Черта между нами. (Моя вина).

Мне было лет десять-одиннадцать. Отец сажал меня на переднее сиденье и говорил: «Сегодня ты мой главный помощник». Мы ездили по вечернему городу, и он учил меня держать руль. Я смеялся, когда машина дёргалась. Он тоже смеялся и трепал меня по волосам. Потом он перестал меня брать совсем. Сказал, что «мне ещё рано». А сам начал возвращаться домой поздно, с запахом алкоголя. И тогда всё изменилось. Однажды вечером услышал крики из гостиной. Мама пыталась его успокоить, а он орал на неё. Потом раздался звук удара. Я выбежал из комнаты и увидел, как он держит её за волосы и бьёт по лицу. Мама закрывалась руками и тихо плакала. Я стоял в дверях и не мог пошевелиться. В другой раз он был ещё пьянее. Бил её ногами. Я кричал, чтобы он остановился, а он повернулся ко мне и сказал, чтобы я заткнулся. Тогда я выбежал на улицу и стал кричать соседям, чтобы вызвали полицию. Я помню, как его выводили из дома. Он был в наручниках, смотрел на меня через плечо и улыбался. Я думал, что после того, как его увезли в наручниках, всё закончится. Но нет. Через пару недель он снова появился. И с того момента я жил в постоянном страхе. Каждый вечер прислушивался к звукам в коридоре. Каждый раз, когда хлопала входная дверь, сердце замирало. А потом был тот вечер. Мама услышала, как он возвращается пьяный. Она быстро затолкала меня в шкаф в моей комнате, закрыла дверцы. Я сидел среди одежды, прижав колени к груди, и дрожал. Слышал, как он кричит на неё, как бьёт. Звук ударов, её тихие всхлипы, его ругань. Потом шкаф резко распахнулся. Он стоял там — глаза красные, лицо перекошено от злости. Вытащил меня за руку, как тряпичную куклу. Я кричал, пытался вырваться, но он был сильнее. А потом я почувствовал резкую, обжигающую боль в боку. Нож. Я упал. Дальше — только обрывки. Мамин крик. Синие мигалки за окном. Чьи-то руки, поднимающие меня. А потом — больница. Белый потолок, запах лекарств и тихий писк аппаратов. На суде он стоял и смотрел на меня. Говорил, что был «слишком пьян», что «не контролировал себя», что «очень сожалеет». Извинялся. Слёзы даже были. Судья смягчил приговор. Но меня это не волновало. Я просто сидел и думал: «Ты чуть не убил нас обоих». И его снова посадили. А я остался с этим страхом. С ощущением, что шкаф может открыться в любой момент. А теперь... В центре комнаты стояла большая фотография отца. Он улыбался на ней, той самой улыбкой, которую я когда-то любил, а потом начал бояться. Белые хризантемы лежали вокруг рамки целым морем. Гости подходили один за другим. Каждый брал цветок из большой корзины, клал его перед фотографией, низко кланялся. Потом подходили ко мне. Некоторые были мне незнакомы — дальние родственники, старые коллеги отца, люди, которых я никогда раньше не видел. Они говорили тихие слова соболезнования, смотрели на меня с жалостью или любопытством. Я сидел на полу в чёрном костюме. На левом рукаве — белая траурная повязка. Руки лежали на коленях, я просто кивал и тихо благодарил каждого. Внутри было пусто. Ни горя, ни облегчения. Мама ходила по залу и раздавала гостям угощение. Я смотрел на фотографию отца и думал: «Ты наконец ушёл. По-настоящему». После похорон я не мог больше оставаться в Инчхоне. Ни минуты. Хёнджин уже ждал меня у машины — стоял, прислонившись к капоту, руки в карманах чёрного костюма. Увидел меня и сразу выпрямился. Я подошёл ближе. Он открыл мне дверь, но я не успел сесть. — Феликс, погоди! Голос Остина прозвучал позади меня. Я повернулся. Хёнджин напрягся, его рука легла мне на поясницу, будто готов был заслонить меня собой. Остин почти бежал к нам через парковку. А за ним, чуть отставая, шла Мэйлин. — Феликс… подожди секунду, — тяжело дыша, сказал Остин, останавливаясь в нескольких шагах. — Я… я просто хотел сказать… прости. За всё. Я не должен был приезжать тогда. Я не имел права. Мэйлин остановилась рядом с ним. Она посмотрела на меня — виновато, но с той самой знакомой упрямой искрой в глазах. — Мы оба виноваты, — тихо добавила она. — Я тоже… прости, Феликс. Я посмотрел на Остина, потом на Мэйлин. На секунду внутри что-то кольнуло — старая боль, старая обида. Но она была уже не такой острой. Не такой важной. — Как вы давно вместе? — спросил я. Остин и Мэйлин переглянулись. — Как только ты переехал, — тихо ответил Остин. Я замолчал. Потом просто кивнул. — А вы хорошо вместе смотритесь. Не дожидаясь их ответа сел на пассажирское сиденье. Закрыл дверь и уставился вперёд, на дорогу. Снаружи послышались шаги. К машине подошли Минхо, Джисон и Сынмин. Они прошли прямо мимо Остина и Мэйлин, даже не посмотрев в их сторону. Сынмин, проходя, слегка плечом подтолкнул Мэйлин, будто случайно, но достаточно сильно, чтобы она сделала шаг назад. Они к нам сели в машину. Дверцы закрылись. Хёнджин завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места. Я смотрел в боковое зеркало, как Остин и Мэйлин остаются позади — две маленькие фигурки на парковке. Они стояли и смотрели нам вслед. Мы приехали в Сеул уже ближе к вечеру. Первым делом машина свернула к особняку Чана. Хёнджин остановился у ворот. Сынмин отстегнул ремень и открыл дверь. — Кстати, Феликс, — сказал он, уже стоя одной ногой на улице. — Спасибо, что не выдал меня, за тормоза. Я просто кивнул, не зная, что ответить. Хёнджин усмехнулся и посмотрел на брата. — Иди уже, а то Ари, наверное, уже замучила Чана в свои игры. Сынмин тихо фыркнул. — Да, точно. Пока. Он захлопнул дверь и пошёл к дому. Мы дождались, пока ворота за ним закроются, и только потом Хёнджин снова тронулся с места. В машине повисла тишина. Джисон, сидевший сзади, наконец не выдержал. — А кого ты сказал кто перерезал тормоза? — спросил он осторожно. Я смотрел в окно и ответил, не поворачивая головы: — Моего отца. Машина отъехала от особняка Чана. Минхо, который до этого молчал, тихо сказал: — Хорошо, что Чан и Сынмин хоть помирились. Хёнджин кивнул, не отрывая глаз от дороги. — У Чана теперь есть о ком заботиться, — добавил он. Потом мы подъехали к дому, где живёт Минхо. Но вышел с Джисоном. Джисон протянул руку, и Минхо, не раздумывая, переплёл с ним пальцы. Они пошли по дорожке, держась за руки, как будто это было самым обычным делом на свете. Я с Хёнджином закатили глаза. — Когда они уже успели? — пробормотал я. — Они не раз расставались. — Правда? — я повернулся к нему. — А мне Джисон говорил, что они вообще не встречались. Что было только раз. Хёнджин посмотрел на меня с лёгкой, немного ехидной усмешкой. — И ты ему веришь? Может, что-то происходит за нашими спинами, а мы просто не в курсе. Я только хмыкнул и отвернулся к окну. А мы… нам тоже было хорошо. Мы сблизились так, как я даже не мог себе представить. Теперь мы официально встречаемся — перед всеми, без пряток. Хёнджин больше не отводит взгляд, когда мама или Сэм заходят в комнату. Он просто берёт меня за руку или кладёт ладонь мне на талию. И мне это нравится. Очень. Но мама и Сэм были категорически против. Мы только вошли в дом, как Дженнифер сразу встала с дивана и скрестила руки на груди. — Хватит уже спать вам в одной постели! — резко сказала она. Голос был усталый, но твёрдый. — Вы братья, в конце концов! Я остановился посреди гостиной. Хёнджин встал рядом, плечом к плечу. — Мам, не обсуждай нас, — ответил я спокойно, но в голосе уже сквозило раздражение. Дженнифер сделала шаг вперёд, глаза у неё блестели от злости и беспокойства одновременно. — Я не позволю! — почти выкрикнула она. — Это неправильно! Что люди скажут?! Сэм стоял чуть позади неё и молчал, но по его лицу было видно — он полностью на её стороне. — Пусть говорят, — тихо, но чётко сказал Хёнджин. Мама открыла рот, чтобы ответить, но я поднял руку, останавливая её. — Мам, хватит. Я выбрал его. Точно так же, как ты когда-то выбрала Сэма. Я взял Хёнджина за руку и, не дожидаясь ответа, потянул его вверх по лестнице. Мы шли в мою комнату, теперь уже нашу. За спиной я услышал, как мама тихо, но отчётливо произнесла: — Вы ещё пожалеете об этом… Конец учебного года пришёл незаметно. Всё вокруг уже пахло летом — тёплым ветром, пылью и лёгкой грустью. Хёнджин стоял посреди своей комнаты и молча складывал вещи в большую дорожную сумку. Я сидел на его кровати, подтянув колени к груди, и просто смотрел. Каждый раз, когда он сворачивал очередную вещь, у меня внутри что-то неприятно сжималось. Он уезжает. Не на неделю, не на месяц — надолго. Я сглотнул и тихо, почти шёпотом, сказал: — Возьми меня с собой. Если нет, я полезу в сумку. — Ликси… — выдохнул он и подошёл ближе. Сел на край кровати рядом со мной, положил ладонь мне на колено. — Я бы очень хотел. Правда. Я опустил взгляд на свои руки. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Хёнджин молча притянул меня к себе. Я уткнулся лицом ему в шею, обхватил руками за талию. Он гладил меня по спине медленно, успокаивающе. — Я буду приезжать каждые выходные, — тихо пообещал он. — И ты будешь приезжать ко мне. Мы будем созваниваться каждый день. Я не исчезну, слышишь? Я кивнул, но всё равно не отпустил его. Хёнджин уехал. Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как его машина медленно выезжает за ворота. Он уехал утром, а я до последнего надеялся, что в эти выходные смогу к нему приехать. Мы даже договорились. Я уже купил билет на поезд и заранее сказал ему, что приеду в пятницу вечером. Но всё сорвалось. Когда я спустился вниз и сказал маме, что уезжаю на выходные к Хёнджину, она сразу нахмурилась. Сэм стоял рядом и молча слушал. — Нет, — резко ответила мама. — Ты никуда не поедешь. — Почему? — У тебя плохие оценки, — сказала она, скрестив руки на груди. — Пока не исправишь, никуда не отпущу. Учись, а не мотайся по выходным. Я стоял и чувствовал, как внутри всё сжимается от обиды. — Ты изменила отцу с Сэмом, — выпалил я, голос дрожал от ярости. — Поэтому он и стал таким… каким не должен был стать! Мама замерла с кружкой в руках. Лицо её мгновенно побледнело. Она медленно поставила кружку на стол, будто боялась, что уронит. — Феликс… — тихо начала она, — о чём ты говоришь? — О том, что он мне сказал! — почти крикнул я. — Он сказал, что Сэм был твоим любовником ещё тогда. Пока вы были вместе. Пока мы были семьёй! Из-за этого он начал пить, бить тебя… бить меня! Ты его сломала первой! Слова вылетали жёстко, горько. Я уже не мог остановиться. Мама смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них было столько боли и вины, что на секунду мне стало её жалко. Но злость была сильнее. — Это… это не так просто, как ты думаешь, — прошептала она дрожащим голосом. — А как тогда?! — я сделал шаг вперёд. — Скажи мне! Как?! Сэм шагнул ко мне и положил руку мне на плечо, пытаясь удержать. — Давай поговорим нормально… — Убери ты руку! — заорал я, резко сбрасывая его ладонь. Я развернулся и выбежал из дома, даже не закрыв за собой дверь. Встретил Джисона с Минхо в кафе. Джисон поднял руку, чтобы помахать, но, увидев моё лицо, сразу встал. Я подошёл к ним, тяжело дыша, и буквально рухнул на стул напротив. — Что случилось? — спросил Джисон, сдвигаясь ближе. Я молчал несколько секунд, пытаясь собраться. Потом всё вывалилось из меня одним потоком: — Я сказал маме… что она изменила отцу с Сэмом. Что из-за этого он стал таким… что бил её, бил меня… что всё это из-за неё. Сэм пытался меня остановить, а я… я просто сорвался и убежал. Минхо и Джисон переглянулись. Джисон положил руку мне на плечо. — И что она? — тихо спросил он. Я покачал головой. — Ничего не ответила. Просто стояла и смотрела. А я… я не смог там больше оставаться. Я опустил взгляд на стол. Руки всё ещё дрожали. Минхо подвинул мне стакан с водой. За моей спиной раздался вежливый голос: — Прошу прощения… Мы все трое одновременно повернулись. Перед нами стоял парень лет двадцати пяти. Он улыбался неловко, чуть смущённо, и протягивал мне визитку. Я посмотрел на карточку, но брать не стал. — Я Со Чанбин, — представился он. — Эм… не интересует ли тебя стать моделью? — А? — только и выдавил я, совершенно растерявшись. — Ну или, может, ты мечтаешь стать айдолом или актёром? — продолжил он быстрее, будто боялся, что я сейчас откажусь. — У тебя очень интересная внешность и хорошая фигура, поэтому я подумал… — Эй, — резко перебил его Минхо. — Он не интересуется. Иди уже, куда шёл. Чанбин слегка растерялся, но не отступил. Он просто аккуратно вложил визитку мне в руку и улыбнулся уже чуть виновато. — Если вдруг передумаешь или захочешь узнать подробнее звони. Он кивнул нам всем и быстро ушёл, словно понял, что дальше задерживаться не стоит. Я посмотрел на визитку в своей руке. Красивая, чёрная, с золотым шрифтом. «Со Чанбин. Скаут-менеджер». Джисон тихо присвистнул. — Вот это поворот… Я молча засунул визитку в карман. Сейчас мне было совсем не до моделей и айдолов. Каникулы наконец начались. Мы приехали к Хёнджину втроём — я, мама и Сэм. Он сам встретил нас на вокзале, улыбался, обнял меня чуть дольше обычного, но даже этого было мало. Я хотел прижаться к нему по-настоящему, зарыться лицом в его шею, просто постоять так минуту, но мама и Сэм стояли рядом и смотрели. Хёнджин показал нам свою съёмную квартиру. Небольшая, но светлая, на четвёртом этаже. Две комнаты, маленькая кухня, балкон с видом на университетский кампус. Он рассказывал что-то про соседей, про то, где какой магазин, а я смотрел только на него. На то, как он двигается, как улыбается, как иногда бросает на меня быстрые взгляды. Когда мама и Сэм пошли осматривать вторую комнату, я наконец шагнул к нему. Хёнджин сразу притянул меня к себе, обнял за талию и наклонился, чтобы поцеловать. Но в этот момент из комнаты вышла мама. — Хёнджин, а где здесь стиральная машина? — спросила она. Мы резко отстранились. Хёнджин кашлянул и ответил спокойно, будто ничего не произошло: — В ванной, за дверью. Мама кивнула и ушла обратно. Я тяжело выдохнул и уткнулся лбом ему в грудь. — Даже нормально обняться не дают… — пробормотал я. Хёнджин тихо засмеялся и поцеловал меня в макушку. — Потерпи немного. Ночью они лягут спать, и тогда… Но даже ночью всё было не так. Мама настояла, чтобы мы спали в разных комнатах. «Пока вы под одной крышей с нами — никаких совместных ночей», — сказала она твёрдо. В следующий день мама и Сэм позвали нас поговорить. Мы сели за кухонным столом напротив них. Мама нервно теребила край скатерти, Сэм сидел с прямой спиной, но его пальцы слегка постукивали по столу. — Мы хотели вам сказать кое-что важное, — начала мама. — Вы скоро станете братьями. Я сначала даже не сразу понял. Мы и так сводные братья. Но Хёнджин рядом со мной резко выпрямился, глаза у него расширились. — Реально? — спросил он с искренним удивлением и даже лёгкой улыбкой. — Мальчик или девочка? Мама и Сэм переглянулись. — Мы ещё не знаем, — тихо ответила мама. — Ещё рано. Только тогда до меня наконец дошло. — Что? Хёнджин был явно счастлив. На его лице появилась широкая, настоящая улыбка. Он даже слегка наклонился вперёд, будто хотел услышать ещё подробности. А я… я не чувствовал никакой радости. Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Новый ребёнок. Но я посмотрел на маму. Она смотрела на меня с надеждой и лёгким страхом в глазах. Она очень хотела, чтобы я порадовался за неё. Я заставил себя улыбнуться. Неискренне, но всё-таки. — Это… здорово, — тихо сказал я. — Поздравляю. Хёнджин повернулся ко мне и под столом крепко сжал мою руку. Я грустил. Мы уже собирались обратно в Сеул. Я взял свой рюкзак и направился к двери, когда мама вдруг подняла голову и посмотрела на меня. — А ты оставайся, — сказала она неожиданно. Я замер на пороге. — Да, в выходные, — тут же поддержал Сэм. Я не мог поверить своим ушам. Повернулся и посмотрел сначала на Хёнджина, потом на маму. — Нет, — покачал я головой. — Я хочу остаться на все каникулы. Мама и Сэм переглянулись. Между ними пролетела какая-то немая пауза. Потом мама тихо выдохнула и кивнула. — Хорошо. Я стоял и просто смотрел на них. Серьёзно что ли? Они взяли вещи и вышли из квартиры, оставив меня и Хёнджина одних. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Я всё ещё стоял в прихожей, не до конца понимая, что только что произошло. Хёнджин медленно подошёл ко мне сзади и обнял за талию, прижавшись подбородком к моему плечу. — Они правда уехали… — тихо сказал я, всё ещё в шоке. — Уехали, — подтвердил он и поцеловал меня в висок. — Теперь только мы. Прошёл год. Я не поступил в университет. Оценки оказались слишком низкими, и даже дополнительные занятия не помогли. Сначала было обидно и больно — я чувствовал себя неудачником. Но потом… всё изменилось. Я позвонил Чанбину и согласился на пробы. И неожиданно для всех прошёл. Сначала были маленькие роли. Потом чуть больше. А потом — главная роль в дораме, которая внезапно взлетела. Моя популярность начала расти так быстро, что я сам не успевал привыкать. Фанаты, интервью, съёмки, вспышки камер. Иногда мне казалось, что это всё не со мной. Но каждый раз, когда я возвращался домой и видел Хёнджина, я понимал — это всё реально. А у мамы и Сэма родились двойняшки — мальчик и девочка. Сегодня был обычный вечер. Я вернулся со съёмок поздно, усталый, но довольный. Как только открыл дверь квартиры, Хёнджин сразу оказался рядом. Он обнял меня крепко, уткнувшись носом мне в шею. — С возвращением, звезда, — тихо сказал он и поцеловал меня в висок. Я улыбнулся и обнял его в ответ, зарываясь пальцами в его длинные волосы. — Я не звезда. Я просто твой. Хёнджин отстранился, взял меня за руку и повёл на балкон. Мы завернулись в одно большое одеяло и сели на пол, прижавшись друг к другу. Город внизу сиял огнями. — Иногда я думаю, — тихо сказал я, — что если бы не вся эта история… если бы не авария, не отец, не всё то, что мы пережили… мы бы никогда не стали тем, кем стали. Хёнджин кивнул и поцеловал меня в макушку. — Может, и не стали бы. Но я рад, что всё случилось именно так. Потому что теперь ты здесь со мной. Я повернулся к нему и поцеловал его — медленно, нежно, с той самой любовью, которую мы выстрадали вместе. Мы сидели на балконе до глубокой ночи, завернутые в одно одеяло, под звёздами и огнями Сеула. Теперь у нас была только одна жизнь. И мы проживём её вместе.