Ад - это любовь

1 Мой поезд пришел рано, и у меня было полно времени. Мне велели ждать в роще за городом и стараться никому не показываться на глаза; вечером за мной должна была приехать машина и отвезти в Храм. Я буду говорить о себе в мужском роде, потому что... на самом деле я никогда не думал о себе ни в каком роде. Скорее я всегда казался себе каким-то существом, которое вообще не имеет никакого отношения ни к мужчинам, ни к женщинам. Ну а раз в Храм допускали только мужчин... то на какое-то время я стал парнем. С одеждой, кстати, проблем вообще не было: я всегда донашивал всё за братьями. Грудь только пришлось замотать эластичным бинтом. Лежа в траве, я рассматривал загноившуюся рану на ладони. Мои руки всегда были некрасивые... И как бы коротко я ни обстригал ногти, у меня всегда оказывалась под ними черная грязь. Я намазал ладонь мазью, забинтовал старым бинтом и стал ждать вечера. Странно... я так долго добивался того, чтобы найти этот Храм и попасть в число избранных, но сейчас, когда считанные часы отделяли меня от встречи с Богиней, совершенно не испытывал волнения. Как будто всё шло так, как должно было идти. 2 В машине нас оказалось двое пассажиров: я и еще один парень. Его подобрали где-то раньше меня. Водитель всё время молчал, и я даже не видел его лицо. Он был огромного роста. Парень сказал, что его зовут, кажется, Сэм. Он заикался. Я ничего не ответил и отвернулся к окну. Было темно, и вокруг сплошные леса. Парень за спиной говорил без умолку, а мне хотелось ехать и ехать по этой темноте... Сам Храм находился в лесу: мы ехали к нему по какой-то узкой, одному водителю ведомой дороге, извивающейся между деревьями. Деревянный дом выглядел старым... но очень величественным. В узких окнах на втором этаже мерцали огни, как будто там горело много свечей. Водитель, одетый во что-то черное и длинное - типа пальто, провел нас внутрь, но не с парадного входа, а откуда-то сбоку, и мы оказались в темной, освещенной единственной догорающей свечой комнате. Я сел на скамью. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел в дальнем углу комнаты сваленные в кучу какие-то предметы. Парень тоже заметил их и подошел посмотреть. - Это с-сумки, - сказал он, - и р-р-рукзаки. Он замер возле кучи, прижимая к себе свой рюкзак. - Й-й... - он попытался еще что-то сказать, но вдруг кинулся к двери, в которую мы только недавно вошли, и стал дергать ручку. Выход на улицу оказался заперт. Однако в комнате была еще одна дверь, и парень бросился к ней. Она открылась. За ней оказалась темнота. Парень замер, а потом сделал шаг и растворился в этой темноте. Из открывшегося прохода до меня донесся слабый запах... как будто каких-то сладких духов. В этот момент я подумал, что, возможно, никогда не увижу Богиню. Я встал, оставил свою сумку под лавкой и вошел в открытую дверь. Идти приходилось на ощупь. Коридор был узкий, и обеими руками я чувствовал стены, обтянутые какой-то тканью с выпуклыми узорами.  На одной из стен мне попалась дверь, она оказалась заперта, и я продолжил двигаться дальше.  Я подумал, что, вероятно, сбежать таким образом невозможно... и парень пошел именно туда, куда и было запланировано. Но я не собирался сбегать. Коридор оканчивался дверью. Она была приоткрыта. За ней - темный холл с массивной лестницей, ведущей наверх. Единственным источником света являлось большое круглое окно под самым потолком над лестничным пролетом. Запах сладких духов чувствовался тут сильней. Я подошёл к лестнице. Ступеньки ее оказались застелены ковром. Я читал о таких старинных лестницах, но никогда не видел их сам. Перила были деревянные и резные. И эта лестница, и этот сладкий запах манили меня наверх. На середине первого пролета я оглянулся, и мне показалось, что снизу из темноты кто-невидимый наблюдает за мной. От неожиданности я оступился и, если бы не удержался за перила, покатился бы кубарем вниз. На площадке между этажами, под круглым окном висели две картины в больших рамах. Они показались мне очень старыми, и я остановился, чтобы их рассмотреть. На обоих портретах были юноши в старинной одежде: белых пышных блузах. Они сидели вполоборота, как будто повернувшись друг к другу, и оба показались мне прекрасными. У одного были длинные белоснежные волосы и совсем светлые глаза, а у второго волосы спадали темными волнами до плеч, и его глаза казались совсем черными, а рот - кроваво-красным. В них обоих было что-то похожее... Неестественная бледность и странная, нечеловеческая красота. У меня возникло ощущение, что одного из них, светловолосого, я, возможно, где-то видел. Может, в школьном учебнике? Может, это какой-то писатель?.. или поэт?... Я отвернулся и шагнул в следующий лестничный пролет. В это время на втором этаже раздались звуки музыки. Я застыл. Как будто весь дом застонал и задышал вместе с этими всё заполняющими звуками... Я никогда не слышал ничего подобного... Я растворился в этой… величественной музыке… стал её частью… пылинкой… вибрировал и гудел вместе с ней… Я не плакала с детства. После младшей школы я больше не плакала... Я думала, что все мои слезы, отпущенные на эту жизнь, уже выплаканы тогда, а оказалось, что нет - я стоял и плакал, и желал лишь одного: чтобы эта музыка не замолкала никогда. А потом запела она. В первое мгновение я даже не понял, что это Богиня: голос был не такой, как в клипах, а как будто оперная певица поёт. Но я узнал его. Многие спорили в интернете по поводу ее голоса: одна она поёт в клипах или какой-то мужчина с ней - типа, что невозможно человеку так менять голос с женского на мужской, а мне всегда казалось, что это она. Я всегда знал, что это она, и сейчас сразу понял, что голос её, и почти бегом кинулся наверх. Значит, Богиня в Храме, и я увижу ее! На втором этаже было темно. Только тонкая полоска колеблющегося света разрезала надвое черный пол. Свет падал от щели между створками огромной деревянной двери. Я приблизился и протянул руку. В это мгновение позади меня скрипнул пол. 3 Я чуть не подскочил от неожиданности - с силой рванул на себя дверь (она оказалась тяжелая) и проскользнул внутрь. Это и был Храм. Я узнал его сразу. Те же узкие окна, те же огромные напольные канделябры с горящими свечками. Всё это я видел в клипах. И та же пустота. Даже еще бОльшая. Храм оказался пуст. Там не было никого и ничего. Никаких музыкальных инструментов... Я прошел на середину и огляделся по сторонам. Получается, что и голос, и музыка были просто записью. Я не знал, что мне делать. Песня продолжала звучать, оглушая меня... Мне стало душно: везде горело множество свечей и сильно пахло тяжелым сладким запахом (это оказались не духи, а ароматические палочки), в воздухе стоял какой-то туман. У меня даже немного закружилась голова. Напротив входа, у дальней стены, находился алтарь - его я тоже видел в клипах - небольшое возвышение, и на нём черный трон в окружении свечей и дымящихся палочек. Я подошел и огляделся еще раз вокруг - никого, тогда я протянул руку и прикоснулся к трону. Он оказался не деревянный, как я думал, а каменный. Я понимал, что это запрещено и мне, вероятно, достанется... Но... ее тонкие длинные пальцы лежали на этих подлокотниках... И вдруг леденящая мысль пронзила мой мозг: а что если Жрец никак не связан с Богиней? Если это просто какой-то сумасшедший или маньяк? Меня как электрическим разрядом ударило, даже головокружение прошло. «Нет... но ведь Храм тот же самый...» Я обошел алтарь и обнаружил черную бархатную портьеру, закрывающую низкий проход в соседнее помещение. Идти туда? Или остаться здесь? Или спуститься на первый этаж и искать выход? Я сомневался недолго - и коснулся портьеры рукой. Всегда ненавидел бархатные ткани... В школьной библиотеке была портьера из синего бархата. Я провел возле нее столько часов... Всегда после уроков шёл в библиотеку и оставался там до закрытия. (Куда угодно - только бы не домой). Один раз меня даже забыли в этой библиотеке и заперли до утра. Это была самая счастливая ночь за всё моё детство. Я отодвинул портьеру... и увидел парня, Сэма, с которым нас привезли сюда. Он лежал со спущенными штанами на маленькой кушетке, отвернувшись к стене. Что за ерунда? Комната освещалась несколькими свечами в высоких подсвечниках из синего стекла, и от этого руки парня тоже казались синеватыми. Я мельком оглядел комнату - красивая: обои с птицами, в изящном шкафчике какие-то сосуды из цветного стекла... Один предмет особенно привлек моё внимание. На маленьком металлическом столике в ногах кушетки стоял большой бокал или, скорее, кубок. Он был из красного стекла, которое переливалось, как драгоценный камень, и это стекло было оправлено в потемневший металл: подставка кубка и ножка, и немного донышко, потом металл, извиваясь, поднимался к краям кубка и переходил в крышку, украшенную в центре большим красным камнем. Я не знал, к чему меня тянет больше, к этому кубку или к парню на кушетке. В конце концов, они были рядом, и я подошел к ним обоим. Парень не спал: его отвернутое к стене лицо было искажено застывшей гримасой ужаса. В этот момент я почувствовал, что не один в комнате, и обернулся. 4 Он неподвижно стоял возле входа и смотрел куда-то сквозь меня. Музыка оборвалась. Я остолбенел: невозможно было поверить, что человек может быть так красив. - Почему они всегда так назойливы? - немного растягивая слова, проговорило это прекрасное существо, и его голос оказался таким приятным, что у меня побежали мурашки по коже. Я понял, что он имеет в виду меня и, наверное, этого мертвого парня, и мне стало неловко, потому что меньше всего на свете я хотел бы быть назойливым. (Наоборот, я всегда старался стать незаметным). Я подумал, что, вероятно, это именно он убил Сэма и теперь собирается сделать то же со мной, но мне не стало страшно: единственное, что я чувствовал, глядя на него, был восторг. Его бледное лицо… как у принца, его каштановые волосы, волнами спадавшие до плеч, его темные, почти черные глаза и кроваво-красные губы... Я вздрогнул: он был тем самым темноволосым юношей с портрета! Как такое возможно?! Ведь портрет очень старый: на нем даже краска потрескалась. Получается, что он один в один выглядит как его предок с картины? Внезапно это удивительное существо отстранилось от стены, и я не успел заметить как, оказалось возле меня. Его рука молниеносно взметнулась вверх (я не смог даже разглядеть ее движение), он схватил меня за подбородок и начал рассматривать мое лицо. Его горячие, как огонь, пальцы сжали меня, как тиски. Мне захотелось исчезнуть: такие красивые люди не должны смотреть на таких, как я. Вторая горячая рука прикоснулась к моей лысой голове. Я закрыл глаза. «Когда я не вижу тебя, и ты не видишь меня...» - как в детстве. - Завтра, - проговорил он. Потом так быстро, что я не понял, что произошло, он схватил красивый кубок со столика и поднял его на уровень своих глаз. Красное стекло отразилось красным в его почти черных глазах. - Этот болван всё испортил, - произнес он с легкой досадой и слизнул с бокала что-то заметное только ему. И в то же мгновение его лицо изменилось: как будто он испытал невыносимое блаженство от той капли, что была на кубке. Его глаза сначала закрылись, а потом распахнулись и вспыхнули... Красный рот приоткрылся... и тут же оказался возле моей шеи. Он как будто вдыхал мой запах... (я порадовался, что перед отъездом помылся), а потом его губы коснулись моей кожи и... он лизнул меня. (Это было щекотно). И тут же он подхватил меня, оторвал от земли и прижал к стене. - Завтра... - выдохнул он. Я почувствовал, как его сильная нога раздвигает мои ноги... и до смерти перепугался: он поймет, что я не настоящий парень! Но это было только начало моего ужаса. Сразу за этим его член, твердый как камень, уперся мне прямо в живот. -  Пошел прочь! - завопил я яростно, что есть мочи отталкивая его. (Это было все равно, что пихать скалу). Его черные глаза вспыхнули, тонкие ноздри раздулись... У меня перехватило дух... Но тут он выпустил меня - так внезапно, что я рухнул на пол. - Ганс, - произнес он, и в тот же миг из-за портьеры бесшумно появился огромный человек во всем черном. Прекрасное существо кивнуло в мою сторону, и огромный Ганс направился ко мне. - Я хочу остаться с тобой! - выкрикнул я, вскакивая на ноги. И это была истинная правда: перспектива остаться с Гансом меня совсем не вдохновляла. - Неужели? - кровавые губы изогнулись. - Ты ведь Жрец, - сказал я. Он ничего не ответил, но подошел ко мне, на этот раз медленно. - Допустим, - произнес он. - А вот кто ты? - Я никто, - ответил я. - Nemo... - проговорил он. И вдруг молниеносным движением одной руки он схватил с кушетки труп (в другой руке он по-прежнему держал кубок). Мертвое тело казалось совсем легким, как пластиковая кукла, в его руках. - Жаль, но мне надо идти, - проговорил Жрец и отвернулся, собираясь выйти из комнаты. - Возьми меня! - сказал я. Он остановился. - Мне нравится, как это звучит... Я возьму тебя. Завтра. - Я хочу пойти с тобой сейчас, куда бы ты ни шел! - отчаянно проговорил я. - А завтра - убей меня! Он остановился, медленно обернулся и пристально посмотрел мне прямо в глаза. - Я знаю тебя? - спросил он. - Чтобы понять это, тебе придется взять меня с собой, - я ухватился за свой единственный шанс. 5 Его длинная черная машина была похожа на катафалк. Он бросил труп назад, а мне позволил сесть на пассажирское сиденье. Машину он вел сам. Рядом с водительским местом была подставка, идеально подходившая под красный кубок, который он и установил в нее. Я нечасто ездил в машинах, а в такой - уж точно никогда. Внутри было шикарно: сиденье оказалось такое мягкое, что я просто провалился в него, красивые зеленые огоньки мигали на двери и панели впереди... Только вот холод был такой  - как в холодильнике. Жрец протянул красивую бледную руку к панели и включил музыку. Я подумал, что это будет песня Богини, но ошибся. Это оказалось что-то старинное: какой-то мальчик пел на непонятном языке удивительным, ангельским голосом. - Кто это поёт? - спросил я. Жрец не ответил, только засмеялся. И я засмотрелся на его прекрасное лицо. Перед поездкой он собрал свои вьющиеся волосы сзади, но некоторые пряди выбились... Я подумал о том, что кто-то должен рождаться прекрасным, а кто-то ужасным и что прекрасных и ужасных никогда и ничто не может связывать, и что я ошибся, когда решил, что у меня и Богини может быть что-то общее. - Я увижу Богиню? - спросил я. - Нет, - равнодушно ответил он. - Почему? - Потому, что ей это неинтересно. На это мне трудно было что-либо возразить. - Ты можешь показать мне ее хоть издали? - спросил я. - Зачем мне это делать? - Ну что-то типа последнего желания, - я вспомнил, что в книгах читал о таком. Он рассмеялся, а потом холодно ответил: - Ты слишком много о себе думаешь. Мы ехали по лесной дороге, а потом выехали в поле. - Она где-то рядом? - спросил я, стараясь не поддаваться отчаянию. Жрец остановил машину: - Гораздо ближе, чем ты можешь себе представить, - и вышел. Я услышал, как он открыл заднюю дверь. Почему он не запер меня? Потому что убежать от него невозможно: он слишком быстр - ответил я сам себе. Я обернулся - он доставал труп. Словно вспышка, в моей голове пронеслось: завтра он так же будет доставать меня. Я открыл дверь и вышел. - Хочешь посмотреть? - черные глаза Жреца глядели насмешливо. Он взял тело двумя руками и с легкостью, как бумажную куклу, разорвал его на две части. Я подумал, что кровища брызнет во все стороны, но ни капли не вытекло - только вывалились кишки. Я зашел за машину и притворился, будто меня тошнит. Он засмеялся. И если бы я не знал, чем он там занимается, то подумал бы, что какой-то милый парень рассмеялся от радости. Судя по звукам, Жрец собирался изорвать мертвеца в мелкие клочья, но я не стал дожидаться, а, оставаясь скрытым машиной, кинулся что есть мочи в сторону леса.