We could love

Он так устал. Никогда ранее не чувствовал подобной боли в теле. Он лежит на грязном, выложенном черной плиткой полу туалета на случайной заправке. Сейчас середина ночи, по зимнему времени, так что солнце зайдет не раньше, чем через добрых четыре часа. Его рука с цепями зажимает открытую рану на животе, пытаясь остановить кровь, растекающуюся на новой рубашке. Нужно придумать план, но сейчас главнее не сдохнуть в магазине у черта на куличках. Бизнес мафии, конечно, теневой, и иметь боевые раны — это, по сути, обязательное условие работы, особенно когда ты в меньшинстве и без оружия. Ему действительно стоит прислушаться к своим коллегам и начать носить пистолет на работу. Если, конечно, он когда-нибудь доживет до этого дня. Ему стоит встать и уйти отсюда; укрыться в безопасном месте, где он сможет нормально зашить себя. К несчастью для него, пули, которыми в него стреляли, не обычные; они являются частью способности, поэтому их не получится извлечь даже техникой Нэн. Поэтому ему приходится обратиться к старой доброй медицине, а не к своим цепям. В любом случае, использовать Время Императора сейчас не очень хорошая идея. Звонит телефон, и он видит, как на экране высветилось имя Мелоди. Он поднимает трубку. — Где ты, Курапика? Ты уже должен был вернуться, — звучит из телефона ее мягкий голос. — Я на заправке к северу от Йоркшина. Меня подстрелили, и я не могу использовать Нэн для лечения. — Он задыхается, мельком взглянув на лужу крови, растекающуюся по грязному полу. Надо торопиться. — Я не знаю, где сейчас подкрепление с прошлой миссии, Курапика. На этот раз ты сам по себе. Сможешь продержаться, пока они не приедут? Не сможет. Если машинам еще придется возвращаться с другого конца города, то к тому времени, как они доберутся, он истечет кровью. — Нет. Придется искать другой выход. — Он сильнее прижимает руку к ране, когда его тело пронзает острая боль. Он закрывает глаза, пытаясь унять жжение, опускает голову и ударяется о поддерживающую его стену. — Курапика, подумай. Кто-то может тебе помочь. Он уже знает, что она скажет. Глупо отрицать, что эта мысль уже приходила в голову, но он быстро отбросил ее, когда понял, насколько это глупо. Лучше умереть здесь, чем встретиться с ним. — Я могу пойти в больницу, мне не… — Что проще? — отмечает она с ноткой упрека. Он знает, что она права. Осталось не так уж много времени, а квартира Леорио находится совсем рядом (возможно, он совершенно случайно нашел его адрес еще когда собирался навестить). Вот так он и оказывается перед полуразрушенным жилым комплексом. У него, наверное, кружится голова от потери крови. В голове пролетает мысль, что никогда не видел такого уродливого здания, если его вообще можно так назвать. Не Курапике осуждать чужие условия проживания, но это просто чистая правда. Стены, которые еще не обвалились, были разукрашены вандалами, и ему кажется, что он видел, как внутри бегали крысы. Он точно не скучает по тем временам, когда ему приходилось жить в подобных местах. Ослабевший и сгорбившийся, он заходит внутрь лифта и поднимается на пятый этаж. Пройдя несколько поворотов, он обнаруживает, что стоит у двери доктора. Не звонит, но все равно злится, что дверь не открывается. Он закрывает глаза и вздыхает, поднимает руку и три раза стучит. Сейчас поздняя ночь; он, наверное, спит, если вообще дома. Скорее всего, теперь он уже врач. Добился своего, осуществил свою мечту — спасать людей. Курапика всегда восхищался им. В начале их знакомства Леорио скрывал свои искренние причины на экзамене, но затем открылся и рассказал правду. Еще тогда он чувствовал гордость за него, а сейчас и подавно. Мыслей заводят его в ностальгию, и он слышит шарканье, доносящееся из квартиры. Прядь волос падает ему на лицо, и дверь с силой распахивается. — Какого хрена? Три часа ночи, у вас что, совсем совести нет… — Он затыкается как только глаза фокусируются на фигуре перед ним. Он совсем не изменился, подмечает Курапика. Волосы растрепанные, небритое лицо и вся одежда — это уродливые шорты и белая футболка с надписью “У меня болит животик!” детским шрифтом и звездочкой желтого цвета мочи. Леорио стыдно, что он так поздно замечает друга с отказывающим органом. Вместо этого он наслаждается моментом, разглядывая лицо, которое не видел месяцами, предаваясь воспоминаниям. Стоит перед ним, как полный идиот. Когда его взгляд опускается ниже, он, наконец, замечает огромное пятно крови на костюме Курапики и впадает в панику. Он хватает его за руку и тащит его внутрь к дивану. Не произнося ни слова, он хватает аптечку и начинает протирать руки и инструменты. Пока Леорио “готовится к операции”, головой он старается осознать происходящее. Курапика здесь. Правда здесь. Спустя долгие месяцы игнорирования звонков и сообщений. Леорио осознает, что в глубине его сознания зарождается гнев, злобный и, возможно, жестокий. Он делает глубокий вдох, кладет аптечку рядом с Курапикой и начинает снимать пальто и рубашку. Он не дает себе времени на раздумья, зачищая глубокий порез и зашивая рану. Курапика, как обычно, не обращает особого внимания, только сжимает ткань брюк, когда игла касается его собственной бледной кожи. Когда кровотечение останавливается, в комнате повисает неловкая пауза. — Кхм, спасибо, Леорио. — Говорит он не поднимая взгляда. Он двигает ногами, чтобы прикрыться и застегнуть ремень, и морально готовится сбежать отсюда, но его останавливает рука, опустившаяся на плечо. — Ты не останешься? — все еще сонным ото сна голосом спрашивает Леорио. Под его глазами мешки от объема работы и учебы. А Курапика его разбудил. — Мне стоит уйти, а ты сможешь отдохнуть… У тебя завтра насыщенный день. — Он не понимает в какой момент между ними появилась эта неловкая атмосфера. Они не виделись год. — Я думал, что тебе захочется наверстать прошедший год. Я тебя не видел целую вечность, — усмехается он. Курапика понимает, что это не обвинение. Но все равно чувствует желание отстоять себя. — Я был занят. — Он хмурится и скрещивает руки, предупреждая Леорио. — Ради Бога, Курапика, — говорит он недоуменно и резко встает. — Ты стучишься в мою дверь весь в крови, а у тебя даже нет минутки… Он обрывает сам себя с разочарованным вздохом. — Я так не могу, — он разворачивается и уходит в свою комнату, оставляя ошарашенного такой резкой сменой настроения Курапику. Он на мгновение задумывается о том, чтобы тихо уйти, просто потому, что ему не очень нравится ход их разговора. Он отбрасывает эту идею и, собрав все свое мужество (он обнаруживает, что на самом деле его не так уж много; он никогда не был человеком, движимым храбростью или гордостью, только бессмысленной местью и страхом), делает шаг в сторону спальни. Он сидит на краю двуспальной кровати (по скромному мнению Курапики, слишком маленькой для такого человека, как Леорио). Сидит к нему спиной и смотрит на улицу, в темную и туманную ночь. — Ты знал, что Киллуа с Гоном поссорились? — спрашивает Леорио, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Нет, Курапика этого не знал. Если честно, он вообще не думал, что они когда-то будут не вместе. Именно это он и отвечает. — Да, я тоже так думал. Они так изменились, — шепчет Леорио. — Они выросли. — Конечно, но дело не в этом. Мы все поменялись. Мы больше не глупые дети, которые сдавали Экзамен. Мы много дерьма повидали. Столько, что большинство бы легло в психушку. Курапика не понимает, к чему он ведет. Он все равно кивает, несмотря на то, что Леорио его не видит. — Знаешь, я скучаю по тем временам. — Я тоже скучаю. — Уголок его губ приподнимается, и Курапика даже не врет. Он пододвигается чуть ближе к сгорбившийся фигуре, ложится на одеяло рядом. Он не возражал бы против воцарившейся тишины, если бы не чувство страха, зарождающееся внизу его живота. — Я бы позаботился о тебе, — разрывает тишину Леорио. — Я бы относился тебе как следует, если бы ты дал шанс. — Его упрямые глаза смотрят прямо на Курапику. Он задерживает дыхание на секунду, под линзами виднеется красная полоска радужки на расширившихся от удивления глазах. — Я не думал… — Да, это я заметил. — Не перебивай, — хмурится он, — Я не думал, что тебе не наплевать. Курапике стыдно видеть четко отобразившуюся на лице Леорио боль. Стыдно говорить это вслух, потому что знает. Знает, что для Леорио важно быть надёжным для своих друзей, знает, как он ненавидит приносить вред другим. Так что вполне понимаемо, почему Курапика ожидал увидеть печаль на его лице. Но чего он не ожидал, когда поднял взгляд, так это того, что Леорио нахмурил брови и крепко сжал челюсти, явно разгневанный. — Ты думал, что мне плевать? — его голос резкий, будто хочет начать кричать. — Когда я хоть раз давал повода усомниться в нашей дружбе, Курапика? Не может такого быть. Как он смеет говорить такую откровенную глупость и ложь? — Серьезно, какую же ты херню несешь. — Он встал, расхаживая взад-вперед перед Курапикой, который сидит на жесткой кровати и смотрит на него широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать чужие эмоции. — Если уж говорить, то это у меня есть причины для сомнения, — выплевывает Леорио и отворачивается. — Что?! С чего ты это… — С чего взял?! Не знаю, может с пятидесяти пропущенных звонков? Проигнорированных сообщений? Отсутствие какого-либо прямого контакта со мной, за исключением крайней необходимости? Скажи мне, Курапика, что из этого всего соответствует поведению “верного друга”? — Он отвечает с немалой долей сарказма, властно скрещивая руки на груди. — Ты не знаешь, о чем говоришь, — холодно отрезает Курапика и презрительно поджимает губы. — Ты прав, не знаю. Ты мне ничего не рассказываешь. Как я должен узнать о твоих проблемах в твоей голове, если ты не хочешь делиться? — он медленно приближается к Курапике, не разрывая прямого взгляда. — Прошу прощения, я был слишком занят местью за свой клан, чтобы думать, обидит ли тебя мой пропущенный звонок. — Шипит он с не меньшей долей яда. — Ты такой эгоист! Ты даже не понимаешь, что твои действия приносят боль тем, кто рядом с тобой. Если бы ты начал хоть немного верить, что есть люди, которые искренне о тебе беспокоятся, может быть, у тебя бы были нормальные отношения хоть с кем-то. — Кричит Леорио в ответ. Его красные глаза яростно смотрят с нахмуренными бровями и опущенными уголками губ. Он подсознательно отмечает, как близко подошел к Леорио. — Я хотел, — начинает он дрожащим голосом, — дать вам шанс жить нормальной счастливой жизнью и не втягивать вас в свое дерьмо. Я думал, что так будет проще для всех, если я просто… исчезну. Взгляд Леорио немного смягчился. Он все понимает. Несмотря на дыру в груди от слов, он понимает, что Курапика просто хочет их защитить. — Но не тебе принимать это решение, — говорит он. — Я знаю, что у тебя благие намерения, Курапика, но, если я хочу рисковать своей жизнью и помочь тебе в какой-то твоей опасной и преступной миссии, то это мой выбор. И я хотел бы тебе помочь.        — Ты бы просто умер или почти умер. — Упрямится Курапика. Его напор медленно угасает, он чувствует, как в голове опускаются стены, построенные за последние несколько лет. Он пытается сглотнуть ком в горле. Карие глаза опускаются на его губы, прежде чем вернуть взгляд на яростный красный. — И я все равно бы пришел. — Прошептал Леорио. Впервые в квартире воцаряется тишина. Ее нарушает лишь их тяжелое дыхание. Нахмуренные брови Курапики расслабляются, на его лице появляется понимание. Воздух в комнате становится пьянящим, напряжение можно разрезать ножом. Леорио выступает вперед, сокращая и так небольшую дистанцию между ними. Он медленно наклоняется, ожидая какого-либо протеста. Которого не чувствует. Поцелуй не разжигает искры между ними. Они неловко целуются, Курапика слишком шокирован, чтобы сразу ответить на него. Он ждал этого момента очень, очень долго. Нельзя сказать, что это любовь с первого взгляда. Леорио без сомнения терпеть его не мог во время первой встречи: он никогда не встречал кого-то настолько раздражающего, но и доброго, умного и замечательного человека. Он настолько поглощен поцелуем, что почти забыл, что только что был в ярости. К собственному недовольству, ему приходится отодвинуться. — Мы еще не закончили, даже не думай съезжать с разговора, — твердо говорит Леорио. Курапика еле заметно кивает, прежде чем притянуть его за рубашку в резкий поцелуй. Он сразу отвечает, будто тело не нуждается в дыхании и кислороде. В защиту Леорио, Курапика не давал и секунды сделать вдох, лишая возможности сказать все ненужные слова. Его язык проникает в рот Леорио, и из него вырывается яркий стон с придыханием. Боже, как хорошо. Чужие руки проникают на изгиб талии, притягивая Курапику ближе. Каждое движение и соприкосновение тел вызывает хотя бы какое-то трение, от которого мурашки бегут по коже и дыхание становится все сбивчивее. Леорио собирает все последние мысли и меняет их местами: Курапика упирается спиной в прохладную стену. Его правая рука движется от талии к бедрам, обхватывая их и приподнимая тело Курапики выше. Он крадет еще один глубокий поцелуй, ведет губами по щекам, бледной шее, оставляя следы засосов рядом с ключицей. Ладонь Курапики, покрытая цепями, находит место в волосах Леорио, оттягивая небольно, но достаточно, чтобы почувствовать напряжение в штанах. Грубый стон с придыханием вырывается из его рта, когда Курапика ерзает, вызывая трение. Леорио начинает аккуратно покачиваться вперед, наслаждаясь удовольствием на чужом лице и задает медленный темп. Преграда в виде одежды ощущается невыносимой, они спешно перемещаются к кровати и с нетерпением толкают друг друга на нее. Руки Леорио путаются в попытке раздеть их обоих одновременно, прежде чем Курапика перехватывает его и спокойно расстегивает ремень своих брюк и резинку пижамных штанов Леорио. Тот чувствует, как кровь с лица отливает ниже, как только Курапика снял с него дурацкую футболку и оставляет дорожку поцелуев от шеи до ключиц. Мурашки проходятся по телу, и пальцы Леорио хватаются за висящую на теле Курапики рубашку. Он ощущает, как с его резинкой штанов играются, а затем под нее проникает мягкая ладонь. Он прикрывает глаза, ожидая прикосновения к себе. Курапика двигает запястьем так медленно, будто Леорио сломается, если быть чуть грубее. Леорио шумно дышит, стараясь удержать бедра от рефлекторных движений вверх. Он чувствует, что слишком близко к оргазму, и отодвигает руку Курапики от себя, торопливо снимая с него висящие брюки. Леорио аккуратно садится между ног. — Ты хоть знаешь, как долго я ждал этого момента? — спрашивает он, опуская пальцы все ниже и ниже по телу к животу, посылая разряды по коже. Леорио нетерпеливо подготавливает его, отвлекаемый собственным желанием и активными протестами Курапики, якобы не надо с ним так возиться. Он поднимает глаза выше и встречается с глазами Курапики. На его удивление (может, и не совсем) в них плещется чистое обожание. Леорио медленно входдит. Взгляд затуманивается от ощущения тесноты вокруг себя и от вида болезненного удовольствия на лице Курапики. Спину и предплечье обхватывают руки, в кожу впиваются ногти, Курапика загнанно дышит в ухо, обхватывая ногами талию. Леорио требуется несколько секунд, чтобы выровнять дыхание и немного успокоиться и дать привыкнуть к ощущению, ожидая разрешения продолжить. Он чувствует ослабившееся давление на плече, видит открытые глаза Курапики и сразу понимает намек. Двигайся. И слушается: двигается, медленно наращивая ритм. Леорио находит губы Курапики, и они сливаются в беспорядочных поцелуях, обмениваясь хриплыми стонами. Он понимает, что делает все правильно, когда меняет угол вверх, а Курапика запрокидывает голову. В комнате душно, и по ней разносится запах пота, секса и Курапики. О чем еще можно просить? — Леорио, я… — обрывает фразу Курапика, когда чувствует на своей шее прикосновение губами Леорио, который оставляет красные следы от зубов. Он тоже близко. Тому требуется лишь пара толчков, Курапика стонет, и его глаза приобрели яркий алый оттенок. Леорио кончает сразу следом, опуская голову и прижимаясь лбом к лежащему под ним. Звук их дыхания заглушает шум уличной дороги      . Сейчас, должно быть, раннее утро. Как только они оба полностью приходят в себя, Леорио выскальзывает из кровати и идет в ванную за мокрым полотенцем, чтобы вытереть их. Закончив, он бросает полотенце в раковину, возвращается к кровати и в изнеможении ложится под одеяло. Курапика лежал, свернувшись на кровати, со спутавшимися волосами. Свет не включен, но Леорио видит его зачаровывающий профиль лица из-за ночного света из окна. Он ложится рядом. Почувствовав движение, тот открывает глаза уже обычного цвета. — Ты останешься на ночь. — Леорио не оставляет места спорам, приподнимает руку и легко играет с волосами Курапики. Он понятия не имеет, что делать. Он бросал, игнорировал, возможно даже разбил ему сердце, но Леорио все равно стоит на своем. Курапика понимает, что так и не извинился. — Прости, — мямлит немного дрожащим и хриплым голосом. — За все, что ты прошел из-за меня. Леорио удивленно смотрит на него несколько секунд, собираясь с мыслями, прежде чем улыбнуться. — Все в порядке, Курапика. И вот так просто его простили. Но почему? За что Леорио с ним так добр? — Я отвратительно с тобой обращался. Почему ты не злишься на меня? — задает Курапика свой вопрос на миллион. В этом всем нет никакого смысла. Леорио совершенно не трогают его слова, его пальцы медленно проходятся по светлям прядям волос. — Я думаю, ты знаешь почему. Всепоглощающее чувство заполняет его грудь; Курапика уверен, что его щеки цвета собственных красных глаз. Леорио смотрит на него так, будто его собственные слова не перевернули весь мир с ног на голову. Курапика приподнимается на локтях и подползает ближе к левой части кровати и не тратит ни секунды более, впиваясь поцелуем, сглатывая все слова и мысли, которые Леорио мог уже надумать. Он отодвигается, их губы легко прикасаются. Курапика улыбается и шепчет: — Я тоже тебя люблю.