О таком не говорят

Тишина в доме была спокойной, абсолютно не давила, не напрягала. От неё не хотелось спрятаться, не хотелось разбавить чем-то. Она сама по себе была очень состоятельна и как никогда кстати. Если сильно прислушаться, можно было услышать слабое гудение холодильника с первого этажа. От этого еле уловимого звука становилось ещё лучше, ещё спокойнее. Единственный фактор, который вызывал лёгкое раздражение, — это лучи света от уличного фонаря. Не спасала даже очень тёмная ткань занавесок. Свет падал на стену возле двери тонкими полосками. Раздражает, но всё-таки красиво. Красивое может раздражать? Может, конечно. Антон встал с кровати. Паркет зычно заскрипел под ногами. В центре комнаты был самый опасный участок — там пол скрипел громче всего. Обойдя это место, дабы не шуметь ещё больше, он подошёл к окну, чуть отодвинув занавеску, выглянул наружу. Свет от фонаря ударил по глазам — пришлось сильно зажмуриться и проморгаться, чтобы привыкнуть. Из окна открывался вид на небольшую полянку, за которой стелился густой чёрный лес. Лес почти полностью состоял из елей, и лишь изредка можно было заметить берёзы. Антон хорошо относился к ёлкам. Они вечнозелёные, большие, на них растут шишки. Ёлки — хорошие ребята, на них можно положиться, им можно доверить абсолютно всё. А берёзы… Берёзы вызывали какое-то тянущее, неприятное чувство в животе. Что-то в них было не так. Так как улицы стремительно захватывала осень, листья берёз стали желтеть, немного высыхать, принимая какую-то пугающую форму. Часть из них осыпалась, наводя бардак в чистом хвойном лесу. Гадкие, мерзкие, верить им нельзя. С ними не хотелось иметь дела, не хотелось принимать их. Пусть ёлки и колются, зато никогда не предадут, как берёзы. В этом Антон был уверен. Вдоволь налюбовавшись видом, он постарался как следует задёрнуть занавеску, чтобы избавиться от назойливого свечения в комнате. Но как бы ни старался, хотя бы один лучик всё равно оставался. Так не пойдёт. Антон отыскал под столом маленькую тяжёлую коробочку и придавил ею занавеску вплотную к стене. Так гораздо лучше. Кромешная тьма. Снова обогнув тот скрипучий центр комнаты, он упал на кровать, зарылся под одеяло и ловким движением взял телефон с тумбочки. Всё равно уснуть не может — так хоть время скоротает. Он быстро ответил на сообщения Богдана, которые успешно проигнорировал ещё вечером, потому что ответил у себя в голове и забыл про это. После на полном автомате зашёл в переписку с Ромой. Там было только два сообщения, три года назад. Одно от Ромы, второе — ответ от Антона. - Ты сделал матешу? В ответ фото тетради. Всё. Это было диковато. Учитесь одиннадцатый год вместе, находитесь примерно в одной и той же компании, но ни разу так и не сталкивались. Даже с Катькой Смирновой переписка есть. И не абы какая, а прям большая, пусть и по школьным вопросам. С Бяшей тоже, правда, там только про то, пойдёт ли Антон с ним в столовую и придёт ли на физкультуру. Да даже с Хабибом имеется. Это самая большая странность. В чём же дело? Может, Антон зря зацикливается на этом, но сейчас ему так не казалось. Да, в классе были ещё ребята, с которыми он не общался, но это другое. Они его не интересовали, он о них даже не вспоминал. А Рома его что, интересует? Нет. Ему всё равно. Что он есть, что его нет. Вспоминает ли Антон о нём? Тоже нет. Ну, конкретно сейчас — да, но до этого ни разу такого не было. Значит, между остальными, с кем Антон не общается, и Ромой нет разницы? Разница есть. Ещё какая. Та компашка, с которой Антон не общается, — это своеобразные фрики. У каждого в классе есть такие. Они странно себя ведут, громко смеются и зачастую не моются. На контакт с ними идти желания особого нет, да и сами они тоже не шибко стремятся. У них там свой мир. Мир, состоящий из обсуждений аниме, китайских игр и грязных волос. Антон не имел против них ничего. Они были незлыми ребятами, плохого никому не делали, но общаться с ними ему тяжело, да и не нужно. А Рома — это другое. Рома из его мира. Или, по крайней мере, из очень похожего. Антон несколько раз невзначай наблюдал за ним со стороны. Без интереса — так, между делом. У него был чёрный рюкзак, в котором он таскал одну тетрадь для всех предметов и погрызенную ручку. Там было что-то ещё, это точно, но этого Антон не знал, не видел. На голове у Ромы был сплошной беспорядок, футболка его вечно была то ли в пыли, то ли ещё в чём-то. А его когда-то белые кроссовки, за которые ему вечно прилетало от учителей и директора, стали серо-жёлтыми и выглядели так, словно их пожевала какая-то собака. В общем, опрятностью от него не веяло. Но, прокручивая все эти образы в голове, Антон понял, что ему такое даже нравится. Есть в этом что-то притягательное и даже крутое. Антону нравилось, что Роме было всё равно. Свободный, не парится ни о чём, плывёт по течению. Это прослеживалось не только в его так называемом стиле одежды, но и в поведении. Он был спокоен, руки почти всегда в карманах, смех не звонкий, не раздражающий, тембр голоса ровный, почти тягучий, с лёгкой хрипотцой. Рома у Антона ассоциируется с ветром. В этом всём было что-то по-своему красивое. Отчасти даже родное. Он спрятал лицо в ладонях и тихо застонал, вспоминая произошедшее. Интересно, когда Рома собирается вернуть кофту? Может, завтра? Он придёт завтра? Антон в состоянии аффекта снова взял телефон в руки и опять зашёл в переписку с ним. Несколько минут он просто прожигал дыру в его статусе активности. Был в сети несколько часов назад. - Ты завтра придёшь? Он быстро отправил сообщение и отбросил телефон подальше. Не понимая смысл своих действий, Антон резко присел на край кровати и стал барабанить пальцами по железному каркасу. Вдруг где-то из-под одеяла послышался звук. Уведомление. - Позырим Антон выпученными глазами смотрел в экран. Шестерёнки в его голове закрутились со скоростью света, стараясь придумать хоть какой-то план. Но как можно придумать план, сам не зная чего? - Я тебя разбудил? Зачем-то спросил Антон. Нет, он знал зачем. Ему правда было интересно, и он переживал. Но всё же. Со стороны это наверняка выглядело нелепо. - Да После этого сообщения Рома в ту же секунду вышел из сети. Антон заблокировал телефон, осторожно положил его на тумбочку, не забыв поставить на зарядку, и вжался в угол. Идиот. Просто идиот. В который раз. Он слабо бил себя кулаками по голове. Лучше бы не писал. Лучше бы не думал об этом. Лучше бы не отдавал кофту. Лучше бы вспомнил про неё, не оставил бы в кабинете. Перед глазами маячил Рома, сложивший руки на груди. С пакетом. Почему он не принёс потом? Он мог отдать, когда вернётся в школу. Откуда он узнал, где живёт Антон? Наверняка спросил у Полины — у неё есть доступ почти ко всем адресам в классе. Антону было очень тяжело. Любому другому было бы всё равно, ведь ничего не случилось. Он просто раздул из мухи слона. Вечно так делал, а потом сам же и страдал. В его голове постоянная каша, а он продолжает надумывать, устраивая всё больший беспорядок. Справиться с этим нереально. Рома по-любому пришёл без задней мысли. Его попросили — он сделал. Пришёл, отдал, ушёл. На слова Антона он не обращал внимания. Ему сказали забрать кофту — он забрал. Вернёт, как только сможет. На этом всё. Нет никаких потаённых действий, нет никакого особого значения. Всё так, как оно есть. Нужно перестать искать во всём какой-то подвох или сакральный смысл. Нужно перестать задавать вопросы, перестать думать так, что всё, что происходит, — это из-за тебя, ради тебя или благодаря тебе. Принять, что всем наплевать — и на тебя, и на твои загоны. У всех своя жизнь, свои проблемы, каждый думает только о себе. До тебя нет дела. С этими мыслями Антон пролежал до самого утра, так и не сумев уснуть. В голову, естественно, лезли различные предлоги, почему он не может сегодня пойти в школу, но ни один из них не звучал убедительно. Как же это сложно. Может, он просто скажет, что заболел. — Сын мой, — мама закатила глаза, — если бы мне платили каждый раз, когда ты говоришь, что заболел, плохо себя чувствуешь и можно ли тебе не идти в школу… — она оторвалась от готовки, кинула полотенце на стол, увела руки за спину и опёрлась на край раковины, посмотрев Антону в глаза, — мы бы тут не жили, понимаешь, о чём я? Антон устало выдохнул и слабо кивнул. — У тебя последний год, милый мой, ты уж постарайся продержаться. Знаю — сложно, знаю — не хочется, но осталось-то всего ничего. Он всё понимал, всё знал, но от этого не легче. Ему очень хотелось спать, глаза болели, звуки доходили до него с огромным опозданием, всё тело было ватным, будто его пинали, а он даже не защищался. Ещё и школа эта. Точнее — люди в ней. А ещё точнее — один человек. Шанс того, что Рома сегодня придёт, — пятьдесят на пятьдесят. Либо придёт, либо нет. Простые расчёты, никакой магии. — Мам, а если я… Кружка с чаем с грохотом оказалась на столе. Антон подпрыгнул от неожиданности. — Петров, не выводи меня, — из-за злости на её лице появилось множество маленьких морщинок. Когда мама злилась, она выглядела лет на пять старше. — Сейчас ты доешь свой завтрак, допьёшь чай, сядешь к отцу в машину и поедешь в школу, андерстенд? — она выглянула из кухни, — Муж, отец моих детей, ты довезёшь сына в школу? — крикнула мама вглубь дома. Расслышав утвердительный ответ откуда-то из ванной, она вновь вернула внимание к сыну: — Опаздываешь уже, ускорься. Со стороны мама всегда казалась очень строгой, но всё было не так. Просто характер у неё такой — убойный. В детстве Антон ассоциировал маму с танком. Тем самым немецким сверхтяжёлым танком по имени «Мышь». Антон про этот танк ничего не знал, но видел где-то, что тот очень большой. Этого было достаточно. Мама всегда получала что хотела, шла по головам, если нужно, и оставалась правой. Антон старался брать с неё пример, старался быть похожим, ведь тоже хотел достигать любых своих целей и быть впереди планеты всей. Но это оказалось сложнее, чем он думал. Он восхищался маминой силой, выдержкой и закалкой. Как-то раз за семейным ужином папа пошутил, что женился на маме, потому что та ему приказала. Антон подозревал, что это была вовсе не шутка. Да, временами она резкая, слишком суровая, требовательная. Но даже сейчас, после того как она чуть повысила голос на Антона, она приобняла его почти невесомо и поцеловала в макушку. Когда он был маленьким, он постоянно отталкивал её, начинал плакать и кричал, что не хочет, чтобы мама его трогала. Не любил этого, даже в какой-то степени боялся. Не только маминых прикосновений, а в целом. Сейчас ничего не поменялось, но он вырос и многое понял. Иногда можно и потерпеть, особенно если это близкий человек, которому в данную минуту нужно ощутить твоё тепло. Если хочет — пусть хоть часами обнимает и целует. Антон потерпит. Это смертельно, но только в его голове, на деле ничего страшного в этом нет. Если ей это нужно — то ради бога. Антон очень любит маму и дорожит ею, поэтому расстраивать её своими воплями не намерен. — А что ты вчера искала у меня в ящике? — внезапно вспомнил он. — Да этот… Как его? — она посмотрела на потолок, будто искала там ответ. — Господи… — мама вздохнула. — Ну эту штуку. — Мам? — Провод она искала от зарядки, — в проёме возник папа. — Потому что её провод кто-то спёр, — он посмотрел в сторону лестницы. — Да, Оля? — Мою Тоша забрал! — перевела стрелки сестра, мгновенно оказавшаяся за кухонным столом. — Антон? — папа посмотрел на него и выгнул бровь. — Я свою в школе потерял… — тихо признался он. — Я говорил Оле, что верну ей чуть позже и чтобы она мне напомнила, но она ничего мне не сказала, и я забыл. — Ты так скоро себя забудешь, Антон, — отец устало потёр переносицу. — Готов? От его слов стало не по себе. Зарядка, кофта... Антон запоздало утвердительно хмыкнул и встал из-за стола. Улыбнулся Оле с мамой и пошёл одеваться. Он потянулся к своей чёрно-серой ветровке, чтобы взять её, но завис. Не долго думая, Антон схватил другую, ту, которую не надевал уже давно. Она была не такой красивой, слишком яркой и в какой-то степени раздражающей, но тоже имела место быть. По дороге Антона укачало. Папа будто специально наезжал на каждую кочку, на каждый камешек, лишь бы помучить его. На деле вся дорога была в кочках и камешках — по-другому просто никак. Ещё ёлочка эта в его машине, висящая на зеркале заднего вида. Воняет чем-то сладким, противным. — А ты чего в этой пошёл? — спросил отец, не отрывая взгляда от дороги. — Праздник какой? — М? — Фиолетовая, яркая такая, — он точными движениями повернул руль влево. — Ты же обычно такое не носишь. Антон всегда был в белой рубашке и чёрных брюках. Зимой — в чёрном пуховике, летом — в серой или белой футболке. Даже носки все однотонные, скучные. Он никогда не видел в этом ничего плохого, ему просто так больше нравилось. Отсутствие визуального шума позитивно отзывалось где-то в глубине души. Сейчас на нём была очередная белая рубашка, те же чёрные брюки и чёрные оксфорды. Всё как всегда, всё правильно, кроме ярко-фиолетовой куртки. Сзади была большая чёрная звезда и такие же маленькие звёздочки на рукавах — по две штуки на каждом. — Я подумал, что сегодня так будет лучше. — Кому лучше? — монотонно спросил отец. Вопрос застал Антона врасплох. Он не знал и не совсем понимал, что именно нужно ответить. К счастью, отвечать не пришлось — они уже приехали. — Ладно, студент, успехов тебе, — вздохнул папа. Антон вышел из машины и помахал вслед уезжающей мазде.

🚬

Зайдя в класс, он тут же посмотрел на парту, где обычно сидели Бяша с Ромой. Ни одного, ни другого он не увидел. Это хорошо. Наверное. — Антоша, — ему тихонько постучали по плечу пальцем. Антон непроизвольно чуть дёрнул головой и обернулся. Перед ним стояла Смирнова. Волосы, как всегда, собраны в толстую косу, лицо бледное, губы накрашены блеском. — Привет, — чуть потупив взгляд, поздоровалась она. — Матюхина не видел? — Я только пришёл, — ответил он и пошёл на своё место. Катя почему-то последовала за ним. — Зачем он тебе? Его голос был резким, с ноткой надменности. Из-за отсутствия сна Антон был крайне раздражителен и чрезмерно чувствителен. — Мне интересно, уделал ли он вчера физика, — Катя довольно хмыкнула. — Господи… — пролепетал проходящий мимо Богдан. — Иди, Смирнова, кина не будет, — он плюхнулся на стул рядом с Антоном. — Не сдал? — она не разочаровалась, скорее расстроилась, что ли. — Всё, иди, молю, — Богдан замахал руками. Катя обиженно посмотрела на него и вернулась к себе за парту. Чего он так с ней? — Я, бля, всё ебал! — резко возмутился друг, хлопнув двумя ладонями по парте, и тут же ойкнул, заметив, что учитель уже успел зайти в класс. — Красавец! — историк прошёл к своему рабочему месту и кинул журнал на стол. — А теперь назови-ка мне типы экономических систем, — он сложил руки на груди и ухмыльнулся. — Но у нас же сейчас история… — растерялся Богдан. По его лицу сейчас можно было подумать, что у него кто-то умер. — Какой сейчас предмет — я сам решаю, — он наконец уселся в кресло. — Ну так? Или двойку хочешь? Ты только скажи — любой твой каприз, — учитель показал руки в жесте «сдаюсь». Богдан воды в рот набрал — просто сидел и сверлил мужчину взглядом. — Хо-ро-шо, — задумчиво, по слогам сказал учитель. — Если напишешь моё полное имя на доске, так и быть, поставлю двойку только карандашом. Антон тихо прыснул и посмотрел на друга. Кажись, ещё чуть-чуть — и он расплачется. Никто не мог запомнить, как зовут историка. Он был грузином. — А можно всё-таки… — попытался возразить Богдан, но его тут же перебили. — У тебя есть тридцать секунд, пока я заполняю журнал. После этих слов Богдан вскочил и побежал к доске, попутно шепнув Антону: — Подсоби, дружище. С чего он решил, что Антон знает его имя? Что-то на языке вертится, но смято как-то и уж точно совсем неправильно. Богдан встал возле доски, взял мел и посмотрел на Антона умоляющими глазами. Выбора нет — придётся помогать. Не совсем понятно как, но… Дверь класса со страшным грохотом открылась. В кабинет ввалился запыхавшийся Рома. — Кахабер Шакроевич, можно войти? — он тяжело дышал. — Твою мать, Пятифанов, ты мне весь воспитательный процесс сбил! — историк легонько стукнул кулаком по столу. — Вот спасибо, Ромка! — Богдан за один шаг преодолел расстояние между ними и протянул широко раскрытую ладонь для рукопожатия. — Ничего не понял, — улыбнулся Рома. — Но обращайся. Они почти пожали руки, как тут же снова встрял учитель: — Стоять. А фамилия? Он спрашивал не только у Богдана — у них обоих. — Ну что? — историк выжидающе смотрел на парней. — Извините, — в проёме возникла девушка. — Мне сказали подойти к… — она достала маленький листочек, что-то с него прочитала и продолжила: — Георгадзе. Это вы? — Да вы что, все сговорились? — он обессиленно упал в кресло и с жутко кислой миной повернулся к столу. — Да, я. Что вы хотели? Пришедшая посмотрела в сторону двух парней, застывших в странной позе. Те тотчас отмерли и с громким, смачным хлопком пожали друг другу руки, голосисто рассмеявшись. Бегло оглядев пришедшую, оба сели на свои места. — Вот лафа! — довольно проговорил Богдан, усаживаясь рядом с Антоном. — Ты думаешь, так легко отделаешься? — услышал его Кахабер Шакроевич. — А чё ещё-то? — недовольно спросил он, схватившись за голову. — Петров, встань! — Антон встал, чуть не опрокинув стул. — Готов помочь товарищу? Он быстро закивал, случайно метнув взгляд в сторону Ромы. Тот смотрел прямо на него. Антон только сейчас заметил — он сидел в его кофте. Что? — Тогда ответь на вышепоставленный вопрос. — Имя? — фальцетом уточнил Антон. — Имя своё я и так знаю, выучил к сорока годам. Мне нужны типы экономических систем, — он подпер руками подбородок и добавил чуть погодя: — А не ответишь — поставлю по две двойки каждому. Пятифанова тоже касается, — историк перевёл на него взгляд. — Сидит весь такой нарядный, радуется, — он хмыкнул. — Я оценил, Роман. Белый тебе к лицу. До панической атаки осталось два вдоха и один выдох. Всё ощущалось острее. Виной тому — недосып и отсутствие спасательного круга, который сейчас на том, кто совсем не собирается тонуть. — Традиционная, — Антон перевёл внимание на себя, — рыночная, смешанная и… — он замялся и поднял глаза к потолку, как обычно делает мама. Ей это не помогает — ему, как оказалось, тоже. — Командно-административная? — очень неуверенно закончил он. — Ты обществознание будешь сдавать? — уточнил учитель. — Вроде нет, — Антон выдохнул и опустился на стул, нервно почёсывая правую руку. — Значит, будешь. Я тебя запишу, — Кахабер Шакроевич бегло чиркнул ручкой по какой-то бумажке. Антон ничего не понял, но спорить не стал. Так легче. За него уже всё решили — ему напрягаться не нужно. — Весело тут у вас, — напомнила о себе девушка, которая всё это время ждала, когда же ей наконец дадут слово. — Я новенькая. Вчера должна была прийти, но по семейным обстоятельствам смогла только сегодня. Мне сказали к вам подойти и что вы мне всё скажете. Антон только сейчас решил её рассмотреть. Вау. — Нормально, да? — Богдан пихнул его локтем в бок. Антон промолчал, даже не посмотрел на него. — Такая… — выдохнул друг и не смог продолжить. А продолжать и не надо, и так всё понятно. У неё были короткие тёмно-русые волосы, как самый хрустящий горький шоколад. Короткие не в плане каре, а совсем короткие, по уши. Ровный нос, гармонично вписывающийся во всю картину, пухлые губы, тёмные густые брови и большие зелёные глаза. Она была одета в свободные чёрные штаны и серую футболку, которая свисала с одного плеча. Простой образ, но оторвать взгляд всё равно невозможно. Присмотревшись, Антон заметил тонкую серебряную цепочку на её шее. — Так, ага… — историк развернулся к ней и шмыгнул. — Не совсем понимаю, что конкретно я вам должен рассказать, но разберёмся. Подойдите ко мне после урока, хорошо? — его тон был необычайно мягким. — Пока присаживайтесь к Пятифанову. Вон тот, — он указал рукой вдаль класса, — лохматый, который краба давал, — учитель хохотнул. Девушка подошла к нужной парте и села. — Простите, забыл совсем, — не договорил историк. — Вас как звать? — Римма, — произнесла она, и все ахнули. Редкое, красивое имя. Его хотелось не произносить, а смаковать на языке. — Фамилия? — имя новенькой историка совсем не удивило. — Это обязательно? — она поморщилась, показывая, насколько сильно не хочет этого делать. Учитель нахмурился и кивнул. — Развод, — пробормотала она. Все недоумённо посмотрели в её сторону. Заметив такой же взгляд на лице учителя, она ещё раз — громче и чётче — повторила: — Римма Развод. На удивление, никто не засмеялся. Нет, Антон не думал, что её фамилия смешная — наоборот, какая-то грозная, пугающая, но будто бы кто-то всё-таки должен был хихикнуть. Через пару секунд так и произошло. Богдан зажал нос и рот рукой, стараясь сдержаться. Он весь покраснел. — Сука, дебил, — пробурчал шёпотом Антон и быстро заставил его развернуться к стене, чтобы никто не увидел. Не хватало ещё запугать новенькую насмешками в первый же день. — Да всё, всё, — повернулся Богдан обратно, всё такой же красный, но и вправду больше не смеялся, лишь глупо улыбался во весь рот. — Неожиданно просто было. — Так… — историк прокашлялся. — Что ж, Римма, надеюсь, вы меня не раз-во-ди-те, — он выделил первые шесть букв. Класс залился смехом. Антон посмотрел на Римму — она улыбалась, отрицательно качая головой. Красивая. — Всё, успокоились, — он по-дирижёрски показал ладонь и быстро превратил её в кулак. — Посмеялись и хватит. Сегодня у нас обществознание, потому что по истории мы убежали вперёд, а тут, наоборот, отстаём, — учитель хлопнул в ладоши. Весь урок Антон безостановочно глядел в сторону новенькой. Ему хотелось что-то сделать с этим чувством — сжать его, засунуть в глотку и проглотить. В голову лезли странные вещи, сосредоточиться было крайне тяжело. То ли она так на него повлияла, то ли бессонная ночь. Чувствовал он себя, мягко говоря, плохо, а ведь впереди ещё шесть уроков, один из которых — физкультура. Ещё и замена литературы на химию. Всё через жопу. — Антон, ты чего? — Богдан обратил внимание на то, как тяжело дышит его друг. — Порядок? — Не знаю, — честно ответил он. — У меня вопрос есть, только ты не переживай, ладно? Антон напрягся. Если так говорят — значит, есть повод переживать. А переживать ему совсем не хотелось. Богдан, увидев его побледневшее лицо, тут же дал заднюю: — Давай всё-таки после общества, — прошептал он. Каждая минута урока убивала в Антоне всё живое. Он не слушал учителя, не реагировал на посторонние звуки в кабинете, проверял время на телефоне так часто, как только мог. Считал секунды. Почему, когда не надо, время начинает бежать сломя голову, а когда надо — будто замораживается, навсегда остаётся на одном месте? Звонок. Он как можно скорее собрал вещи в рюкзак и пулей вылетел из класса, быстрыми шагами направляясь к лестничному пролёту. Богдан догнал его и остановил между первым и вторым этажом. — Стоямба, ёба, — он схватил друга за плечи. Антон засунул руки в карманы брюк и прижался спиной к холодной бетонной стене. — Быстрее... — Ты не пойми меня неправильно, я не наезжаю, не пытаюсь тебя в чём-то обвинить или... Богдан тщательно подбирал слова и говорил с большими паузами. Так было нужно — с Антоном по-другому нельзя. Он плохо считывает эмоции, часто может понять что-то не так и закрыться в себе с какими-нибудь кошмарными мыслями. Богдан знал всё это и старался говорить максимально доходчиво, понятно и аккуратно, чтобы лишний раз не трепать нервы другу. — …на что-то намекнуть. Не знаю. Короче, почему Ромка в твоей кофте?

🚬

Антон рассказал ему всё, как было, даже то, почему он не спал всю ночь и о чём думал в этот момент. Богдан спокойно слушал его и поддерживающе кивал в моменты его запинок. Они сидели на подоконнике первого этажа, параллельно наблюдая за первоклашками, носящимися по коридорам. Те выглядели такими счастливыми, хлопали дверьми туалетов и запирали там каждого по очереди. Очередная жертва писклявым голосом заорала: — Выпустите меня, тут воняет! Дети заливались смехом и продолжали держать дверь. Антону очень хотелось оказаться на их месте. Не бегать по туалетам, конечно, — в этом нет ничего интересного, — но поноситься и посмеяться очень хотелось. Почувствовать ветер в голове, ощутить всю беззаботность. Знать, что до экзаменов ещё десяток лет, думать, что поступление — это выдумки, и сидеть на продлёнке, ковыряясь в каких-то желудях, которые притащил странный мальчик с прогулки. Из-за них, кстати, по всему кабинету разбегутся маленькие жучки. Было, проходили. — Так, ёба… — Богдан зажмурился и выставил руки перед собой. — Понял. Но мой вопрос остаётся актуальным. — Я не знаю, — честно ответил Антон. — И почему он до сих пор не подошёл ко мне и не отдал — я тоже не знаю. Скажи мне только честно, — он посмотрел на друга и, увидев в его глазах готовность к вопросу, продолжил, — я утрирую? — Смотря что, — Богдан почесал затылок. — Опять же, не хочу нагнетать, но ты и вправду слишком сильно паришься. Я о том, что не стоит придавать такое сильное значение каждому действию. И своему, и чужому. Я сколько раз тебе говорил — будь проще. Антон качался вперёд-назад и смотрел себе под ноги. — Чувак, я тебе помогу, ты главное не паникуй. — Поможешь? — его серые глаза прожигали взглядом. — Помогу. Но это не значит, что я сделаю всё за тебя, сечёшь? — Антон знатно расстроился после этих слов. — Но я подскажу и буду рядом. — Богдан слегка улыбнулся. Антон ответил на его улыбку. По крайне мере постарался. Урок английского прошёл быстро — наверное, потому что Антон был занят делом: списывал домашку по химии у Смирновой. Её пришлось долго умолять, прежде чем получить желаемое. Она всё ещё очень обижена на Богдана, а Антон с Богданом, как известно, уже давно считаются за одного человека. Возмущалась долго, но всё-таки решила помочь. Правда, Катька была хорошисткой, поэтому в правильности её решений Антон уверен не был. Да и наплевать — главное хоть что-то принести, всяко лучше, чем хлопать глазами и придумывать тупые отговорки. Следующим уроком была химия. Крики, вопли и целый столбец двоек. Так всегда — с химичкой по-другому не бывает. Все с её урока вышли с кислой миной на лице. После её противного скрипучего голоса нужна была месячная терапия. Антон плёлся в сторону следующего кабинета, втыкая в телефон. Тут перед ним возникла чья-то фигура и резко схватила за лямку рюкзака. — Давай быстрее, — Богдан силой тащил его куда-то на первый этаж. — Короче, моё дело — начать, твоё — продолжить, усёк? — Антон ничего не усёк. — Вот и отлично. Они остановились перед медицинским кабинетом. — Чё там у тебя болело? Плечо? Вот заходишь, говоришь: «Пизда, Светка, умираю, дай что-то». Дальше импровизация. Вперёд! Богдан открыл дверь, силой толкнул друга и, убедившись, что тот зашёл, захлопнул за ним дверь. Светка — Светлана Что-тотам, отчество её никто не знал. К ней все обращались либо «извините», либо «будьте добры». А среди своих, по-свойски, говорили Светка или Светланка. Антон совсем не понял, что ему делать. Он стоял возле дверей и тёр правое плечо. С концами убедился, что оно у него уже не болит. Тогда зачем? И почему тут так пусто? В кабинете пахло бесчисленным количеством жертв, болью и закисью. Физически тяжело было находиться здесь. Голова шла кругом от количества света и гудения трубчатых лампочек на потолке. Очень больно. Антона затошнило, начала накатывать лёгкая истерика. Он заткнул уши руками и зажмурился. — Здрасьте, — послышалось словно из-под толщи воды. Антон приоткрыл глаза и увидел перед собой пухлую медсестру. Она упёрла руки в бока и выжидающе пялилась на него. — Грю, здрасьте, слышно нет? — Светланка замахала у него перед лицом. Антон открыл уши и затоптался на месте. Он совсем не знал, что ему говорить, что он тут делает и чего от него хотел Богдан. — Плечо… — прошептал он и положил левую руку на правую. — На физкультуре потянул. — А чегой стоишь, як дурак? — Светка прошла к столу. — Иди давай сюды, намажем тебя чем-то. Антон прошёл за ней и сел на ближайший стул. Он старался особо не дышать и почаще закрывать глаза хотя бы на несколько секунд. Это немного помогало. Правда, от нехватки кислорода начинала кружиться голова. — Температуры нема? — спросила медсестра, копошась в больших пластиковых контейнерах. Антон отрицательно покачал головой. — Чудненько. Не устраивайте мне тут эпидемию сибирской язвы. Один вон, — она качнула головой на соседнюю дверь, — слёг уже. Матери звоню — дозвониться не могу, отец тоже трубку не берёт. Что делать с ребёнком — не знаю. Дала таблетку, уснул пока, господи Иисусе, — прокряхтела она. — А там… — хотел спросить Антон, но Светка бегло перебила. Она его не слушала. Или не слышала. — Одни проблемы с ним вечно, — она резко обернулась к Антону. — Какой класс? — Одиннадцатый «А». — Ой, ещё один, — медсестра покачала головой. — Ну раз одноклассники, может, дружите? Его бы домой отвести, сам не дойдёт. — Дойду! — крик из соседнего кабинета заставил Антона напрячься. Рома. — О, проснулся! Ты там лежи, не жужжи. — Она наконец нашла нужный тюбик и вручила Антону. — Сам намажься, я не нянька. Фамилию скажи мне свою. — Петров. Петров Антон. — Итак, Петров Антон, дело такое… — она быстро дописала что-то на маленькой бумажке, поставила печать и протянула Антону, но забрать не дала — просто махала ею перед его лицом. — Я тебе пропуск дам, охраннику покажешь — он выпустит. Ты дотащи тунеядца этого до дому, убедись, что с ним всё хорошо, и возвращайся. Вопросы? Антон открыл рот, чтобы что-то сказать, но, само собой, его снова перебили. — Чудненько! — Светланка рывком поднялась, опираясь руками о стол, и пропала в соседнем кабинете, — Ты подожди за дверью пять минут! — крикнула она вдогонку. В кабинете послышалось шуршание и тихий бубнёж.

🚬

Богдан, как и все остальные, сидел и выслушивал ругань химички. Провинился один — она орала на всех. Логика тупая, и всё это как-то совсем непрофессионально. Зачастую перед её уроком каким-то магическим образом пропадала большая часть класса. Кто-то упёрся домой, кто-то решил поучаствовать в жизни школы и сейчас сидит в кабинете ИЗО, рисует плакат ко Дню учителя, а кто-то просто отсиживается в туалете на подоконнике. Покуривает, отдыхает. Богдан сам своими же мыслями себя раззадорил. Он глянул на Антона. Тот сидел, опустив лицо вниз, держа голову руками. Может, спал, может, просто перезагружался. У него часто бывает такое, в особенности в такой обстановке, где много раздражающих факторов. Кивком спросил, всё ли у него нормально, и, получив утвердительный ответ, собрал всю волю в кулак и поднял руку. Он выслушал пару ласковых в свою сторону и наконец ретировался из класса. Естественно, изначально его никто отпускать не планировал, но Богдан вовремя пригрозил, что сейчас сделает свои дела в стоящий рядом с ним цветок в горшке. Это всегда срабатывает. Туалет на втором этаже не работал, поэтому пришлось выбирать, куда ему идти — на первый или на третий. На третьем все кабинки были сломаны, ни одна из них не закрывалась. А ещё там было вечное столпотворение шестых классов, а ему сейчас нужно было одиночество. На первом вечно никого не было, все кабинки закрывались, а под батареей в дальнем углу лежала ручка от окна. Регламент такой — нельзя оставлять ручки в окнах. Дураков много, тех, кто после двойки жить не хочет, — ещё больше. Вот уборщица и прячет их в самых разных местах. Хуёво прячет. Решено: идёт на первый этаж. И покурит, и передохнёт. До конца урока осталось пять минут, так что он может не торопиться. Рюкзак потом заберёт, не страшно. Спускаясь по лестнице, он услышал чьи-то голоса. Присев на корточки, он через перила рассмотрел разговаривающих на первом этаже Рому и Светланку. Богдан прислушался, но так и не смог ничего разобрать. Единственное — увидел, как медсестра аккуратно схватила Рому под руку и повела куда-то в сторону своего кабинета. Только сейчас Богдан вспомнил, что Ромы на уроке химии не было. А до этого ходил весь бледный, даже зелёный, пусть и вёл себя как обычно. Заболел, — сделал невероятные выводы Богдан и кивнул сам себе. Он подождал, пока они исчезнут с его поля зрения, и расторопно двинулся в сторону туалета. Сделав первую затяжку, по-киношному выдохнул дым в открытое окно. Главное — не забыть потом вернуть ручку обратно, иначе уборщица просечёт, что её нашли, и перепрячет. Безостановочно стряхивая пепел в унитаз, он думал об Антоне. Богдан заметил, что тому стало заметно хуже, оно и понятно. Раньше он его совсем не понимал, ему было тяжело принять всё происходящее. Сейчас всё иначе. Богдан знает его всю свою сознательную жизнь и сумел понять Антона, так скажем, его природу. Изредка проскакивало недопонимание, но они много говорили, так что всё было в порядке. То, что происходит сейчас, Богдан прекрасно понимал. У него не было вопросов, потому что всё было как обычно. Пусть со стороны это и выглядит странно, но он всё знает, поэтому не реагирует. Его долг — помочь, остальное неважно. Только вот как? Идея сама внедрилась в его голову, как снаряд. Всё очень просто. Плана не было, только идея, но этого уже достаточно. Богдан быстро докурил, закрыл окно, вытащил ручку и сунул её под батарею. Звонок уже прозвенел, так что он бегом отправился на второй этаж в надежде, что Антон ещё не успел пропасть с радаров.

🚬

Антон резко открыл дверь. Взглядом быстро отыскав друга, тяжёлыми шагами двинулся в его сторону. — Прежде чем! — запаниковал Богдан и выставил руки вперёд, сделав шаг назад. — Прежде чем ты начнёшь на меня орать, просто выслушай, лады? Антон остановился. — Это тупо, — ответил он, уже поняв, что задумал друг. — Ты знаешь, я не справлюсь. — Ты справишься, просто вспомни, о чём мы с тобой говорили, — Богдан смягчил тон и присел на пол. — Он же всё ещё там, да? — логично, что он там, спросил просто на всякий случай. — Медсестра сказала мне проводить его до дома, — он состроил страдальческое лицо. — Я не знаю, где он живёт. — Спросишь, будет почвой для диалога, — он гордо улыбнулся. — Всё вообще складывается. — Для диалога? — Антон начал кусать губы. Богдан понимал, что плюсом ко всему тот ещё и не выспался, поэтому разжёвывать всё придётся ещё тщательнее. Даже самые очевидные вещи для Антона сейчас — что-то нереальное и труднодоступное. — Просто расслабься, никто тебя не съест. Антон знал. Знал, но легче не становилось. Он понимал, что придётся что-то спрашивать, придётся говорить. Про кофту уточнить, обратно её попросить, в конце концов. Сейчас ему стало как никогда холодно после этих мыслей. Её так не хватает. — Это пытка, — выдохнул Антон и опустился на пол рядом с другом. — Вспомни, как мы с тобой подружились, — предложил Богдан и слегка пихнул его в бок. — Сам же знаешь, главное — начать. Со мной ты тоже боялся заговорить, надумывал всякое — и ничё! Десять лет рука об руку. Мы спали на одной кровати, ты мою маму голой видел, я, напившись, облевал машину твоего отца, когда тот меня до дома подвозил, — он перечислял, не смотря на Антона, но был уверен, что у того сейчас лицо, полное ужаса. — Всё как у людей. Теперь ты не боишься, это всё стало нормальным. Главное — привыкнуть. Антону сначала не понравилась формулировка, но потом он прокрутил в голове некоторые вещи и немного успокоился. — Ладно, но… — он не успел договорить. Из медицинского кабинета вывалилась Светка, придерживающая Рому, дабы тот не грохнулся. Лицо Ромы было побитое, глаза и щёки красные. Он слегка подрагивал и тяжело дышал. — Короче, Склифосовский, температура у него сейчас спала, где-то около тридцати семи с копейками, — приговаривала она и шла к гардеробу. Богдан с Антоном двинулись за ней, отметив для себя, насколько же она сильная, раз практически тащит почти двухметровую раму на себе. — Жаропонижающее ему больше не надо, просто в кровать уложить, воды рядом поставить, да побольше, и пусть спит. Всё записали? — она усадила Рому на лавочку и выдохнула. — Будет сделано! — чуть громче, чем нужно, проговорил Богдан и отдал честь. — К пустой голове не прикладывают, балбес, — медсестра махнула на него рукой. — И тебя я никуда не отпускала, так что иди на урок давай. А ты, — она ткнула в Антона, — донеси груз в целостности и сохранности. Всё, пошла я. — быстро попрощалась она и тут же убежала. Антон напряжённо смотрел куда-то перед собой, не желая двигаться с места. Богдан понял, что ему придётся взять всё в свои руки. Забрав у Антона бумажку, которую ему дала медсестра, он направился к охраннику, всё объяснил и вернулся с ветровкой Антона в руках. Тот на автомате надел её на себя. — Всё, скатертью дорожка, — он упёр руки в бока и посмотрел на парней. — Ромка, сам встанешь или помочь? Рома закряхтел и, не ответив, стал самостоятельно подниматься на ноги. Не справившись, он чуть не рухнул обратно, но его подхватили. Антон на автомате перекинул руку Ромы через шею и придержал его под руку. Электрический разряд по всему телу заставил его сильно дёрнуться. Не было паники, просто захотелось заплакать. Нахлынуло какое-то крайне неприятное, давно забытое чувство. Ему стало мерзко от себя, от всех вокруг. Хотелось ударить себя по лицу, закричать во весь голос. — Порядок? — осторожно спросил Богдан, поняв, в чём дело. — Справишься? Антон коротко кивнул и, быстро заморгав, вдохнул. Нужно время привыкнуть, главное — внушить себе правильные вещи. Касания. Его убивал сам факт того, что это слово существует. Это было больше, чем фобия, что-то более глубокое, острое. Он давно научился справляться с этим при незначительной степени, но сейчас степень была значительная. Даже больше. Смирнова его позвала, ткнув в него пальцем, — это окей. Просто немного испугался. Богдан пихнул локтем в бок — это тоже окей, этого он даже не заметил. Рукопожатие с Бяшей — это тяжело, но Антон способен привыкнуть и к этому. Всё в целом не было прям совсем невмоготу. Сложно, но терпимо. То, что происходит сейчас, — нет. Рома настолько близко и так сильно прижимается к нему, что это уже начинает походить на объятья. Его от мамы-то контузило в такие моменты, а тут, по сути, незнакомый человек. Ну, знакомый, конечно, но не его. Не его человек. Он — что-то новое, а к новому сначала нужно привыкнуть. Антон не любил новое, поэтому мысль о том, что придётся привыкать, его совсем не радовала. Не хотелось. А ещё было жутко больно. Рома горячий и тяжёлый. Плечо всё-таки дало о себе знать и вновь разболелось. — Ты напиши мне потом, окей? — сказал Богдан на прощание и побежал на урок. Антону дали отгул только на один урок, но друг знал, что тот после такого точно не вернётся. Умрёт, но уговорит маму остаться дома. Антон попрощался с охранником, Рома тоже что-то буркнул ему, и они вывалились из школы. — Пиздец, — на выдохе выругался Антон и поправил Рому на себе, словно тот был мешком с картошкой. Он старался думать, что Рома — это всего лишь часть чего-то. Не человек, а так, небольшая помеха где-то под боком. От этого было легче, но всё же ему нужно заиметь дополнительный отвлекающий фактор. Чтобы не думать. Забыть. — Ты толстым меня назвал? — возмущённо вякнул Рома. — Чего? — сначала не понял Антон. Потом понял, через секунд пять. — Нет. — Я это… — больной отстранился. Тут же стало заметно холоднее. — Я сам. Он опёрся об школьный забор и перевёл дух. На свежем воздухе ему стало в разы лучше. Ветер приятно обдувал пылающее от жара лицо. — Точно? — Не хочу висеть на тебе, — он шмыгнул и отстранился от забора, осторожно зашагав вперёд. — Мне не ногу прострелили, просто температура. Антон бегло осмотрел его и, убедившись, что тот сможет передвигаться самостоятельно, двинулся вслед. — Где ты живёшь? — выпалил Антон, пока не передумал. Почему-то этот вопрос казался ему глупым. Стало стыдно, но за что? Ни за что, просто стыдно. Рома тут же остановился и посмотрел куда-то в сторону. Он растерялся, это было видно по его бегающим глазам. — Я не могу пойти домой, — эти слова дались ему тяжело, словно от них зависела его жизнь. — Мама? — в этот вопрос он не вкладывал никакой издёвки или ещё чего похуже. Просто спросил. Антон часто не понимал грань дозволенного. Он не мог нормально анализировать больные места или переживания людей, поэтому иногда говорил слишком прямолинейно, будто не задумываясь о чувствах других. Но это было не так. Рома напрягся и как-то злобно посмотрел на него. Или не злобно. Антон опять же не понимал. Тот, в свою очередь, просто испугался и пытался прочитать мысли рядом стоявшего по глазам. Серые, бездонные. Какие-то неживые, будто стоит некий блок, мешающий пробраться в чужое сознание. — Откуда ты знаешь? — монотонно спросил Рома, всё ещё в попытках хоть что-то увидеть в этой серой мешанине. — Все знают, — Антон пожал плечами, будто это какой-то пустяк. Он ответил честно, как есть. Не считал, что это пустяк. Пьющие родители — это всегда страшно. Антон не знал, насколько, но примерно догадывался. По слухам, по рассказам. — Понятно, — разочарованный вздох тут же прервал кашель. — Почему ты… Антон почти спросил, но вовремя вспомнил, что боится. Боится чего? Лезть не в своё дело, наверное. Хотя, если он сейчас не начнёт, то никогда не закончит. — Пошли ко мне. Он так сильно испугался своего же предложения. Вывалил, совсем не подумав. — В смысле? Рома засыпал на ходу и плохо соображал. Свежий воздух только поначалу помог, сейчас же он делал хуже. Он шатался из стороны в сторону. Антон подошёл, закинул руку Ромы на левое плечо, подхватил его правой рукой и повёл их в сторону его дома. Сейчас ему не было больно, не было страшно. Он забылся, потому что сильно перенервничал. Шёл и думал о своих словах, о том, зачем предложил и чем руководствовался. Нужно загрузить себя, да побольше. Рома больше ничего не говорил.

🚬

— Садись. Антон надавил на плечи Ромы, и тот плюхнулся на обувницу, прислонившись лбом к холодной стене. С кухни послышался мамин голос: — Антон, ты чего так рано? — она старалась перекричать шум воды. Антон быстро снял ветровку, повесил на крючок и пошёл на кухню. Мама беспокойно оглядела его. Он заметался по кухне. — Петров, что происходит, понять не могу? Ты почему не в школе? — мама положила полотенце себе на плечо и встала в позу. — У меня отгул есть, всё нормально, — зашёл с козырей. — Однокласснику плохо стало, я его к нам привёл. Сейчас уложу и всё объясню, ладно? Мама осторожно выглянула в коридор. Достаточно крепкий парень в белой кофте и спортивных штанах сидел у них в коридоре. По всей видимости, он уснул. — Что случилось? — мама повернулась к Антону. В её глазах умножилось беспокойство. — Мам, потом. Он быстро сделал чай, схватил градусник с таблетками из нижнего шкафчика и собрался уходить. — Дай мне пять минут. Антон быстро отнёс всё на второй этаж к себе в комнату и спустился обратно. Рома всё так же сидел с закрытыми глазами, совсем не реагируя на шум с кухни и гул телевизора из гостиной. В гостиной, по всей видимости, Оля. Только она может так громко смотреть телевизор. Настолько громко, что даже не услышала, как кто-то пришёл. Из-за этого и не вышла встречать. Обычно всегда выходит. — Эй, — Антон легонько ткнул больного, почти не докоснувшись. — Вставай, пошли. Рома на автомате поднялся. Так резко и быстро, будто и не спал вовсе. Он последовал за Антоном вверх по лестнице. Зашёл в комнату и передёрнулся от внезапного хлопка. Антон закрыл за ними дверь. Рома осмотрелся. Кровать, письменный стол, тумбочка, серые шторы, полностью закрывавшие вид из окна. Одна из штор прижата каким-то предметом к стене. Стул, шкаф и какая-то богом забытая гантель в углу комнаты. Вся в пыли, ею давно не пользовались. Ощущение, что на эту комнату наложен чёрно-белый фильтр. — Уютненько у тебя, — соврал он и потёр глаза. — Знаю, — ответил Антон и поставил кружку с чаем на тумбочку. Антону в своей комнате правда было уютно. Всё как он любил, всё привычно и правильно. Он жестом пригласил Рому присесть на кровать. Что делать дальше, он не знал. Запаниковал. — На, — Антон вручил больному градусник, про который только что вспомнил. Рома засунул градусник в подмышку и опёрся руками на матрас кровати, прикрыв глаза. Они провели в тишине несколько минут, прежде чем градусник начал обрывисто пищать. — Тридцать восемь, — констатировал факт Антон. — Где ты так? — Подхватил типа? Я Полинке помогал на днях, — он вяло начал рассказ. — У неё дедушка заболел, я с ним сидел, пока она в магазин и в аптеку бегала. Вот и заразился, видимо. Пропажа Морозовой стала предельно ясна. Кроме неё некому сидеть с Харитоном, вот она и не появляется в школе уже почти неделю. На днях приходила, видимо, просто чтобы взять какие-нибудь дополнительные задания, дабы не отставать. Отличница. — Бяша ещё вчера ко мне припёрся, — Рома еле заметно хмыкнул, — принёс всякого. Теперь тоже слёг, а я предупреждал, — он сладко зевнул. — Ложись, — сочувственно сказал Антон. — Я маме всё объясню, она поймёт. Светланка сказала, тебе спать надо. Рома тяжело вздохнул. Было видно, насколько ему неудобно напрягать кого-либо. Да и в целом то, что он находился у Антона дома, его тоже напрягало. Он не знает этой территории и не может оценить, насколько тут безопасно. — Это выпей, — Антон указал на кружку с чаем. — Это съешь, если кашель достанет, — указал на пачку таблеток. — Одной штуки достаточно. Он подошёл к двери и схватился за ручку. — Если тебе так будет спокойнее, можешь закрыться, тут вот, — Антон постучал по металлу, — щеколда имеется. И если что — зови. Рома посмотрел на него как на идиота. Его позабавила странная манера Антона. Он был другой, совсем не похож на других. Такого Рома ещё не встречал. Он и раньше замечал, что тот отличается, но чем — понять не мог. У него и цели-то такой не было, не интересовался. А сейчас очень захотелось. Захотелось понять, узнать. Ещё Рома был до жути благодарен Антону. Тот не спрашивал, не навязывал своё мнение. Он просто примерно прикинул и помог так, как сумел, самостоятельно приняв решение. Это Роме очень понравилось, но всё равно на душе было как-то гадко. Еле уловимая обида. Он привык к вопросам, к сожалениям. А этот молчал. Не пытался выяснить, разузнать. Рома неинтересен Антону? Может, он его раздражает? Свалился на его голову тяжёлым грузом, помешал. Но Рома не просил о помощи, Антон сам её предложил. Тогда, может, всё и вправду в порядке. — Спасибо, Поттер, — хрипя, поблагодарил Рома. Антон улыбнулся и ушёл. Роме ничего больше не нужно было, чтобы удостовериться. Он верил и принимал то, что видел. Если Антон ему улыбнулся, значит, всё в порядке. Можно успокоиться. Дверь закрывать он не станет, чай пить тоже, просто уснёт.

🚬

Антон в подробностях рассказал всё маме. Но умолчал про то, из-за чего Рома не может вернуться домой. Он вспомнил лицо одноклассника после его слов и сделал для себя выводы. Не стоило этого делать, нужно было мягче. Он учится на своих ошибках и больше эту тему поднимать не будет. — А чего родители трубку не берут? — возмутилась мама, перемешивая сахар в прозрачной кружке. — Совсем там уже? Ребёнок больной шатается хер знает где, — выругалась она. — Простите за мой французский. Родители года... — Они в отъезде, — соврал Антон. — У них там связи нет. Почему мама Ромы не брала трубку, это понятно. Отец, в свою очередь, скорее всего, просто сейчас не может разговаривать. Всё же он бригадир и всегда в командировках. — Ой, ну не знаю, — мама заметно погрустнела. Антон устал. Голова тяжёлая, плечо ныло. А ещё он почему-то сильно замёрз. Про кофту он не забыл, просто пока ничего не мог сделать. Тем более она сейчас у него дома, просто не на стуле, как обычно, а на Роме. Ему и вправду сейчас нужнее. Антон думал, что если ему в ней спокойнее, то Роме тоже. А тому сейчас как раз-таки нужен был покой. Невольно он задумался о физкультуре. Придётся отрабатывать, по-другому никак. Прогул целого урока — это примерно семьдесят отжиманий. А если без веской на то причины, то до ста точно дойдёт. Но у него ведь была веская причина? Если что, наплетёт что-нибудь получше. Остальные уроки, на которые он уже не придёт, его не волновали. В целом у него с оценками всё было хорошо, за некоторым исключением, химия, например... Но там у всех было плохо, а когда плохо всем, а не только тебе — это хорошо. Хорошо не потому, что всем плохо, а потому что ты не один. — Как собеседование-то? — вспомнил Антон. — Ну, как видишь, я дома, — она посмотрела на него, потупив взгляд. — Не взяли? — мама опешила от его вопроса. Он тут же тихо хохотнул, поняв, в чём дело. — Отказала, да? Опять же, мама шла по головам, стремилась и добивалась всего по жизни. Она всем нужна, её везде берут, просто она не хочет, ведь ищет лучшее из лучших. Хочет любить свою работу, знать, что там ей и место. Пока такой не нашлось. Раньше она работала на крупную компанию в вышестоящей должности, но из-за рождения ребёнка, а потом и второго ей пришлось уйти с концами. Она не жалеет. Дети были важнее. — Да там такие условия, — она возмутилась. — Вы должны всем, вам не должны ничего. Да-да, так и написано. Нечего мне там делать. Зато с Борей к Машке заехали, посидели. Она сказала, что у неё есть один вариант для меня, потом, если мне понравится, может, и соглашусь. Машка — мамина лучшая подруга, которая живёт в большом городе. Они вместе в институте учились и вместе работали на первой работе. Видятся они редко, переписываются и созваниваются тоже, но всегда друг о друге помнят. Самые высокие отношения, как считал Антон. — А у тебя-то как дела в школе? Двойки, тройки и колы — всё приятели мои? — она задорно улыбнулась. Глупые старческие фразочки. Антон их не любил. — Только по химии, но там всем поставили. — Антон, а меня «все» не волнуют, меня интересует, почему именно у тебя… Она замолчала, завидев страдальческое лицо сына, и, выдохнув, продолжила: — В ближайшее время не исправишь… — она хотела пригрозить чем-то, но не знала чем. Перед ней уже не маленький мальчик, а здоровый лоб выше её на голову. — Господи, как же ты вырос… — Ну ма-а-ам, — завыл Антон, стараясь увернуться от мокрых маминых губ на его щеках. Её приливы нежности всегда были такими внезапными и резкими, без причины. Они ещё немного посидели, поговорив о каких-то мелочах. Антон первым прервал посиделки и ушёл, сославшись на усталость. Его начинало рубить на ходу. Он точно знает, что как только его голова коснётся подушки, он моментально уснёт в ту же секунду. Антон прошёл мимо гостиной и увидел спящую Олю. Та вечно заваливалась спать на диване после обеда. Как она могла спать, когда телевизор так орал, Антон не понимал. Даже в предобморочном состоянии он бы не смог уснуть в таком шуме. Вообще он сам хотел лечь в гостиной, но раз уж такой расклад, он просто пойдёт и займёт комнату сестры, она точно против не будет. Поднявшись на второй этаж, он зашёл в комнату и поплёлся к шкафу. Оля часто воровала его вещи, поэтому найти, во что переодеться, не составило труда. Натянув на себя белую футболку и длинные шорты, Антон поплёлся к кровати с телефоном в руках. Богдан просил написать. - Всё норм Коротко выразился Антон. Этого должно хватить. Тут же прилетел ответ: - Как Ромка? - Потом расскажу. Это было последним сообщением. Больше он не мог. Нужно было поспать. Сон его был спокойным и мягким. Что-то очень хорошее, то, что не пугало, не отталкивало. То, к чему хотелось тянуться снова и снова. Тёплое и лёгкое. Такое до ужаса светлое.