Глава 27. Едкость незнания
26 января 2026 г., 21:56
Внешний мир Хогвартса оставался неизменным. На уроках зельеварения профессор Снейп был язвителен и беспощаден. Когда Гермиона слишком быстро давала ответ, он обрывал её ледяным тоном:
— Нескромная демонстрация эрудиции, мисс Грейнджер, не заменяет глубокого понимания. Пять очков с Гриффиндора за торопливость.
Она краснела, сжимала губы и отворачивалась, делая вид, что задета. Этот спектакль был безупречен. Никто не видел мимолетной искры в глазах, несущей не обиды, а молчаливое понимание.
Их настоящая жизнь начиналась после ужина, в те редкие дни, когда были назначены занятия. Воздух здесь пахнет не страхом, а сушёными травами, пергаментом и дымом камина. Трактат из запретного отдела оказался полным фатальных ошибок.
— Бесполезно, — констатировал Снейп, наблюдая, как зелье мутнело и выделяло едкий дым. — Автор не учёл каталитический эффект котла. Взаимодействие лунного камня и серебристой полыни описано неверно.
Раздражение было направлено на задачу, а не девушку. Гермиона кивала, делая пометки.
— Значит, нужно изменить порядок введения компонентов? Возможно, предварительно стабилизировать полынный сок…
— Рискуя получить инертную субстанцию, — отрезал в ответ, но в голосе не было привычной насмешки. Была усталая сосредоточенность. — Делаем сначала.
И они начинали снова, с терпением, которого Северус никогда не позволял себе на уроках. Здесь они были равными. Он предлагал гипотезу, девушка искала слабое место. Она рождала идею, мужчина подвергал её безжалостному анализу, и иногда, очень редко, произносил: «Это… логично. Проверим».
Когда работа была закончена и инструменты вычищены, наступал следующий, сокровенный акт их встречи. Формальности отпадали, Снейп убирал книги с дивана, у камина, и Гермиона занимала излюбленное место рядом с подлокотником. Сам садился рядом, и тишина, повисшая между ними, не была неловкой, ощущаясь лишь густым бульоном, настоянным на немых мыслях.
Мужчина знал, что это неправильно. Мысли о неизбежном конце, о том, что девушка одумается и уйдет, грызли изнутри. Но был и противовес — хрупкое, обжигающее чувство взаимности. Впервые в жизни кто-то смотрел на него без отвращения или страха, а с тихим, неподдельным вниманием. И он, как осужденный, получивший отсрочку, решил наслаждаться каждым моментом, пока это длится.
Однажды, после особенно трудного дня, когда зелье испортилось в третий раз, Гермиона погрузилась в себя глубже обычного. Рассматривала огонь, но взгляд был обращен внутрь. На лице лежала тень не академической озабоченности, а личной, тяжёлой думы.
Грейнджер думала о будущем, о чётких планах, что строила годами: Ж.А.Б.А., Министерство, изменения. Теперь все пути заволакивало туманом. Как вписать в эти планы тайну, которая грозила перечеркнуть всё? Как смотреть в глаза Гарри и профессору Макгонагалл, зная, что за её спиной — целая вселенная лжи? Страх был холодным и рациональным, страхом умного человека, увидевшего, как в идеальное уравнение ворвался неподконтрольный, иррациональный, опасный икс.
Украдкой смотрела на Северуса, который сидел, откинув голову, с закрытыми глазами. В расслабленном состоянии лицо мужчины теряло маску сарказма, обнажая лишь глубочайшую усталость. И страх перед абстрактным будущим вдруг сменился острой, физической нежностью к этому конкретному, израненному человеку рядом.
Снейп, почувствовав, как его буравят, открыл глаза. Взгляды встретились, и он увидел не юношеский восторг, а взрослую, тяжелую тревогу. И понял, потому что та же тревога жила в нём.
Не спрашивая ничего, медленно, давая время отпрянуть, протянул руку. Его пальцы коснулись края пледа на её коленях. Поправляя складку, натянул ткань чуть выше, будто укрывая от несуществующего холода. Жест говорил больше любых слов.
Они снова погрузились в тишину, но теперь та была иной. Общая, в которой страхи не исчезли, но легли между ними, как раскрытая книга, которую они читали вместе, не произнося слов вслух.
Иногда говорить было не нужно. Достаточно было сидеть рядом, плечом к плечу, слушая, как трещат поленья, и чувствуя, как напряжённые спины понемногу расслабляются в этом безмолвном союзе. Созданная крепость, построенная из взглядов, случайных прикосновений и тишины, полной понимания.
Когда часы пробили десять, девушка поднялась, не дожидаясь напоминания.
— До вторника, профессор.
— До вторника, мисс Грейнджер.
***
Холодный, промозглый воздух теплиц только усиливал внутреннюю дрожь, которую Гермиона едва сдерживала вот уже несколько недель. Не от страха, а от глухой, тлеющей, как плохо затушенный торф, злости на Рона Уизли, которая окрашивала всё вокруг в серые тона раздражения. Грейнджер торопливо шагала по коридору обратно к замку, сжимая в руках сумку с образцами папоротниковидной мхурии, пальцы в перчатках были влажными от земли. Она знала, что Гарри преследует её с вопросами, чувствовала его настойчивый, беспокойный взгляд на спине. Он выжидал после уроков, пытался заговорить за завтраком, кивал ей с немым вопросом на лбу. Гермиона уклонялась, ссылалась на учёбу и усталость. Не потому что боялась, а потому что одна лишь мысль о том, чтобы заново пережить тот момент в коридоре, заставляла сжиматься душу от свежей волны унижения и гнева. Но отмахиваться вечно было нельзя. Особенно от Поттера. Упрямство друга было того же порядка, что и её собственное. И сегодня, когда шаги зазвучали быстрее и настойчивее прямо за ней на каменной лестнице, ведущей в главный холл, поняла – время вышло. — Гермиона, подожди! Мы должны поговорить! Студентка замерла на ступеньке так резко, что тот едва не врезался в неё. Медленно, словно через силу, повернулась. Лицо было бледным, а в глазах, обычно таких тёплых и умных, стоял лед. — Что, Гарри? — голос прозвучал плоско, без эмоций. — О чём нам говорить? О погоде? О свойствах мхурии? — Не делай вид, — сжал тот кулаки, смотря на подругу с отчаянной серьёзностью. — Я не слепой. Ты и Рон… вы даже не смотрите друг на друга. Он ходит как призрак, ты… ты будто всех нас ненавидишь. Что случилось в тот день? Он что-то натворил, да? Скажи мне. Грейнджер смотрела на товарища, на озабоченное, искреннее лицо, и ярость внутри вдруг нашла точку выхода. — Хочешь знать, что случилось? Хорошо. Твой лучший друг, Рон Уизли, выловил меня в коридоре, когда я несла конспекты к профессор Стебль, после того, как Джинни, видимо, передала ему мои слова. Он перекрыл мне путь и требовал ответов. Кричал о несправедливости. Поттер замер, глаза стали круглыми. — Он… он был зол, это да, но… — Но ничего? — перебила его, и в тоне зазвенела сталь. — Он схватил меня за руки, Гарри. Схватил так, что остались синяки. Прижал меня к стене и попытался силой поцеловать. Понял? Решил, что имеет на это право, просто потому что ему так захотелось. Лицо друга побелело. Все догадки и предположения о простой ссоре или глупой ревности – рассыпались в прах, открывая уродливую, неприглядную правду. — Что? Нет… Он… Рон бы не… — Он сделал, — холодно отрезала Гермиона. — А я ударила его коленом в пах и дала пощёчину. И сказала, чтобы тот больше не смел ко мне подходить. Наша дружба на этом закончилась. Окончательно. Гарри молчал, пытаясь совместить в своей голове образ взрывного, но в глубине души доброго Рона с тем, что только что услышал. Внутри всё переворачивалось от отвращения. — Рон мне ничего такого не говорил, — наконец выдавил он. — Все эти недели… только бубнил что-то о предательстве, о какой-то тайне. Говорил, что виноват, потому что всё испортил, но… Мерлин, Гермиона, я думал, вы просто поругались из-за какого-нибудь дурацкого пустяка! Девушка горько усмехнулась, коротко и беззвучно. — Видишь? Он даже тебе, своему «кровному брату», не смог признаться в том, что совершил. Потому что знает — это непростительно. И пусть знает. Мне всё равно на его чувство вины. Своим поступком просто перечеркнул все те годы, всё, что было между нами. Я не намерена прощать его. Никогда. — Но почему так жестоко? — вырвалось у Гарри, который всё ещё пытался найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире. — Он же, наверное, сходит с ума от сожаления! — Его сожаление меня не волнует! — голос впервые дал трещину, в нём прорвалась вся накопленная боль. — Рональд думал только о себе! О своей уязвленной гордости! Он даже не попытался спросить, не попытался понять. Просто решил взять то, на что, как он считал, имеет право. Мой выбор не изменится, Гарри. И его глупая, детская надежда, что я одумаюсь и вернусь к нему, ничего для меня не значит. Ровным счетом. Они стояли друг против друга в пустом коридоре. Тишина между друзьями была оглушительной. Поттер провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. — А ты? — тихо спросил. — Тот… тот, другой, незнакомец. Он делает тебя счастливой? Хотя бы так? Грейнджер медленно, очень чётко кивнула. В глазах, когда она ответила, не было девичьего восторга, но была твёрдая, непоколебимая уверенность. — Да. Со мной всё в порядке. Больше, чем в порядке. Я прошу тебя об одном, Гарри. Подожди… Не дави на меня. Когда придет время — а оно придет — ты узнаешь правду, но не сейчас. Друг смотрел на неё, на этот прямой, несгибаемый взгляд, тонкую, сжавшуюся в упрямую черту линию губ. И понял, что это — последняя черта. Граница, за которую его больше не пустят, если тот попытается перейти её сейчас. Кивнул, коротко и тяжело. — Хорошо. Я… я подожду. До Большого зала они шли молча. Но это была уже иная тишина. Не тягостная и взвинченная, а усталая, но чистая. Гермиона чувствовала, как с плеч спадает огромная, давящая тяжесть. Правда была высказана и в этом знании была не только горечь, но и странное облегчение. Теперь ей не нужно было лгать своему товарищу, по крайней мере, в этом. Войдя в зал, они разошлись к гриффиндорскому столу. Гермиона заняла привычное место, не глядя по сторонам. Гарри сел напротив, взгляд, острый и холодный, сразу нашёл Рона, который ковырял вилкой пирог, сидя поодаль и украдкой поглядывая на Грейнджер. Уизли, почувствовав тяжесть, поднял глаза. Их взгляды встретились. Гарри не отвел своих, он смотрел на бывшего лучшего друга с таким ледяным, оценивающим презрением, что Рон смущенно покраснел и нахмурился. — Что? — пробурчал рыжий парень, отворачиваясь в собственной тарелке. — Чего уставился? Поттер не ответил, лишь демонстративно развернулся к парню спиной, обращаясь к Невиллу. — Невилл, — сказал громко и четко, так, чтобы слышал весь их конец стола. — Ты показывал профессору Стебль тот гибрид папоротника? Что она сказала? Лонгботтом, застигнутый врасплох таким вниманием, оторвался от своей тарелки с кашей. — Э-э… Да. Сказала, что у меня хороший потенциал, но нужно лучше изучить влияние лунных фаз на полив. — Звучит логично, — кивнул Гарри, намазывая маслом тост. Голос был нарочито спокойным, обыденным. — А как там твоя Мимбулус мимблетония? Всё ещё пытается укусить Смит? — Да, в прошлый раз обрызгала его вонючим соком, когда тот проходил мимо. Думаю, она его невзлюбила. — Мудрое растение, — с невозмутимым видом констатировал, откусывая тост. — Смит того заслуживает. Кстати, ты брал новую книгу по магической ботанике из библиотеки? Говорят, там отличная глава по лечебным грибам. — Еще нет, но собираюсь, — ответил Невилл, всё больше входя в роль единственного собеседника Гарри. — Захвати и для меня, если будет время, — попросил Поттер, наливая себе сок. — Хочу освежить знания перед контрольной. Рон сидел, как на иголках. Лицо пылало от смеси стыда, замешательства и нарастающей ярости. Он видел, как Гермиона, не обращая на него внимания, спокойно ест салат. Видел, как брат по оружию, по всем битвам, ведет с Невиллом дурацкую беседу о растениях, делая вид, что Уизли вообще не существует. Это было хуже любой ругани, полное, бесповоротное игнорирование. — Гарри! — рявкнул рыжий парень наконец, не выдержав. Кулак с силой ударил по столу, заставив звенеть посуду. — Я с тобой разговариваю, чёрт возьми! Что случилось? Когда-то близкий друг медленно, с преувеличенным спокойствием, повернул голову. Глаза за стеклами очков были пустыми, как два кусочка льда. — Я разговариваю с Невиллом. Не мешай. И снова отвернулся, продолжая обсуждать с однокурсником кислотность почвы для пламецвета. Это было последней каплей. С громким, сдавленным рычанием Рон вскочил из-за стола. Стул с грохотом упал на пол. Швырнув свою вилку на тарелку с таким грохотом, что та раскололась надвое, и не сказав больше ни слова, развернулся и поспешно засеменил к выходу из зала, расталкивая первокурсников. За столом воцарилось неловкое молчание. Джинни, сидевшая рядом с Гермионой, положила свою ложку и с тревогой посмотрела на Поттера. — Что происходит, Гарри? Что ты ему сказал? Он выглядел… ужасно. Гарри отпил глоток сока, поставил кубок на стол и посмотрел на младшую Уизли. В зелёных глазах не осталось и тени тепла, когда речь шла о её брате. Только холодное, беспристрастное осуждение. — Ничего особенного. Просто наконец-то понял, что твой брат – законченный идиот.***
Картинная галерея на третьем этаже в этот предвечерний час была погружена в привычную, сонную атмосферу. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, золотили пыль в воздухе и рамы многочисленных портретов. Большинство их обитателей дремали, перешёптывались или отлучались в соседние холсты. Но в одном углу, возле изображения пирующих гоблинов, царило негодование, столь бурное, что, казалось, вот-вот лопнут холсты. — Это неслыханно! — воскликнула Деруэнт, дама с портрета в чепце и с вызывающе низким вырезом, размахивая веером так, что с него летели блёстки. Её пухлое, румяное лицо было искажено обидой. — Заколдовал! Наглухо! Моё любимое местечко, с видом прямо на его письменный стол, откуда я могла наблюдать за каждой его мрачной ухмылочкой — и всё прахом! Рядом, в роскошной золочёной раме, Финеас Найджелус Блэк ёрзал на своём бархатном кресле, нервно поглаживая остроконечную бородку. Пронзительные глаза метали искры. — Успокойся, Дилис, ты мне все нервы вымотала своим писклявым визгом, — процедил сквозь зубы. — Да, заколдовал. Эта жирная, чёрная летучая мышь нашла-таки заклятие, которое блокирует вход. Даже те портреты, которые обязаны быть в ведении! Я, между прочим, официальный портрет директора! У меня должен быть доступ ко всем помещениям! — Официальный, но не действующий, Финеас, не забывай, — язвительно парировала целительница, складывая веер. — Макгонагалл тебя терпит из вежливости. Так что же теперь? Мы что, лишены лучшего представления в замке? Я делала ставки! У меня целая система подсчёта! — Представление? — Блэк фыркнул, высокомерно закинув нос. — Ты называешь это представлением? Это же натуральная мыльная опера, только без звука последние недели! Самое интересное началось — и тут обрез! Я только наскрёб галеонов для нового пари! — Именно! — воскликнула, ударив веером по ладони. — После Белого бала, после этого поцелуя руки… я была уверена, что дальше будет только сочнее! А они взяли и отгородились! Несправедливо! — А ты чего хотела? — старый слизеринец откинулся в кресле, смерив взглядом подругу. — Чтобы он при тебе стал её раздевать? У Снейпа хоть капля стыда в жилах осталась, в отличие от некоторых. Ему нужно уединение, чтобы… э-э-э… готовить уроки. Или что он там делает с ней по вечерам. — Готовить уроки! — Дилис фыркнула так, что чуть не слетел чепец. — Да я видела, как он на неё смотрит, когда та спину поворачивает! В этом взгляде столько скрытого томления, что им можно заправлять лампы! Уединение… возможно, ты и прав, моя старая заноза. Может, у них всё и вправду наладилось, и им действительно нужно побыть одним. Без лишних глаз. — Вот именно. Без твоих выпученных, любопытных глаз. — А твои прищуренные — небось, считаешь, лучше? — вспыхнула бывшая директриса. — Ты сам только и делал, что строил предположения! «Держу пари, до Рождества он слова попросту не вымолвит», — это чьи слова? А она ему подарок! Да ещё и такого чудного фамильяра нашла! — Кот — это сильный ход, — неохотно признал Блэк. — Слизеринец до кончиков когтей, но животных любит не меньше Хагрида. И это не отменяет того, что ты — сплетница, Дилис. — А ты — зануда и лицемер! Тебе самому не терпится узнать, что за стенами этого кабинета творится! — Может, и терпится, — холодно ответил, поправляя манжеты. — Но я обладаю достаточной выдержкой, чтобы не наседать на девочку с расспросами при первой же возможности. Она не оценит твой… чрезмерный интерес к их делам. А Северус — и подавно. Ты же помнишь сколько раз эта змейка угрожала нам, что заблокирует портреты… хорошо хоть не сжёг, хотя и это обещал. — Ой, боюсь, боюсь! — передразнила его старая женщина, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Он не посмеет! Мы — часть замка! Но… если они счастливы, то почему бы не порадоваться за них? Тихо, со стороны. — Потому что «тихо» и «со стороны» — это не про тебя, дорогая, — усмехнулся слизеринец. — Тебе же надо всё в деталях, со всеми пикантными подробностями. Иначе жизнь не мила. — Ага, а ты, значит, святой? — Деруэнт скрестила руки на груди. — А ставки с Макгонагалл кто заключал на Белом балу? А? Кто выиграл у меня пять галеонов, что Снейп пригласит нашу звездочку танцевать? — Это был анализ ситуации, а не низменное любопытство, — с достоинством парировал Блэк. — И прекрати уже вертеться, ты мне всё полотно вытираешь! — Не могу! Меня изводит эта неизвестность! — воскликнула, вновь начиная метаться по ограниченному пространству своего холста. — Они целуются? Признались? А может, уже… ну, ты понял? — Дилис! — голос прозвучал как удар хлыста. — Хватит! Я сказал, оставь девочку в покое. Она и так под прессингом, вдруг этот увалень Уизли чего натворит ещё. Не лезь. — А я и не полезу! — заявила в ответ, но хитрый блеск в её глазах говорил об обратном. — Я… просто поинтересуюсь. Как подруга. Проявлю участие. — Какая же ты ей подруга? — Финеас закатил глаза. — Ты — портрет на стене, который слишком много болтает. — Я — сочувствующий персонаж! — парировала с лёгкостью. — Я ей помогала, глаза открыла, помнишь? Да и ты не остался в стороне, старый хрыч! Так что имею право! Бывший слизеринец тяжело вздохнул, понимая, что переубедить подругу невозможно. — И что ты собираешься делать? Выслеживать её по коридорам? — Нет, — с невинностью ответила целительница, играя кружевами на своём лифе. — Я подумала… вечерком, когда она будет возвращаться с этих своих «занятий», я просто случайно окажусь в портрете неподалёку от гриффиндорской башни. И… заведу беседу. Ненавязчиво спрошу, как дела, как успехи, не нужна ли помощь… А там, глядишь, девочка сама о чём-нибудь проболтается. — Она не проболтается, — уверенно сказал товарищ. — Грейнджер умнее нас обоих, взятых вместе. А если и проболтается, то Снейп потом мне такие кренделя нарисует… Он знает, что я с тобой общаюсь, что мы помогали ей. — Пусть рисует! — махнула рукой, но уверенность слегка пошатнулась. — Всё равно я не вынесу ещё одну ночь в неведении! Меня неизвестность съедает изнутри, как тот червь у леди Этельдреды! Я должна узнать подробности! Она приняла драматическую позу, приложив руку ко лбу. — Поэтому я твёрдо решила. Сегодня вечером я найду Гермиону и задам ей несколько вопросов. Просто чтобы убедится, что всё хорошо.
