Черта между нами. (Моя вина).

(Хёнджин) Я вернулся домой после экскурсии по университетам. Юридический мне понравился даже больше, чем я ожидал. Всё-таки это моё. Но в доме было подозрительно тихо. Феликса не было. Сынмина тоже. Я бросил рюкзак в прихожей и прошёл дальше. — Дженнифер, где Феликс с Сынмином? — спросил я, заходя в гостиной. Она стояла у стола, торопливо собирая сумку. Едва взглянула на меня. — Они должны были уже вернуться, — ответила она быстро. — Я попросила Сынмина сходить вместе с Феликсом отнести кашу мисс Ким. Она подхватила сумку и уже шла к двери. — Меня подбросишь по дороге? — Они скоро придут. Я сделал ещё шаг вперёд. В груди неприятно сжималось, какое-то тяжёлое, липкое предчувствие, которое я не мог объяснить. Оно нарастало с каждой секундой, будто кто-то медленно сдавливал рёбра. — Давай поедем вместе, пожалуйста. Я не могу просто сидеть и ждать. Дженнифер медленно повернулась ко мне. Её взгляд скользнул по моему лицу — внимательный, немного удивлённый. — Ладно, — сдалась она, доставая ключи от машины со столика у двери. — Поехали. Но быстро, я действительно сильно опаздываю. В машине я не находил себе места. Нервно ёрзал на сиденье, то и дело поглядывая в окно. Дженнифер вела спокойно, взгляд сосредоточен на дороге. Её спокойствие только сильнее меня бесило. Вдруг она тихо спросила: — Почему торопишься к ним? Они же должны были уже прийти. Я молчал, продолжая смотреть в окно. Деревья и дома мелькали мимо, а я пытался унять противный холодок в груди. Дженнифер помолчала пару секунд, потом всё-таки продолжила, уже осторожнее: — Что у тебя с моим сыном происходит? Я спрашиваю, потому что… нашла портрет, который ты рисовал. Там Феликс. Я резко повернул голову к ней, но ответить не успел. Она вдруг притормозила и съехала к обочине. — Там наш контейнер лежит. Я тоже увидел. На тротуаре, у самого края дороги, валялся знакомый пластиковый контейнер. Крышка отлетела в сторону, а вокруг размазалась каша. Мы подъехали к небольшому аккуратному дому мисс Ким. Я почти выпрыгнул из машины, даже не дожидаясь, пока Дженнифер полностью остановится. Подбежал к двери и несколько раз резко постучал — громко, настойчиво. За моей спиной Дженнифер уже говорила по телефону с Сэмом. Голос у неё был тревожный, быстрый, почти срывающийся: — Нет, их до сих пор нет… Мы уже у дома мисс Ким. Дверь наконец открылась. На пороге стояла мисс Ким. Она выглядела по-настоящему больной: бледное лицо, красные глаза, волосы небрежно собраны в хвост, на плечах накинут тёплый плед. Она не ожидала увидеть нас двоих у своего порога. — Хёнджин? Дженнифер? — удивлённо и слабо произнесла она. — Что-то случилось? — Феликс с Сынмином к вам приходили? Ким удивлённо моргнула и плотнее запахнула плед на плечах. — Нет… сегодня никто не приходил. Я резко повернулся к Дженнифер. Она стояла на шаг позади, всё ещё с телефоном в руке, и лицо у неё стало белым, как мел. Наши взгляды встретились, и в её глазах я увидел то же самое, что сейчас чувствовал сам — растущую, холодную панику. (Феликс) Отец сидел рядом со мной на заднем сиденье фургона и бесцеремонно копался в моём телефоне. Руки у меня были крепко связаны за спиной, так что я мог только молча наблюдать, как он раздражённо тыкает пальцем в экран. Машина ехала куда-то в неизвестном направлении, и от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. — Чёртова Дженнифер, — проворчал он сквозь зубы. — Где её контакт? Он резко сунул телефон мне почти в лицо. — Просто «Госпожа Ли», — ответил я тихо. Отец прищурился, глядя на меня с подозрением и какой-то неприятной усмешкой. — Не ладите что ли? Я выдавил кривую, нервную улыбку, хотя внутри всё дрожало. Он хмыкнул, потом снова уставился в телефон и продолжил искать. Мы приехали на ту самую гоночную площадку, где я тогда влетел в ограждение. Машина медленно остановилась точно на том месте, где всё произошло. Отец нажал на звонок. Гудки раздались всего два раза. Мама ответила почти сразу. — Феликс?! Где ты?! — её голос был полон паники и дрожи. Отец медленно улыбнулся той самой холодной улыбкой и поднёс телефон ближе к губам. — Дженни, — произнёс он мягко, почти нежно. — Моя дорогая… Отец резко отвернулся от меня и отошёл на пару шагов в сторону, всё ещё держа телефон у уха. Голос у него стал громче, злее, почти рычащий. — Ты, чёртова сука, не ждала меня и сразу выскочила за этого своего любовника?! — рявкнул он в трубку. Любовник? Отец продолжал, уже почти крича: — Нет, Дженни. Я не верну тебе его. Ни за что. Мне нужны деньги. Много денег. И ты мне их дашь. Иначе… — он сделал паузу и посмотрел на меня через плечо, — иначе ты больше никогда не увидишь своего драгоценного сыночка. Чан с Сынмином подошли ближе. Сынмин резко дёрнулся в сторону, пытаясь вырваться. — Не трогай меня! — зло бросил он. Я повернулся к Чану, голос сорвался: — Чан… что ты собираешься с ним сделать? — Феликс, не надо… — тихо, почти умоляюще сказал Сынмин. Чан медленно улыбнулся. — Будем играть по-честному, — ответил он. — Гонки. Выиграю я, забираю его долю. — Какую ещё долю? — вырвалось у меня. — Всё, что у него есть. Дом. Деньги. Всё имущество. Я смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты с ума сошёл?! — выдохнул я. — Он же ещё ребёнок! Сынмин отвернулся, стиснув челюсть. Чан только усмехнулся шире. — Давай я вместо него, — выпалил я, не раздумывая. Сынмин резко повернулся ко мне, глаза вспыхнули злостью и страхом одновременно. — Не вмешивайся, Феликс! — почти рыкнул он. — Это не твоё дело! — А ты подумай об Ари! — крикнул я ему в лицо. — Не… — начал Сынмин, но не успел договорить. — Да блин! Ари, Ари и Ари! — заорал Чан. — Кто она такая, чёрт возьми?! Я её тоже заберу, раз уж вы все так за неё цепляетесь! Сынмин с яростным рыком бросился вперёд, насколько позволяли связанные руки. Он врезался плечом в Чана, пытаясь сбить его с ног. — Эй! — резко вмешался отец, шагнув к нам. — Хватит! Чан резко схватил Сынмина за плечо и грубо дёрнул его вверх. — Пошли, — коротко бросил он. Отец медленно повернулся ко мне. — Ты не получишь то, что хочешь, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Отец тихо усмехнулся. — Знаю. Мне просто нужно было преподать тебе урок. Ты меня выдал, Феликс. Мы могли жить втроём. Нормально. Семьёй. — Ты бил маму! — почти крикнул я. — А меня ты ножом ранил! — Да. Потому что ты позвонил в полицию, — спокойно ответил он, будто это было самым обычным делом. — Ты жестоко обращался с нами! Отец шагнул ближе, наклонился и тихо, почти доверительно произнёс: — Потому что твоя мама хотела нас бросить. Сбежать к своему любовнику. К тому самому, которого ты теперь называешь отчимом. Слова ударили, как пощёчина. — Что? Он улыбнулся — медленно и неприятно. — Думаешь, Сэм просто так появился в её жизни? Он был там задолго до того, как я сел. Я услышал сирены. Отец замер. Потом медленно развёл руки в стороны и повернулся к звуку. На его лице появилась странная, почти довольная улыбка. — Я знал, — сказал он спокойно. — Сядь в фургон. Я стоял как вкопанный. Я мог бы побежать. Прямо сейчас. Ноги уже готовы были рвануть. Но тело не слушалось. Он был сильнее. Он всегда был сильнее. И я до сих пор боялся его — того старого страха, который сидел во мне с детства. — Ликси! — раздался громкий, отчаянный крик где-то со стороны полиции. Голос Хёнджина. Я дёрнулся на звук, но отец уже схватил меня за плечо — сильно, больно, пальцы впились в кожу. Он рывком развернул меня и буквально затолкал на водительское сиденье фургона. — Садись за руль, — процедил он мне в ухо. — И не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Я упал на сиденье. Он резко перегнулся через меня и одним движением разрезал верёвки на моих запястьях. Руки упали вперёд, онемевшие и тяжёлые. Я инстинктивно схватился за руль. Но в следующую секунду я увидел нож. Он был в его руке — небольшой, но острый, с тусклым лезвием. Отец держал его у моего бока, почти касаясь. — Езжай, — тихо приказал он. — И не вздумай тормозить или сворачивать. Я не шучу. Я сглотнул. Руки дрожали на руле, но я нажал на газ. Фургон рванул вперёд. Сзади выли сирены полиции. Я видел в зеркале, как машины с мигалками пытаются нас догнать. Чан вдруг отпустил Сынмина, будто обжёгся. Он отступил на шаг назад, оглядываясь на приближающиеся сирены. Сынмин едва удержал равновесие, чуть не упав. Он выпрямился, потёр запястья и посмотрел на Чана с кривой, почти издевательской усмешкой. — Ха… делаешь вид, что ты в этом вообще не участвуешь? Чан стиснул зубы. — Заткнись, — огрызнулся он. — Я не хочу снова сесть в тюрьму. Он быстро достал нож и разрезал верёвки на руках Сынмина. Тот сразу потёр запястья, глаза вспыхнули яростью. Казалось, он сейчас ударит Чана прямо в челюсть. Но в этот момент из-за спины Сэма выскочила Ари. Малышка бежала так быстро, как только могли нести её маленькие ножки. — Папа! — звонко закричала она и прыгнула прямо на Сынмина, обхватив его за шею. Сынмин мгновенно смягчился, подхватил её на руки и крепко прижал к себе. — Прости, милая… были дела, — тихо сказал он, целуя её в макушку. Ари повернула голову и посмотрела на Чана большими любопытными глазами. — А это кто? Друг? Сынмину не хотелось отвечать, но Ари ждала. Он тяжело выдохнул и нехотя произнёс: — Это… твой дядя. Чан стоял как громом поражённый. Лицо его побледнело, глаза расширились. Он даже сделал шаг назад, будто боялся, что Ари сейчас подойдёт ближе. — Что? Погоня была долгой и изматывающей. Мы петляли по дневному Сеулу — мимо высоток Гангнама, по оживлённым улицам, где люди на тротуарах оборачивались на рев мотора, а машины сигналили нам вслед. Солнце било в глаза, отражаясь от мокрого асфальта после недавнего дождя. Я сидел за рулём, но нож в его руке всё ещё был прижат к моему боку. Лезвие холодно касалось кожи сквозь тонкую ткань футболки. В зеркале заднего вида мелькнула знакомая чёрная машина. Хёнджин быстро догонял нас. На мгновение наши взгляды встретились — его глаза были полны ярости и отчаяния. Он обогнал нас и пронёсся вперёд. Время будто замедлилось. Я смотрел на дверь фургона. На боковое зеркало, в котором ещё отражались полицейские. На отца рядом — его напряжённый профиль, стиснутую челюсть. На нож в его руке — лезвие блестело, остриё направлено мне под рёбра. На дорогу вперёд, мокрый асфальт, разметка, светофоры. — Папа… — тихо вырвалось у меня. Отец повернул голову и посмотрел на меня. — Это моя вина, — продолжил я дрожащим голосом. — Прости, что я тебя выдал. Ты бы отпустил маму… мы бы жили вдвоём. Семьёй. Или ты бы женился снова. Я бы не мешал. Он усмехнулся — медленно, неприятно. Я снова незаметно скосил взгляд на нож. Лезвие было направлено чуть в сторону, не прямо в сердце. Потом посмотрел на дорогу. В этот момент Хёнджин резко вывернул руль. Его машина вошла в красивый, контролируемый дрифт — шины взвизгнули, дым повалил из-под колёс. Он развернулся почти на месте и выскочил вперёд, давая мне чёткий сигнал: «Сейчас!» Я резко нажал на тормоз и одновременно крутанул руль. Фургон занесло. Я сделал такой же дрифт и со всей силы врезался боком в машину. Удар был сильным. Металл заскрежетал, стекло треснуло, всё вокруг закружилось. А потом наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и далёкий вой сирен где-то позади. Я сидел, вцепившись в руль, и смотрел, как Хёнджин выбегает из своей машины прямо к нам. — Ликси!!! Он резко рванул дверь фургона и буквально выдернул меня наружу. Я едва успел поставить ноги на асфальт, как он обхватил меня обеими руками, крепко прижимая к себе. Мы оба повернулись к отцу. Его голова запрокинута назад. Из глубокого пореза на виске и боку обильно текла кровь — тёмная, густая, пачкая сиденье и его куртку. — Ты не ранен? — Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы осмотреть меня с головы до ног. Руки лихорадочно скользили по моим плечам, груди, бокам, будто он искал хоть одну рану. Голос у него дрожал. — Скажи мне правду, Ликси. Где болит? Я стоял, всё ещё в каком-то странном оцепенении. Тело было странно онемевшим, будто я не до конца понимал, что только что произошло. — Ничего… ничего не болит, — тихо ответил я. На самом деле я почти ничего не чувствовал. Только шок. Глубокий, глухой шок, который притуплял всё остальное. — Больше никогда… никогда не сяду за руль. Хёнджин выдохнул — резко, почти со всхлипом — и снова прижал меня к себе, одной рукой обхватывая за затылок, второй — за спину. Его сердце колотилось так же сильно, как и моё. — Всё закончилось, — прошептал он мне в волосы дрожащим голосом. Сирены выли уже совсем близко. Полицейские машины и скорая приближались к нам по дороге. Скорая наконец увезла отца. Красные мигалки растворились за поворотом, и наступила странная, почти нереальная тишина. Мы с Хёнджином сидели на старой деревянной скамейке около небольшого магазинчика. Врачи накинули мне на плечи тёплый плед — серый, колючий, но он хотя бы немного убирал дрожь. Я всё ещё чувствовал холод внутри, будто тело не до конца понимало, что всё закончилось. Хёнджин сидел вплотную, одной рукой обнимая меня за плечи, другой — крепко держа мою ладонь. Он не говорил ни слова, просто был рядом. Издалека послышались быстрые шаги. Я поднял голову. К нам почти бежали мама и Сэм. Мама первой подлетела, лицо у неё было бледное, глаза красные от слёз. Она упала на колени прямо передо мной и обхватила меня руками так крепко, будто боялась, что я сейчас исчезну. — Феликс… мой мальчик… — прошептала она дрожащим голосом, зарываясь лицом мне в плечо. — Я в порядке, мам, — тихо ответил я. Сэм стоял чуть позади, положив руку маме на спину. Его лицо было напряжённым, но в глазах читалось огромное облегчение. Мама не отпускала меня ещё долго. Она просто держала, будто пыталась убедиться, что я действительно здесь, живой и целый. Внутри же всё кипело. Всё, что сказал отец о маме с Сэмом, теперь крутилось в голове, как ядовитая змея. Я осторожно отстранился от мамы. — Я хочу домой, — сказал я тихо, но твёрдо. Не дожидаясь ответа, я встал. Хёнджин сразу оказался рядом. Я обнял его за талию, прижимаясь к нему боком. Он обхватил меня за плечи, крепко, защищая. Мы пошли вместе. Пусть смотрят. Мне плевать, что они думают. Просто Хёнджин — мой. И я больше не собираюсь это прятать.