Ставка проиграна

      Конец мая наступил с тихим, неумолимым упорством. Последняя неделя перед экзаменами Ж.А.Б.А. висела над Хогвартсом тяжёлой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и вздохами отчаяния в библиотеке. Гермиона Грейнджер, вопреки всем ожиданиям, была на грани нервного срыва.       — Это же просто смешно, — сказал Гарри, наблюдая, как она в пятый раз за утро перекладывает стопку конспектов по Защите от Тёмных Искусств. — Гермиона, ты эти книги знаешь наизусть. Ты могла бы сдать экзамены во сне и получить «Превосходно».       — Именно «во сне» я и провалюсь, если не повторю влияние лунных фаз на действие оборотного зелья! — парировала, нервно теребя перо. — Мало ли что! Вдруг там будет вопрос не из стандартной программы?       — А вдруг с неба упадёт метеорит прямо на экзаменационный зал? — пожала плечами Джинни, развалившись на диване в гостиной Гриффиндора с подозрительным спокойствием. — Расслабься. Ты же сама всех нас натаскала. Если уж мы не провалимся, то ты и подавно.       — Это не просто экзамены! — воскликнула девушка, и в её голосе прозвучала несвойственная ей истеричная нота. — Это последняя точка! Официальное подтверждение! После этого… — она запнулась, не желая озвучивать свои главные тревоги: «После этого не будет формальных причин оставаться в Хогвартсе. После этого всё станет реальным».       — После этого будет выпускной и шампанское, — твёрдо сказал Поттер. — И всё. Ты себя изводишь зря.       Но Грейнджер не слушала. Студентка погрузилась в пучину перфекционизма, как в спасительную шлюпку. В этой скорлупе не было места чёрным глазам, едким замечаниям и тайным встречам в подземелье. Девушка уже трижды подряд официально, через записки, отправленные с школьной совой, отменяла «дополнительные занятия» со Снейпом, ссылаясь на «крайнюю академическую нагрузку». Каждая такая записка давалась ей тяжело, но необходимость добиться безупречности во всём — и в оценках, и в том, чтобы не дать этим новым, пугающим чувствам затмить рассудок, — перевешивала.       Северус, получив третью записку подряд, разорвал её в клочья с таким холодным бешенством, что даже кот Отшельник спрятался под шкаф. Раздражение клокотало в нём, чёрное и едкое. Мужчина понимал это стремление к совершенству. Мерлин, он сам его в ней культивировал годами! Но также знал — знал наверняка, — что для того, чтобы получить высший балл по его предмету, ей достаточно было бегло просмотреть конспекты за последний месяц, если не просто прийти на него. Гриффиндорка была лучшей ученицей за всю его карьеру, и её паника казалась ему искусственной, надуманной. Предательская мысль, острая как бритва, вонзалась в сознание: а что, если это не подготовка? Что, если это предлог? Что, если она, получив всё, что хотела: признание, раскрытие тайны, — теперь отдаляется? Остывает?       Снейп тут же гнал эти мысли прочь, называя их идиотскими и недостойными. Это не в её стиле. Она не из тех, кто играет в такие игры. Но рациональные доводы бессильны против паранойи, отточенной годами шпионажа и предательств. И против накопленного, томительного желания, которое она теперь так наглухо отсекала учебниками.       Документы, аккуратно подготовленные Минервой и спрятанные в самом дальнем ящике его стола, словно излучали немое укоряющее тепло. Они ждали. А он чувствовал, как почва уходит из-под ног.

***

      Дверь в кабинет директора распахнулась с такой силой, что портрет одного из сонных предыдущих директоров слетел набок.       — Я вижу, тонкости этикета по-прежнему чужды тебе, Северус, — сухо заметила Минерва, не отрываясь от бумаг.       — Этикет — для тех, у кого есть время на церемонии, — бросил в ответ, проходя внутрь.       — И для тех, у кого нет желания чинить двери за счёт школьного бюджета, — парировала Макгонагалл, наконец подняв на него взгляд. — Твоё лицо могло бы заменить учебное пособие по Непростительным Заклятьям. Особенно раздел «Авада Кедавра».       Снейп проигнорировал едкость и направился прямо к шкафу. Без приглашения, он достал графин и наполнил пустой кубок, стоявший на краю её стола. Потом опустился в своё привычное кресло у камина, приняв позу сжатой пружины.       — Сыграем? — предложила Минерва, жестом приглашая за шахматную доску.       — Нет.       — Тогда, может, расскажешь, почему последние две недели ты ходишь по школе как воплощённое предзнаменование чумы? Пуффендуйцы сбегают от тебя в ужасе целыми группами.       — Это не должно тебя волновать.       — Если бы это меня не волновало, — женщина отложила перо, сложив руки на столе, — ты бы сейчас пил свой собственный, несомненно более изысканный, алкоголь в своём кабинете. А не мой посредственный эль здесь. Ты пришёл поговорить. Говори.       Он всегда был с ней честен. Сквозь войны, смерти, предательства и глупости они пронесли странную, невысказанную дружбу, построенную на взаимном уважении и полном отсутствии иллюзий. Мужчина ненавидел эту необходимость в исповеди, но молчать стало невыносимо.       — Экзаменационная неделя, — проскрежетал сквозь зубы, глядя в огонь, — лишила меня последних жалких остатков удовольствия от преподавания в этом цирке умалишённых.       Минерва вздохнула, поняв всё с полуслова.       — Она паникует, Северус. Это нормально. Для ученицы, которая хочет «Превосходно» по всем предметам, это типичное поведение. Она сжигает свечу с обоих концов.       — Следующий раз, когда её сова принесёт мне записку об отмене, — тихо, но отчётливо произнёс он, — я принципиально занижу ей оценку на экзамене. До «Приемлемо».       Макгонагалл не выдержала и рассмеялась — коротко, резко.       — О, Мерлин. Ты ведёшь себя как первокурсник, которому отказали во встрече в Запретном лесу. Это же смехотворно.       Снейп ничего не ответил, лишь его челюсть напряглась ещё сильнее. Женщина попыталась заговорить о планах на лето, о новых учебных программах, но он сидел, словно каменное изваяние раздражения и обиды. Северус понимал, что и так сказал лишнее. Чувствовал себя оголённым проводом, по которому бьёт током бессильной ярости.

***

      Первые экзамены пролетели для Гермионы как один миг. Трансфигурация, История магии — детские загадки. Когда она возвращалась с астрономической башни после ночного экзамена, мысли уже строились в чёткий план повторения сложнейшего Зельеварения. В опустевшем, освещённым утренним солнцем коридоре она почти столкнулась с ним.       Мужчина стоял, прислонившись к стене, словно ждал. Чёрные глаза, запавшие от бессонницы, приковали её к месту с почти физической силой. Всё его существо излучало такое напряжённое, сдержанное бешенство, что воздух вокруг казался гуще.       — Профессор, — кивнула кратко, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Мисс Грейнджер, — ответил он ледяным тоном, в котором не было ни капли тепла.       Она прошла мимо, спиной чувствуя его взгляд, будто прицел. Сердце колотилось где-то в горле. Грейнджер свернула в узкий, малоиспользуемый коридор на втором этаже — тот самый, через который, Живоглот водил её, чтобы не быть замеченной в ночных прогулках. Здесь было тихо, пыльно, и только картина с горным пейзажем мирно висела на стене.       Студентка сделала несколько шагов, и вдруг её с силой дёрнули назад. Мир перевернулся, и через мгновение она была прижата к холодной каменной стене, а он стоял перед ней, уперев руки по обе стороны от её головы, загораживая собой весь свет и весь мир.       — Что вы делаете?! — вырвалось у неё, больше от шока, чем от страха.       — Тише, — голос был низким, опасным шёпотом прямо у её уха. — Здесь никого нет. А если и будет — виноватой окажешься ты. За то, что шляешься по запретным коридорам.       Её глаза вспыхнули.       — Почему я?!       — Потому что твоё навязчивое, маниакальное игнорирование наших занятий, — прошипел Северус, его лицо было так близко, что девушка видела мельчайшие тёмные точки в его радужке, — заставляет меня всерьёз задуматься, достойна ли ты вообще допуска к экзамену по моему предмету. Не говоря уж о высшем балле.       Гермиона открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но не успела. Губы накрыли её с такой жадной, животной силой, что в ушах зазвенело. Это был не поцелуй, а нападение. Поглощение. Попытка за один миг вобрать в себя всё то время, ту близость, в которой ему отказали. В нём было отчаяние, злость и такая оголённая, неуместная жажда, что у неё на мгновение перехватило дыхание. А потом её тело ответило само, прежде чем ум успел начать протестовать. Её губы разомкнулись, руки впились в складки плаща, и она ответила ему с той же дикой, накопленной силой.       Мужчина оторвался, дыхание было тяжёлым и неровным. Гермиона смотрела на него снизу вверх, и в карих глазах, обычно таких умных и ясных, горел теперь вызывающий, почти дерзкий огонь.       — Надеюсь, это входит в программу дополнительных занятий, профессор? — выпалила еле слышно, голос дрожал, от адреналина. — Или вам нужно ещё и моё заявление на допуск?       Его глаза сузились до щелочек. Эта наглость и вызов достигли цели. Он вцепился пальцами в каштановые волосы, не больно, но так, чтобы она почувствовала его силу.       — Осторожнее, девочка, — губы искривились в нечто среднее между усмешкой и оскалом. — Играть с огнём, когда сама сделана из бумаги и правил… ты ещё пожалеешь о своей дерзости.       Грейнджер не дрогнула. Вместо этого её ладонь скользнула вниз, по его бедру, по грубой ткани брюк, и намеренно, медленно, с убийственной точностью провела кистью по явной, твёрдой выпуклости в его паху. Она задержала там руку на секунду, чувствуя, как всё его тело вздрогнуло, а затем так же медленно повела руку вверх, к груди.       Сдавленный, хриплый стон вырвался из горла Северуса. Звук, абсолютно неподобающий, неприличный, глухой от неконтролируемого удовольствия, гулко отдался в пустом каменном коридоре. Он сам, казалось, был шокирован этим звуком больше, чем ожидалось.       Гермиона подняла на него взгляд. Вызов в глазах сменился странной, торжествующей нежностью. Она притянула Северуса за воротник и поцеловала снова, уже нежно, но не менее властно, перехватывая инициативу. А затем, ловко ускользнув из-под его внезапно ослабевших рук, сделала шаг в сторону.       Снейп стоял, совершенно растерянный, с разгорячённым лицом, сбитым дыханием и болезненным, унизительным возбуждением, которое теперь некуда было деть. Он был обезоружен и никогда в жизни не был так возбуждён.       Грейнджер, уже отойдя на несколько шагов, обернулась. Её лицо было серьёзным, но в уголках губ играла та самая, знакомая ему, умная усмешка.       — Знаете, — сказала тихо, но так, что каждое слово долетело до него с кристальной ясностью, — постоянное заучивание теоремы Виггенвальда о взаимодействии многосоставных зелий… оно, конечно, развивает ум. Но отчаянно навевает скуку. До завтра, сэр.       И, повернувшись, зашагала прочь, оставляя профессора одного в пустом коридоре — побеждённого, взбешённого, воспламенённого и насквозь пропитанного пониманием того, что её фраза несла более глубокий смысл, чем могло казаться.

***

      Экзамен по зельеварению начался так, как и предсказывали самые мрачные прогнозы. Снейп, подобно хищной птице, облетел зал, молча бросая на стол каждого студента запечатанный пергамент с индивидуальным заданием. Воздух густел от страха и запаха уже начинающих закипать составов.       Поттер вскрыл свой конверт, и по его спине пробежал холодный, липкий пот, будто табун кентавров проскакал по позвонкам. «Тонизирующий раствор с добавлением чешуи дракона и настойки мандрагоры». Он едва вспомнил теорию, а тут практика…       Профессор подошёл к столу Гермионы. Взгляд был стеклянно-непроницаемым. Он положил перед ней конверт. Студентка вскрыла его без дрожи в руках. «Умиротворяющий бальзам». Самый элементарный рецепт из возможных на уровне ЖАБА. Она мысленно фыркнула. «Он мог бы просто попросить меня постоять у котла для галочки,» — пронеслось в голове.       — Гермиона, что у тебя? — прошептал Гарри через проход, лицо было бледным.       — Умиротворяющий бальзам, — так же тихо ответила она.       — Повезло, — простонал он. — У меня тут драконы и мандрагоры. Спаси меня.       И тут её осенило. Это простое задание — не снисхождение, а констатация факта. Её уровень, поднятый на тех самых «дополнительных занятиях», сделал эту работу для неё элементарной. Это была не подачка, а холодное, профессорское признание её мастерства. И это задело сильнее, чем любое сложное задание.       На приготовление отводилось два часа. Грейнджер работала с автоматической точностью, движения были выверены, как в танце. Она параллельно шептала Гарри подсказки, пытаясь спасти его зелье от неминуемого взрыва. Снейп бродил между рядами, чёрная ряса шелестела по каменному полу. Язвительные комментарии сыпались, как отравленные дротики. Трёх учеников, успевших превратить свои котлы в подобие бунгало для слизней, он выгнал без лишних слов, холодным взглядом указав на дверь.       Подойдя к её столу, он остановился. Глаза скользнули по идеально прозрачной, мерцающей голубым жидкости в котле.       — Потрясающе, мисс Грейнджер, — произнёс ледяным тоном, беря в руки её лист с заданием. — Вы умудрились даже в элементарнейшем рецепте продемонстрировать тщательность, достойную… ну, скажем, подготовки к чаепитию. Поздравляю.       Мужчина швырнул пергамент обратно на стол и двинулся дальше. Гермиона даже не повернула головы, сосредоточившись на точной температуре пламени.       Когда пришло время свериться со следующим этапом, она взяла свой рецепт. И в самом низу, почти на сгибе, заметила крошечный, едва различимый символ — стилизованную букву «S», переплетённую с пером. Сердце ёкнуло. Оглянувшись — Снейп стоял спиной, разбирая очередную катастрофу у лавки первокурсников, — она прошептала почти без звука заклинание.       Чернила на пергаменте поплыли, перестроились, и под официальным текстом задания проступила одна короткая строчка, выведенная знакомым острым почерком: «Чёрное озеро. После ужина».       Студентка быстро, чуть дрожащей рукой, провела пальцем по символу, и дополнительные слова исчезли. Сделав глубокий вдох, вернулась к варке. Зелье было готово за час. Идеального цвета, идеальной консистенции, с идеальным мягким сиянием.       Снейп подошёл, заглянул в котёл, понюхал, капнул каплю на стеклянную пластину и посмотрел на свет. Ни слова. Ни одобрения, ни порицания. Профессор вернулся к своему столу, что-то отметил в длинном списке. Гермиона, к своему собственному удивлению, не выдержала тишины.       — Сэр? Моя оценка?       Северус поднял на неё глаза. В них не было ни злости, ни насмешки. Была усталость.       — Вы узнаете её, мисс Грейнджер, когда получите на руки свой диплом. Экзамен окончен. Можете быть свободны.       Гриффиндорка хмыкнула, скорее от раздражения, чем от обиды, собрала вещи и вышла из класса, чувствуя его взгляд у себя между лопаток.

***

      Большой зал вечером гудел, как растревоженный улей. За гриффиндорским столом царило приподнятое, усталое настроение.       — Всё! Зельеварение позади! — объявил Гарри, набрасываясь на пудинг. — Осталась только Защита завтра, и мы свободны!       — Свободны поступать в Министерство, — мрачно пошутил Невилл, но в его глазах светилась та самая надежда, что не угасала с момента письма из Святого Мунго. Желание узнать имя волшебника, которому он благодарен больше, чем миссис Уизли за убийство Лестрейндж.       — Или путешествовать, — мечтательно сказала Джинни. — Я слышала, в Египте сейчас набирают стажёров в гробницах. Не то чтобы я рвалась, но звучит веселее, чем перебирать бумаги в Отделе магических аварий.       — Ты, Гермиона, конечно, подашь сразу в Департамент магического правопорядка и в Комиссию по экспериментальной магии, — сказал Поттер, подмигнув ей. — И возьмёшь оба места.       Грейнджер лишь кивала, улыбаясь, но мысли были далеко. Она механически ковыряла вилкой еду, слушая обрывки фраз друзей о будущем, о квартирах в Лондоне, о летних планах. Её будущее сейчас казалось не ясной перспективой, а туманным пятном где-то за горизонтом Чёрного озера.       Когда ужин подошёл к концу, девушка встала, пробормотав что-то о необходимости проверить книгу в библиотеке, и свернула от толпы, идущей в гостиные, в сторону главного входа.       Тёплый майский ветер, пахнущий травой и свободой, встретил её у дубовых дверей. Он играл распущенными волосами, обещая что-то новое. Проходя мимо Гремучей Ивы, уже мирно пошевеливающей ветвями в сумерках, на миг вспомнила третий курс: себя, Гарри, Рона, Люпина, безумный побег. Это была другая жизнь. Студентка шла дальше, к тёмной глади озера.       Маленькие светлячки, как живые звёзды, прыгали в высокой прибрежной траве, освещая единственную узкую тропинку. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь плеском воды и далёким уханьем какой-то ночной птицы.       Снейп ждал уже двадцать минут. Каждая из них растягивалась в вечность, наполненную гвоздями сомнений. Он ненавидел ожидание, эту незащищённость и зависимость от чужого решения. Северус уже мысленно собирал остатки своего достоинства, чтобы развернуться и уйти, принять её опоздание как молчаливый, но красноречивый ответ, — и тогда услышал тихие, но уверенные шаги по мокрой траве.       Её фигура выплыла из сумрака. Мужчина узнал силуэт и манеру держать голову.       — Твоя пунктуальность, — бросил едко, голос прозвучал хриплее, чем он хотел, — достигла новых, ошеломляющих глубин. Или у тебя появились более важные дела, чем… это.       Гриффиндорка рассмеялась, коротко и легко.       — Не так-то просто, будучи студентом, выскользнуть из замка после ужина незамеченной. Особенно когда все на подъёме.       — В прошлые годы у тебя получалось куда лучше, — парировал в ответ, в этом тоне зазвучала знакомая колючка.       — А сегодня ты просто невыносим, — вздохнула Грейнджер, останавливаясь в паре шагов от него.       — Я всегда невыносим. Ты просто разучилась этому сопротивляться.       Она помолчала, глядя на него, на его лицо, напряжённое в лунном свете.       — Почему именно сюда? — спросила наконец, обнимая себя за плечи от внезапного порыва ветра с озера.       Снейп развернулся к ней, и слова, которые он оттачивал в голове дни и ночи, застряли в горле комом. Он знал их наизусть, каждое, но сейчас, под её прямым, умным взглядом, они казались чужими, напыщенными, глупыми. Нервозность, исходившая от него волнами, была настолько непривычной, что и девушку начало охватывать тревожное предчувствие. Она, казалось, готовилась ко всему.       — Я… — начал мужчина и замер. Сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Близость к ней, её тепло, — всё это сбивало с толку, лишало остатков хладнокровия. Её взгляд, пронзительный и вопрошающий, сводил с ума. Он не выдержал и отвернулся, уставившись на дорожку лунного света, дрожащую на тёмной воде.       — Северус, что случилось? Если ты сейчас не начнёшь говорить, я…       — Я пойму, если откажешься, — перебил её, всё ещё глядя на воду. Голос был низким, приглушённым. — Это… будет самым ожидаемым для меня ответом. Единственно логичным.       Гермиона скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё закипает от нетерпения и догадок.       — Хватит, — сказала твёрдо. — Говори.       Снейп глубоко, с усилием вдохнул ночной воздух, пахнущий водорослями и свободой, которой для него не существовало.       — Кокворт… — выдавил наконец, и это слово прозвучало как приговор. — Там есть дом. Не… не то чтобы дом. Сарай, я бы сказал… Он пуст. Но его можно… — мужчина сжал кулаки, ногти впились в ладони. Проклятие. Он не умел просить или предлагать. — По окончании… когда здесь всё закончится… если у тебя нет других… планов… ты могла бы… поехать. Туда со мной… Остаться. На время. Или… — Он не смог договорить. Всё, что было после «остаться», повисало в воздухе немым, пугающим вопросом.       Гермиона опешила. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, её губы чуть приоткрылись. В голове пронеслось всё: «Кокворт». Его прошлое. Одиночество. И он… предлагал ей войти в это. Тишина затянулась, стала плотной, невыносимой.       Снейп воспринял это молчание так, как и ожидал. Как приговор, горечь, знакомая и почти успокаивающая своей привычностью, поднялась к горлу. Северус коротко, резко кивнул, будто подтверждая что-то самому себе. Он развернулся и сделал шаг прочь, к замку, к своим подземельям, одинокой жизни, которую только что на миг осмелился приоткрыть.       — Я согласна.       Он замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Слово повисло в воздухе, такое простое и невозможное. Снейп не повернулся. Боялся, что это слуховой обман, порождение отчаянной надежды.       И тогда почувствовал, как её пальцы смыкаются вокруг его запястья. Тепло, живое, настоящее. Она стояла, всё так же глядя на него, в глазах девушки уже не было шока, была решимость. И та самая, знакомая ему язвительность.       — Если ты ещё раз позволишь себе уйти, не дослушав мой ответ до конца, — сказала чётко, — я наложу на тебя «Остолбеней». И буду рассказывать лекцию о манерах, понятно?       Его разум отказывался принимать эти слова. Но женская рука на его запястье, взгляд и голос — всё было реально. С тихим, сдавленным стоном, больше похожим на стон раненого зверя, чем на звук человеческого голоса, он притянул её к себе. Обвил руками так крепко, что Гермиона взвизгнула от неожиданности, а потом затихла, чувствуя, как дрожат его мускулы, как бьётся сердце — часто, бешено, прямо у собственной щеки. Он уткнулся лицом в каштановые волосы, вдыхая их запах как кислород.       Северус не знал, сколько так прошло. Когда наконец смог заговорить, его губы касались её виска, а слова выходили шёпотом, обрывистым и грубым, но для него это была самая искренняя речь в жизни.       — Кокворт — трущоба. Ты будешь ненавидеть каждый кирпич и проклянёшь день, когда дала согласие, — мужчина отстранился, чтобы посмотреть на неё, чёрные глаза в лунном свете были пустыми и острыми одновременно. — Если… если ты действительно согласна, я не смогу отпустить… никогда.       Она обняла мужчину в ответ, прижимаясь к нему, её голос прозвучал спокойно и ясно в ночной тишине у Чёрного озера:       — Не волнуйся, я поменяю занавески, — Гермиона говорила так легко, что ощущалось, как напряжение в мужских плечах спадает. — К тому же, два пушистых фамильяра — достаточно хорошая компания для тебя… в дни, когда я буду на работе.

***

      Утро было тёплым, солнечным. Спускаясь по лестнице в гриффиндорскую гостиную, Гермиона чувствовала лёгкое головокружение — не от усталости, а от странной, парящей невесомости, будто внутри неё до сих пор звенит то напряжённое молчание у озера, разбитое хриплым шёпотом: «Никогда».       — Где ты вчера пропадала? — раздался весёлый голос Джинни, вынырнувшей из-за спинки дивана. Она вскинула бровь, изучая подругу. — Я тебя искала по всей школе, пусто как в гробу.       — Я… засиделась в библиотеке, — прозвучало слишком быстро. Грейнджер ощутила, как по щекам разливается предательское, тёплое пламя.       Уизли не моргнув глазом смотрела на неё несколько секунд, а потом её лицо озарила понимающая, чуть хитрая улыбка. Она шагнула ближе, понизив голос до конфиденциального шёпотка.       — Ладно. Пусть будет «засиделась в библиотеке». Наш маленький секрет. Но смотри у меня.       Облегчение, сладкое и смешное, волной накатило на девушку. Она ответила улыбкой, кивнув. С Джинни не надо было притворяться. Это было почти так же важно, как сам вчерашний разговор.       У камина, склонившись над листом пергамента, сидел Гарри. Он что-то сосредоточенно выводил пером, лоб собрался в забавные морщинки.       — Что пишешь? — спросила подруга, подсаживаясь рядом в кресло.       — Заявление в Министерство, — отложил перо, потянулся. — У тебя уже готово? Ведь сроки-то…       — Нет, ещё нет, — честно призналась Гермиона. — Я в раздумьях.       — В раздумьях? — Поттер удивлённо посмотрел на неё. Для него, уже принявшего твёрдое решение, её колебания казались странными. — Гермиона, ты же всё планируешь на десять шагов вперёд. А тут выпуск через считанные дни. Мы с Джинни думали в Нору махнуть сразу после банкета, или, может, на Гриммо… Присоединишься?       Вопрос повис в воздухе. Девушка увидела, как Джинни замерла, будто прислушиваясь, не глядя на них. Они оба давили на неё — не злобно, а с дружеским участием. И от этого было ещё труднее.       — Нет, — прозвучало тихо, но чётко. — У меня уже есть планы. Я не смогу.       Наступила пауза. Гарри перевёл взгляд на младшую Уизли, потом снова на подругу, что-то прочитал в её сомкнутых губах и твёрдом, хоть и смущённом, взгляде. Он лишь кивнул.       — Понятно. Ладно.       Больше они не спрашивали. И это молчаливое принятие отказа было и благословением, и новым, острым грузом ответственности. «Тянуть больше некуда,» — пронеслось в голове у студентки с ясностью колокольного звона.       Вернувшись в комнату взяла свежий лист пергамента, окунула перо в чернильницу. «Директору Департамента магического правопорядка…» Два абзаца строгого, выверенного текста легли на бумагу. Карьера. Будущее. Всё, о чём она мечтала с первого курса. Но слова казались пустыми, картонными. Рука сама тянулась написать другое: «Я уезжаю в Кокворт. В дом из пыли и старой ненависти. Навсегда».       — Доброе утро, моя звёздочка! Как твои дела? Не появилось ли каких интересных новостей за последнее время?       Голос был сладким, как патока, и проникновенным. Гермиона вздрогнула и подняла глаза. На ближайшей к столу картине Дилис Деруэнт, вся в розовых тонах, склонила голову набок с преувеличенным участием. Её глаза искрились неподдельным, жадным любопытством.       — Доброе утро, Дилис, — вежливо, но сухо ответила студентка, пытаясь вернуть мысль к заявлению. — Всё хорошо. И новостей никаких особых нет.       — Не может быть! — целительница всплеснула изящными ручками. — Такая умная, живая девушка, последние дни учёбы, весна на дворе… Да не может быть, чтобы совсем ничего! А что это ты так сосредоточенно пишешь? Стихи, признания?       — Письмо в Министерство. По поводу трудоустройства, — отрезала Гермиона.       — О, как скучно! — Дилис поморщилась. — Девичьи мечты не для сухих официальных бумаг. Так какие же у тебя планы на лето, дорогая?       Вопрос вонзился, как булавка. Второй раз за сегодня. Грейнджер непроизвольно сжала перо в пальцах так, что костяшки побелели. Сказать правду? Этой сплетнице в резной раме? Сердце ёкнуло от паники.       Деруэнт заметила этот жест мгновенно. Взгляд загорелся азартом охотницы, почуявшей дичь.       — Ой, ой! Что это? Я вижу, вопрос задел за живое! Ну расскажи, милочка, куда ты собралась? Может, в путешествие? Или… к кому-то в гости?       — Это, как и прежде, никого не касается, — попыталась отрезать девушка, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.       — Ладно, ладно! Мы же все здесь одна большая семья! — продолжала наступать женщина. — Или, может, планы такие, что и признаться-то страшно?       В соседней картине, изображавшей охоту на единорога, внезапно появилась знакомая чёрная фигура. Финеас Найджелус Блэк, не утруждая себя приветствиями, тут же встрял в разговор, прислонившись к своей раме.       — Страшно? Для нашей отважной львицы? Сомневаюсь. Скорее, пикантно. Так куда же вы держите путь, мисс Грейнджер? Будьте добры, удовлетворите любопытство двух старых душ, томящихся в этих рамках.       Колкость, отточенная годами противостояния со Снейпом, сама вырвалась наружу, опередив разум. Гермиона повернула голову к портрету Блэка, её глаза сузились.       — Простите, сэр, я не знала, что помимо обязанностей бывшего директора и шпионажа за учениками, вы ещё и в анкеты для одиноких сердец заполняете. Мои летние планы — графа «прочее».       Финеас Блэк не оскорбился. Напротив, его жёсткие черты лица смягчились почти что уважительной усмешкой.       — Браво! — воскликнул он. — Прямо в яблочко. Колкость, достойная… хм, некоторых наших современников. Признаю, твой характер мне нравится. Ты волшебница, с которой не соскучишься. А теперь, раз уж я столь лестно о тебе отозвался, не сочти за труд и просвети нас: куда путь держишь?       Они не отстанут. Это было ясно как день. Гриффиндорка отложила перо с таким чувством, будто это гиря. Она выдохнула, собираясь с мыслями.       — Я еду в одно место. По особому приглашению. И это всё, что я могу сказать.       — Место! Приглашение! — завизжала Дилис, хлопая в ладоши. — О, романтика! Куда, куда?       — Не связано ли это приглашение, — вкрадчиво, глядя прямо на Гермиону, произнёс Финеас, — с нашим общим… м-м… змеёнышем? С профессором зельеварения, например?       Гермиона закрыла глаза на секунду. Воздух вокруг казался густым. Она снова взяла перо, но не для письма, а просто чтобы занять дрожащие руки.       — Это, — проговорила сквозь зубы, открывая глаза и бросая на портреты взгляд, в котором смешались усталость и стальная решимость, — не ваше дело. И если вы не оставите меня в покое сию же секунду, я попрошу Живоглота подойти и поточить когти о ваши рамы.       Наступила тишина. Финеас Блэк замер, затем негромко, но от души рассмеялся — сухим, скрипучим смехом.       — Угрозы в таком изысканном, язвительном стиле… О, да это же фирменный почерк! Очень, очень знакомо, — он многозначительно перевёл взгляд на старую подругу, которая замерла с полуоткрытым от восторга ртом. — Что ж, мисс Грейнджер. Не станем более испытывать ваше и без того истощённое терпение. Удачи с… письмом. Пойдём, Дилис, нам здесь больше нечего делать.       Иронично кивнув студентке, он развернулся и шагнул за рамку своей картины, увлекая за собой разочарованно ахнувшую Деруэнт.

***

      Конец учебного года наступил с той стремительностью, которая свойственна лишь самым важным рубежам. Он пронёсся, как золотистый снитч, оставляя за собой лишь лёгкое головокружение и тихий звон в ушах. Торжественное прощание с Хогвартсом в Большом Зале было исполнено такого света и горькой сладости, что Гермиона, сидя между Гарри и Невиллом, не смогла сдержать дрожи в подбородке, а потом и тихих, очищающих слёз, которые текли по её щекам беззвучно.       Младшие курсы, встав, аплодировали им — не просто выпускникам, а тем, кто вернулся, чтобы закончить. Чей последний год был не началом, а трудным, славным эпилогом. Шляпы, подброшенные в воздух под сводами, задевшие заколдованные звёзды на потолке. Торжественные, немного неуклюжие звуки школьного оркестра. Хагрид, сидевший за преподавательским столом, утирал лицо огромным клетчатым платком и хлопал так, что заглушал всё вокруг, а его борода была влажной от слёз.       Директор и профессор Минерва Макгонагалл встала со своего места. Её голос, обычно такой чёткий и сухой, дрогнул на первом же слове. Она обвела взглядом столы, и её глаза, за стёклами очков, блестели ярче любого волшебного огня.       — Выпускники, — начала женщина, и в Зале воцарилась такая тишина, что был слышен лишь треск свечей. — Сегодня вы покидаете эти стены не просто как ученики, окончившие обучение. Вы покидаете их как те, кто знает цену этим каменным стенам. Цену мира в этих коридорах. Вы вернулись, чтобы залечить раны — и свои, и школы. Чтобы доказать, что жизнь сильнее. Что знание — не просто сила, а ответственность. Что дружба — не просто слово. Вы уносите с собой не только оценки и воспоминания. Вы уносите частичку духа этого места. Его упрямство, благородство и готовность встать на защиту того, что дорого, даже если весь мир говорит, что это безумие. — Она сделала паузу, её взгляд на мгновение задержался на Гриффиндорском столе, на знакомых лицах. — Не бойтесь быть безумцами. Бойтесь быть равнодушными. И где бы вы ни были, помните: раз вы когда-то звались гриффиндорцами, слизеринцами, когтевранцами или пуффендуйцами — ваше место за этим столом всегда будет ждать вас. Всегда.       Когда пир закончился и все, смеясь, плача, обнимаясь, начали расходиться по спальням собирать вещи, в Гермионе оставалась странная, тяжёлая пустота. Окончание целой графы жизни. Она стояла в своей комнате в башне, глядя на пустую кровать, на полки без книг, и сквозь неё проносилась вереница призраков: девочка с пышными волосами и слишком большими передними зубами, впервые читающая письмо из Хогвартса. Её же собственная дрожь под Распределяющей Шляпой. Первые заклинания, первые взгляды, первые опасности. Тёмный лес, тайные комнаты. Боль потерь, холод страха, раскалённый металл решимости. Война. А потом — тишина. Возвращение в этот замок, который стал уже не просто школой, а крепостью памяти. И тот единственный, ясный, как алмаз, момент: решение поехать в Кокворт. Не сомнение, а тихое, непреложное «да». Это было не бегство от будущего, а шаг навстречу своему, самому настоящему.       — Гермиона, ты готова?       Голос Гарри вывел её из глубин сознания. Она моргнула, огляделась. Комната была пуста. Друзья стояли в дверях, их сундуки уже заколочены.       — Да, — выдохнула она. — Готова.       Спускаясь по винтовой лестнице в последний раз как ученица, она чувствовала, как каждый камень отзывается в ней прощанием. В холле, залитом мягким вечерним светом, пахло свежестью и пылью дорог. Здесь кипела жизнь: крики, смех, плеск воды из фонтана, суета домашних эльфов с багажом.       Грейнджер остановилась в холле школы и повернулась к тем, кто был её семьёй.       — На этом я с вами прощаюсь.       Гарри и Джинни переглянулись, удивлённые. Невилл насторожился. Луна смотрела на неё тем своим проницательным, рассеянным взглядом, который видел больше, чем обычные глаза.       — Ты не поедешь с нами до ворот? — спросила Джинни, но во фразе уже не было вопроса, а было понимание.       — Нет, — твёрдо сказала девушка. Её голос прозвучал чётко, без дрожи. — Я уезжаю в Кокворт. Вместе с Северусом.       Тишина повисла на мгновение. Потом Невилл мягко улыбнулся, и в его глазах не было ни капли осуждения, только тихая, твёрдая поддержка.       — Удачи тебе, Гермиона. По-настоящему.       Лавгуд покачала головой, и её блёстки-серёжки заблестели.       — У тебя в ауре сегодня цветы шалфея и кованого железа. Это очень красиво и прочно. Удачи.       Гарри шагнул вперёд и обнял подругу, крепко, по-братски.       — Пиши. И береги себя. Мы увидимся в Министерстве через пару недель, да?       — Обязательно, — прошептала она ему в плечо.       Джинни обняла девушку последней, прижалась щекой к её виску.       — Ты знаешь, где мы. Всегда. Скажи ему… скажи, что если он тебя обидит, у него будут проблемы не только с тобой.       Они разошлись — друзья направились к сверкающему на солнце озеру, к повозкам и новому, чистому будущему. Грейнджер — вглубь знакомых, тёмных коридоров, к своему выбранному, трудному, единственно верному будущему.

***

      Минерва Макгонагалл аккуратно складывала последние свитки в кожаную папку в своём кабинете. Тишина здесь была особенной, насыщенной уходящими годами.       Её нарушило язвительное фырканье.       — Ну, Минерва? Тайна так тайной и останется? Ты уезжаешь в Лондон, оставляя нас в полном неведении! Это жестоко!       На стене в раме, Финеас Блэк выглядел крайне раздосадованным. Рядом, в своей гостиной, Дилис Деруэнт трагически вздыхала.       — Мы же всё равно узнаем! Рано или поздно. Но хочется узнать вовремя! Мы же участвовали!       Минерва закрыла папку, подняла голову. Глаза её сузились за очками, а в уголках губ заплясали знакомые искорки торжествующей строгости.       — Участвовали? В собственном пари, которое, напомню, было заключено без ведома одной из сторон и в высшей степени бестактно. Вы проиграли.       — Мы что, проиграли? — вскрикнул Финеас. — Но как может быть проигрыш, если результат неизвестен?!       — Результат, — отчеканила Макгонагалл, с наслаждением выдерживая паузу, — известен мне. И он таков, что ваши предположения, сколь бы азартными они ни были, не дотягивают до истины и на пуговицу от моего плаща. Вы ставили на скандал, на разрыв, на скрытый роман. Вы проиграли. Теперь — монеты, если не затруднит.       Дилис аж подпрыгнула на месте.       — Но это нечестно! Каков же результат?! Девочка ничего нам не говорит, только то, что куда-то едет!       Минерва Макгонагалл встала, выпрямив спину. Во взгляде светилась глубокая, непоколебимая уверенность и тайная, гордая радость.       — Всё именно так, как и должно было быть.