останется строго между нами. Я хоть и люблю всякие истории и драмы, но секреты хранить умею!
С этими словами она шагнула за рамку портрета и исчезла, оставив Грейнджер одну в тишине комнаты.
Девушка погасила чары, легла на спину и уставилась в полог кровати. Сомнений в последних словах Деруэнт не было, ведь за всё это время они действительно не сказали ни единого слова.
«К тому же, Живоглот явно не согласился бы на эти игры, будь это не так» — промелькнула последняя мысль в голове перед тем, как девушка отправилась готовится ко сну.
***
Мартовское солнце, ещё робкое, но уже набравшее силу, заливало золотистым светом тропинку от хижины Хагрида к замку. Воздух пахнул талым снегом, сырой землёй и обещанием весны. Гермиона шла между Гарри и Джинни, смеясь над очередной историей о непослушном скрютоносце, но смех был чуть напряжённым, внимание — рассеянным. На границе тени от высокого бука, прямо на солнечном пятне, грелась компактная, угольно-чёрная фигура. Фамильяр сидел неподвижно, как изваяние, лишь кончик его длинного хвоста чуть подрагивал. Изумрудные глаза, сузившиеся от света, были прикованы к подходящей группе. — О, смотри, это же тот самый нахальный кот, — заметила Джинни. — Опять тут. Грейнджер почувствовала лёгкий укол беспокойства. Она остановилась. — Отшельник? Что ты тут делаешь? Должен же ты быть… — она чуть не сказала «с профессором», но вовремя остановилась. Кот повернул к ней голову, издал низкий, басистый, почти что разборчивый звук: «Мрр-ау?» — и, лениво потянувшись, начал медленно идти в сторону замка, оглядываясь, как бы проверяя, идут ли они за ним. — Он тебя ждёт, что ли? — удивился Гарри, насторожённо наблюдая за животным. — Странный он какой-то. — Он просто… гуляет, — неуверенно сказала девушка, возобновляя путь. Мысли лихорадочно работали. Теперь, когда Джинни указала на это, она не могла отмахнуться от наблюдения. Отшельник, или его оранжевый «сообщник» Живоглот, появлялись с подозрительной регулярностью. Не всегда явно или близко. То чёрный силуэт мелькнёт в конце пустого коридора, когда Грейнджер засиживалась в библиотеке допоздна. То рыжий комок свернётся на подоконнике в пустом классе, мимо которого она шла на астрономию. Как будто невидимая нить тянулась от неё к этим котам, и они, как живые маячки, отмечали её путь. — Да он не просто гуляет, — не отставал Гарри, нахмурившись. — Он, кажется, следит за тобой. В прошлый вторник я видел его у входа в библиотеку, когда ты оттуда вышла. И в позапрошлый четверг — в восточном крыле. — Может, он просто любит тебя, Гермиона, — с лёгкой усмешкой сказала младшая Уизли, но в голосе тоже зазвучала нотка любопытства. — Или… а чей он фамильяр? Такие умные глаза. Похоже, он что-то понимает. Сердце неприятно и тяжело ушло в пятки, оставив внутри ледяную пустоту. Гермиона и сама задавалась этим вопросом, но откладывала разговор, находя более удобные темы для их вечерних встреч. Теперь же, под пристальными взглядами друзей, её неведение становилось опасной прорехой в ткани лжи. — Нет, не думаю что это как-то связано, — проговорила, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Он, наверное… просто подружился с Живоглотом. А мой дурак где-то шляется вечно. Вот кот и ищет его через меня. Приходит, проверяет, рядом ли его товарищ по… шалостям. Звучало это крайне неубедительно, даже для неё самой. Ложь была топорной, лишённой привычной и убедительной детализации. — Подружился? — скептически протянул Поттер. — Да они, по-моему, лишь терпят друг друга. А этот чёрный… он смотрит слишком осмысленно, как человек., он точно фамильяр кого-то из профессоров. — Ты не знаешь, чей он? — прямо спросила Джинни, изучая подругу. — Никто из преподавателей вроде не жаловался на пропажу кота. Хотя… кто его разглядит. Может, он вовсе и не домашний. — Не знаю, — честно ответила Грейнджер, чувствуя, как горит лицо. — Я не в курсе. — Спросить у профессора Макгонагалл или Хагрида? — предложил друг. — Макгонагалл ведёт учёт всех животных в замке. А Хагрид всегда в курсе новых животин поблизости. — Нет! — отрезала слишком резко, чем вызвала удивлённые взгляды. Чуть сглаживая интонацию. — То есть… не нужно никого беспокоить такими пустяками. Я… я сама всё узнаю. Девушка замолчала, ускорив шаг, стараясь догнать Отшельника, который, достигнув дверей замка, уселся на корточки и начал тщательно вылизывать лапу, сделав вид, что его присутствие здесь — чистая случайность.***
В подземелье зельеварения время текло иначе. Прохладный, насыщенный ароматами воздух был вне сезонов. Снейп сидел за своим столом, но не работал. Длинные пальцы барабанили по столешнице, чёрные глаза были прикованы к большому пузырю, мерцающему нежным перламутровым светом. Внутри медленно, как медуза, переливался и двигался густой, серебристо-синий раствор. «Зелье Чистого Сознания» — их многомесячный, мучительный, прекрасный проект. Они потратили бесчисленные часы и ресурсы. Трещали по швам теории, кипели и взрывались котлы, а они, сгорая от азарта и разочарования, снова и снова начинали с нуля. Прорыв случился почти случайно: Гермиона, анализируя пару древних, противоречивых манускриптов, предположила, что один из ключевых компонентов — слеза горного тролля — не стабилизирует эссенцию лунного света, как считалось веками, а, наоборот, вступает с ней в скрытый конфликт, порождая ту самую нестабильность. Они заменили её на дистиллят звёздной пыли, полученной при строго определённой фазе луны. И зелье успокоилось. Перестало менять цвет и консистенцию. Оно настаивалось вот уже три недели, и с каждым днём его свечение становилось ровнее, глубже. О готовности решили не сообщать, отправив Макгонагалл уклончивый отчёт. Это была их тайна и предлог. Потому что как только зелье будет закончено и испытано, формальная причина для их частых, уединённых встреч исчезнет. А они… они ещё не были готовы отпустить этот островок. Дверь отворилась с привычным лёгким скрипом. Северус не поднял головы, но всё его существо насторожилось, обратило внимание на звук. — Добрый вечер, профессор. — Мисс Грейнджер, — кивнул, всё ещё глядя на пузырь. Голос был ровным, преподавательским. Только когда дверь закрылась, и он услышал лёгкий стук её сумки о стол, поднялся. Бесшумным движением палочки защёлкнул сложные замки и наложил заклинания. Ритуал безопасности был соблюдён. Затем он обернулся. Девушка стояла посреди кабинета, всё ещё в мантии, с румянцем на щеках от мартовского ветра. Мужчина пересёк расстояние между ними несколькими длинными шагами и, не говоря ни слова, просто обнял её, прижав к себе. Уткнулся лицом в волосы, вдыхая знакомый, смешанный с весенним воздухом запах жасмина и пергамента. Это был момент чистого, немого облегчения. Каждый раз, когда она входила сюда целой и невредимой, что-то ледяное внутри него таяло. — Я проверил зелье утром, — проговорил наконец. Голос, приглушённый каштановыми волосами, звучал низко и немного хрипло. — Стабильно и осцилляции прекратились. Через неделю, не больше, можно будет проводить первичные тесты. Гермиона ответила на объятие, но тело было чуть напряжено. Мягко отстранилась, сделала шаг к столу, сняла тёплую мантию, Опираясь ладонями о тёплую древесину, спиной к нему, плечи были нарочито выпрямлены. — Это хорошо, — сказала в ответ, но в тоне не было радости от прорыва. — А я тут заметила кое-кого интересного. Северус подошёл к ней вплотную сзади. Руки легли ей на плечи, большие пальцы принялись нежно разминать напряжённые мышцы. Он склонился и прикоснулся к обнажившейся коже тёплым, едва ощутимым поцелуем. — М-м? Кто он? — спросил он шёпотом, дыхание щекотало ей ухо. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Развернулась к мужчине лицом, собственная рука поднялась, она запустила пальцы под складки его мантии, нащупала твёрдый мышечный рельеф спины под тонкой тканью рубашки. — У моей новой тени, — продолжила она, и в голосе зазвучала лёгкая, но явная дрожь, — удивительно большие, зелёные глаза. И очень длинный, чёрный хвост. И эта тень преследует меня по всему замку с рыжим напарником. Руки Снейпа замерли. На мгновение всё его тело окаменело. Потом он выдохнул. Глубоко, с лёгким, почти неслышным стоном. Оторвал губы от шеи Грейнджер, отступил на шаг. Лицо было непроницаемой маской, но в чёрных глазах бушевала буря — вина, страх, решимость. — Садись, — сказал неожиданно грубо и, не дожидаясь, развернулся к глухому шкафу в углу. Дверца отворилась с глухим щелчком. Оттуда он извлёк плоскую, почти пустую бутылку огневиски и один единственный, небольшой хрустальный бокал. Гермиона наблюдала, как мужчина наливает себе полный бокал золотистой, обжигающе крепкой жидкости. Как опрокидывает его одним движением, даже не поморщившись. — Северус? — тихо позвала она. — Я попросил его, — наконец прозвучало. Голос был лишён всякой окраски, сухой, как пепел. — Отшельника. Следить за тобой. Докладывать, если что-то… если кто-то… — Зачем? — прозвучало громче, чем она планировала. В этом вопросе была не злость, а растерянность и растущая тревога. — Мне ничего не угрожает. Я справляюсь. Северус резко обернулся. Теперь в нём уже не было бури, только глубокая, бездонная усталость и что-то ещё — невыносимая, детская беспомощность. — Ты справляешься? — почти прошипел по слогам. — Ты справилась с Уизли. Да, я выяснил, что в тот вечер это был жалкий отпрыск Артура. Я не могу быть там всегда, Гермиона. Я не могу идти за тобой по пятам. Но он — может. Девушка подошла к нему, прижалась щекой к его спине между лопаток. Чувствовала, как напряжённо бьётся сердце даже сквозь слои ткани. — В этом нет нужды, — прошептала в мантию. — Ты не должен так… изводить себя. Я в безопасности. Это же Хогвартс. — В Хогвартсе? — горько усмехнулся — Здесь пытали, убивали, предавали. Здесь гибли дети. Здесь нет безопасных мест. Есть только иллюзии. Он развернулся, заставив девушку отступить. Теперь они стояли лицом к лицу. Мужчина аккуратно взял её руки в свои, пальцы были холодными. — Ты спрашиваешь «зачем». Потому что каждую ночь я вижу, как рушится твоя репутация. Как захлопываются двери и тускнеет свет в твоих глазах из-за грязи, которую я на тебя принёс… Слова звучали всё тише, но каждое било, как молот, отлитый из свинца его страхов. — Я не могу это остановить и не могу контролировать мир. Но я хочу попытаться увидеть угрозу раньше. Хотя бы на секунду, чтобы успеть встать между ней и тобой. — Я не хочу, чтобы ты стоял между мной и миром! — воскликнула девушка, и в её глазах блеснули слёзы. — Я хочу, чтобы… ты был рядом! Не тюремщиком и уж точно не тенью! — Я и есть тень, Гермиона, — сокрушённо прошептал мужчина. — Вся моя жизнь — тьма и наблюдение из неё. Это всё, что я умею. И это всё, что я могу тебе дать для твоей же безопасности. Даже если ты это ненавидишь. Северус отпустил руки и отвернулся. Снова потянулся к бутыли, но не налил, а просто сжал горлышко так, что костяшки пальцев побелели. — Я боюсь, — прозвучало наконец, глухо, с трудом, будто слова выдирали из него клещами, — что потеряю единственный свет, который решил сжечь меня, а не осветить путь. И я сделаю всё, даже самое подлое и безумное, чтобы отсрочить этот момент. Хотя бы на день или час. В кабинете повисло тяжёлое, густое молчание, после того как последние слова — «чтобы отсрочить этот момент» — прозвучали как приговор и как молитва одновременно. Воздух был наполнен запахом зелий, старых книг, огневиски и невысказанной боли. Северус стоял, отвернувшись, чёрный силуэт казался особенно хрупким и острым на фоне тусклого света, идущего от пузыря с зельем. Гермиона смотрела на спину мужчины, на напряжённые плечи под тонкой тканью, и её собственный гнев, вспыхнувший было от ощущения, что за ней следят, начал таять, замещаясь чем-то гораздо более сложным и сильным. Это была смесь раздражения, безумной нежности и того самого, всепоглощающего желания, которое всегда тлело под слоем их интеллектуальных споров и совместной работы. Она сделала шаг вперёд. Пальцы, ещё недавно сжимавшие его руки, теперь мягко коснулись спины, чуть ниже лопаток. Снейп вздрогнул, как от ожога, но не отстранился. — Твоя тень слишком громко топает, — тихо произнесла, и в словах не было уже ни упрёка, ни страха. Была лишь лёгкая, дрожащая улыбка. — И слишком зелёные у неё глаза. Привлекает внимание. Северус медленно обернулся. Лицо было бледным, черты заострёнными, но в глубине глаз, таких тёмных, что они почти сливались со зрачками, теплился крошечный, неуверенный огонёк. — Он мастер маскировки, — голос был хриплым. — Но, видимо, не для тебя. — Для меня — нет, — согласилась Гермиона. Пальцы теперь лежали на мужской груди, чувствуя частый, неровный стук сердца сквозь рубашку. — Ты же знаешь, я всё замечаю. Даже то, что ты пытаешься скрыть. — Это и пугает больше всего, — выдохнул, и руки наконец поднялись, сомкнулись на талии девушки, притягивая её ближе, но без прежней стремительности, а с какой-то новой, почти робкой осторожностью. Они стояли так, в центре кабинета, в немом единении, пока ритмы их сердец не начали понемногу синхронизироваться. Напряжение не ушло, но оно трансформировалось, стало иного рода — тягучим, сладким и тревожным. — Зелье, — начала Гермиона, уткнувшись лбом в его ключицу, — действительно стабильно? — Да, показания в норме, следующий этап — тесты на нейтральных субстратах. Ответа не последовало. Поднявшись к плечам, кисти сдвинули тяжёлую шерстяную мантию. Ткань соскользнула на пол с глухим шорохом. Северус не препятствовал, только следил за её движениями, дыхание стало чуть чаще. — Ты сегодня слишком задумчив, — заметила гриффиндорка, пальцы теперь расстёгивали пуговицы на чёрной, простой рубашке. Движения были медленными, нарочито неторопливыми. Грейнджер откинула полы рубашки. Его торс, бледный, иссечённый старыми, серебристыми шрамами и более тёмными, грубыми следами недавних ран, предстал перед ней. Касаясь одного из шрамов, длинного и тонкого, идущего по рёбрам. — От чего он? — спросила шёпотом. — Неудачное отражение секущего заклятья. Шестой год обучения, — ответил монотонно, словно докладывал рецепт. Но мышцы на животе дёрнулись от прикосновения. — А этот? — палец переместился к более неровному, звёздообразному шраму ближе к ключице. — Взрыв колбы с неустойчивым соединением. Пятый курс. — Он закрыл глаза, веки вздрогнули, когда её ноготь слегка провёл по выпуклой ткани. — Больно было? — Не так больно, как слышать эти вопросы сейчас, — открывая глаза ответил, и в них было мольба. Не продолжать. Гермиона всё поняла и не стала спрашивать про другие, более свежие и внешне страшные следы. Вместо этого девушка наклонилась и прикоснулась губами к тому, звёздообразному шраму. Легко, почти невесомо. Снейп ахнул, как от удара током. Руки впились в бёдра Грейнджер, удерживая её на месте. — Гермиона… — Молчи, — прошептала еле слышно. — Если не можешь говорить о прошлом без боли… не говори. Просто будь здесь и сейчас. Губы двинулись дальше, оставляя лёгкий, влажный след по линии ключицы, к основанию шеи Северуса. Ладони скользили по косым мышцам живота, ощущая каждый мускул, каждую впадину. Девушка не просто осыпала тело поцелуями, она присваивала эту территорию, такую же запретную и сложную, как и его душа. Его собственные руки начали отвечать, перестав быть пассивными. Запуская пальцы в каштановые волосы, ощущая как их аромат еще сильнее зависает в воздухе. — Ты сегодня… особенно невыносима, — пробормотал, когда губы нашли её ухо. — Это почему? — откинула голову, давая ему больше доступа к своей шее. — Потому что ты не боишься, — прошептал в кожу, и это звучало одновременно как угроза и как благодарность. — Даже когда должна. Металлическая змейка женской блузы расстегнулась с тихим шипением под ловкими движениями мужчины. Пальцы, обычно такие точные с ингредиентами, начали дрожать, отодвигая ткань, обнажая элегантные плечи, ключицы, верхнюю часть груди, прикрытую простым хлопковым лифом. Снейп замер, глядя на неё, и в его взгляде было столько благоговейного ужаса и жажды, что у неё перехватило дыхание. — Северус… — имя на её устах звучало как заклинание. Это, казалось, вывело его из ступора. Наклоняясь, он прильнул губами к тому месту, где ключица образует ямку. Поцелуй был горячим, влажным, полным невысказанной нежности. Потом другой. Мужчина выстраивал дорожку вверх, к шее, линии челюсти, нежно покусывая кожу, заставляя Гермиону вздрагивать и прижиматься к нему ближе. Её собственные руки, всё это время скользившие по худой и жилистой спине, внезапно напряглись. В ней проснулось что-то дикое, нетерпеливое, то самое гриффиндорское «добиваться своего», что всегда двигало вперёд. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этих медленных, почти церемонных ласках. Схватив полы уже расстёгнутой рубашки, она с силой дёрнула на себя. Раздался резкий, грубый звук рвущейся ткани. Несколько пуговиц отлетели, застучав по каменному полу. Ткань расползлась, обнажив торс полностью. Наступила секунда шокированной тишины. Снейп замер, его губы остановились у её уха. Он медленно отклонился назад, глаза, широко раскрытые, смотрели то на неё, то на свои разорванные одежды. — Моя… последняя приличная рубашка, — произнёс наконец, и в этой фразе прозвучала не ярость, а скорее глубокая, театральная скорбь, под которой сквозила нарастающая, тёмная усмешка. Грейнджер, осознав, что натворила, покраснела, но не смутилась. Внутри вспыхнул озорной, дерзкий огонь. — Она… мне мешала. Северус наклонился к ней снова, и теперь его ухмылка была откровенной, хищной, полной обещания. — За порчу казённого… то есть, моего личного имущества, мисс Грейнджер, тебе придётся жестоко расплатиться, — прошептал, снова касаясь её шеи, но теперь движение было целенаправленным, ведущим вниз, к ямочке между ключицами. — Я… я не буду мыть тигли вручную, — попыталась парировать гриффиндорка, но голос предательски дрогнул, когда его язык обрисовал чувствительный изгиб её плеча. — О, нет, — он выдохнул прямо на разгорячённую кожу, и ощутил, как мурашки побежали по всему телу. — Для тебя у меня припасено куда более… изощрённое наказание.
