О таком не говорят

— В общем, ещё раз повторяю: передашь либо самому Антону, либо Богдану, если вдруг встретишь его раньше. Если тебе прям совсем сложно — отдай гардеробщице, она в потеряшки кинет, — Полина параллельно копошилась в своём рюкзаке. — Так… Всё, Ромочка, я побежала, спасибо тебе ещё раз. Даже не одарив его своей улыбкой, молнией помчалась к лестничному пролёту. Рома не дебил, он и с первого раза всё понял. Зачем Полинка сейчас три часа повторяла ему одно и то же? Он уже сто раз кивнул и тысячу раз сказал «хорошо». Она всё продолжала, как попугай. Ладно, сделала так раз, два, да даже три, но когда это происходит на постоянной основе, становится невыносимо. Её вечное стремление всех учить, держать всё под своим контролем и казаться умнее остальных злило. Очень злило, но Рома этого не показывал. Рома не любил болтовню. Любил, когда кратко и по делу, в особенности с теми, с кем он недостаточно близок для разговоров ни о чём. А с Полинкой он близок не был. Уже не был. Они хорошо дружили в детстве, никогда друг от друга не отлипали, но потом, ближе к четырнадцати, почему-то вдруг решили, что им нужно встречаться. Это всё и сломало. Дружить с Полинкой было круто, но быть с ней в отношениях, мягко говоря, ужасно. Он не понимал, что ему делать, не понимал, как вести себя с ней. Та же самая дружба — добавились только вечные нравоучения, частые поцелуи и неприятная неловкость. Морозова вечно лезла целоваться, а Рома не понимал, для чего. Для него соприкосновения губами были такими же, как если бы кто-то тронул его за руку. То есть никак. Удовольствия он от этого не испытывал, а от частых поцелуев уже становилось конкретно неприятно. Говорить об этом Полине было бы крайне странно, ведь зачем тогда он с ней встречался? Тут всё просто: она девочка, он мальчик — так и должно быть. Через месяц и разбежались. Не было скандалов, ссор и выяснения отношений. Просто в очередной раз, когда Рома проводил её до дома, она вывалила, что больше так не может, и предложила снова вернуться к дружбе. Ромка слушал её и кивал, будто участвовал в происходящем, а сам ещё в самом начале диалога устал от её разговорчивости и просто хотел уйти. Он не вникал в её слова, начал думать о всякой ерунде, чтобы убить время. Тогда-то он случайным образом и зацепился за нужную мысль. Вот она, перед ним, Полинка. Красивая, умная, целеустремлённая, начитанная. Она смеялась с его шуток, старалась интересоваться тем, чем интересовался он, и всегда была рядом. Целовала его так жадно, будто Рома — это всё, чего она желала. А он притворялся из раза в раз. Для правдоподобности даже сам лез иногда — правда, выходило резко, неумело и глупо. Любые её слова раздражали, Роме с ней совсем не было интересно. А всё потому, что не желал. Ему это не было нужно. Полинка была не нужна. В тот момент он всё понял. Нужно было что-то большее, чем просто являться мальчиком и девочкой. Только на этом счастья не построишь. Полинка тогда замолчала и выжидающе посмотрела ему в глаза, ждала ответа. Так как он всё прослушал, кроме самого начала, не понимал, чего от него ждут. Ничего не говоря, Рома как можно теплее улыбнулся ей и, наклонившись, нежно коснулся её губ своими губами. Ничего. Абсолютно ничего. В моменте захотелось выдать какую-нибудь херь, лишь бы испытать хоть каплю эмоций. Крутануть сальто, ударить себя по лицу. Но всё это бесполезно. Какой дурак будет искать вещь в объективно пустой коробке? Она открыта. Открыта и пуста — там ничего нельзя найти. Коробка как коробка. После этого Рома с Полиной расстались навсегда. И как парень с девушкой, и как друзья. После такого у них не получилось вернуть былое, поэтому пустили всё на самотёк. Сейчас они хорошие приятели. Могут написать друг другу, помочь чем-то, но разговаривать они никогда больше не станут. Разговаривать как раньше — не по каким-то конкретным делам, а просто так. О том, как прошёл день, как настроение и чем они заняты в свободное от школы время. Ничего личного — только что-то поверхностное. Рома закатил глаза, выругавшись себе под нос. Он закинул кофту на плечо, спустился и собрался на выход. Весь день он плохо себя чувствовал. Всё началось в тот же вечер после того, как он побывал у Полины дома. Он провёл с её дедушкой совсем немного времени, но уже перед сном его стал мучить кашель. Позже накатила слабость и поднялась температура. Рома хотел бы остаться дома, вылечиться нормально, поспать подольше, но не мог. Наоборот — проснулся как можно раньше и, пока в доме было тихо, быстро ушёл. В его же интересах уйти до тех пор, пока не проснулась мама. Почти все уроки он спал на парте, поэтому под конец учебного дня чувствовал себя немного лучше. Но слабость и сильный озноб никуда не делись. Рома, еле передвигая ноги, шёл в сторону дома и, когда оказался совсем близко, застыл на месте. Внезапное желание убежать как можно скорее, куда угодно. Его тошнило от одной мысли, что придётся снова видеть её, снова чувствовать этот запах. Ноги стали предательски подкашиваться. Рома был не из пугливых, но когда дело касалось его мамы, он хотел заплакать из-за страха. Навзрыд, как маленький ребёнок. Он боялся её — и не просто так. Помимо её мерзкого вида, вечных пьянок и неадекватного состояния, было ещё кое-что похуже. Иногда она напивалась так, что начинала представлять угрозу жизни как себе, так и окружающим. Рома никогда не забудет, как она разбудила его, когда он был совсем маленьким, и держала нож у его горла. Мама сидела возле его кровати и тихим голосом бормотала какой-то бред. О том, как любит его, о том, что всё бессмысленно и что хочет поскорее всё закончить. Слова её были несвязные, она часто меняла тему и изредка срывалась на повышенные тона. Он лежал, слушал её и тихо плакал. Рома не мог пошевелиться или что-то сказать ей, ведь таким образом запросто мог спровоцировать её на дальнейшие действия. Повезло, что отец часто просыпался по ночам. Та ночь не была исключением, и всё обошлось. Потом произошёл ещё один случай. Рома пришёл со школы и нашёл её без сознания на кухне. Всю в крови, рядом с кучей бутылок. С тех пор ножи и другие травмоопасные предметы в их доме были под запретом и надёжно спрятаны от её глаз. Это нужно было сделать ещё тогда, после той ночи, но никто не думал, что она будет продолжать. Но она продолжала. Любой предмет в её руках становился холодным оружием — она и без ножей прекрасно обходилась. Мама часто бросалась на отца, иногда снова пыталась навредить себе. А когда отец уезжал, она несколько раз пыталась закончить начатое той ночью. Рома всегда запирал дверь в свою комнату и на всякий случай приставлял к ней что-нибудь тяжёлое. То креслом подопрёт, то комодом. По ночам он слышал, как она орёт, долбится в его дверь, просит открыть. Через час-два всё затихает. Слышно только, как она плачет и тихо зовёт его по имени. Со временем ко всему привыкаешь, даже к такому. Рома привык, но бояться не перестал. Особенно было страшно, когда отец был в отъезде. Он не винил его в том, что тот оставляет его наедине с мамой. Рома понимал, что нужны деньги, понимал, что работа у него такая, поэтому никогда ничего не говорил. Отцу было не легче. Он так же боялся, пусть и старался не показывать этого. И вот сейчас он опять тут — в шаге от едкого запаха спиртного, разбросанных вещей и невнятных криков. Ещё и заболевший. Лучше не придумаешь. Он закурил, оттягивая момент, но ничто не вечно. Сигарета в его руках — в том числе, что очень печально. Рома зашёл в дом, разулся, кинул куртку куда-то на банкетку и прошёл в гостиную. Там он отыскал нужные ему лекарства, сходил за водой на кухню и быстрыми шагами направился в свою комнату. В доме было тихо — видимо, она ещё спала, что не могло не радовать. Рома всё равно на всякий случай заперся и ногой пододвинул тумбочку к двери. Она лёгкая, чуть что — точно не поможет, но дополнительное чувство безопасности всё же создаёт. Можно немного расслабиться. Он положил кофту, что была в его руках, на край кровати, выпил таблетки и поставил стакан на стол. Краем глаза он заметил грязно-серый комок на кресле. — Дарова, — хрипло поздоровался Рома с котом. Тот в ответ так же хрипло мяукнул. — Как ты тут? Не голодный? Рома немного погладил его и, зевнув, направился к постели. Кот незамедлительно проследовал за ним, запрыгнул на кровать и лёг в ногах. Рома убедился, что тот удобно устроился, и последовал его примеру. Зарылся в одеяло, просунул правую руку под подушку, опустил голову и заснул.

🚬

За дверью что-то с грохотом повалилось на пол. Кот, до этого тихо сопевший, резко подскочил, убежал, спрятавшись в угол комнаты за шторой, и зашипел. Рома, еле разлепив глаза, чуть приподнялся и посмотрел на него. — Ты чего, братишка? Всё хорошо, иди сюда, — он постучал по матрасу рядом с собой. Кот не двинулся с места, прижался к полу и продолжал, шипя, гипнотизировать дверь. Рома прислушался. Вроде сквозь сон он слышал какой-то удар, но подумал, что ему это приснилось. Но раз кот так среагировал — значит, всё-таки не сон. Он нехотя поднялся с кровати, сильно потёр лицо руками и прокашлялся. Горло болело так, словно в нём застряли миллионы маленьких лезвий. Голова гудела, слабость всё так же вызывала мелкую дрожь во всём теле. Лучше не стало, но озноб прошёл. Рома приложил ладонь к своему лбу, чтобы примерно понять, какая у него температура. Но он так ничего и не понял, ведь что его лоб, что рука были жутко горячими. За дверью снова послышались удары. — Мам? — чуть повысив голос, спросил он, не открывая двери. Грохот стал громче, послышалось тихое мычание из коридора. Рома ловким движением руки отодвинул комод, открыл дверь и вышел, прикрыв её за собой. Мама сидела на полу на коленях, лицом к шкафу. Она не обращала внимания на сына, не двигалась, просто еле слышно мямлила себе под нос. В доме стоял омерзительный запах перегара. Видимо, она уже успела сходить в магазин и изрядно напилась. Откуда мама взяла деньги, Рома не знал, ведь то, что оставил им отец, он держал при себе. Может, кто-то ей купил, может, украла. Её ничто не остановит, даже отсутствие средств. Они пробовали запирать её дома, но это ни к чему хорошему не приводило. Замена разбитых окон обошлась им в копейку. — Мама, иди в комнату, — устало сказал Рома, медленно подходя к ней. — Я прошу тебя, иди в… — Оставь меня в покое! — рявкнула мама, резко повернувшись к нему. Её лицо было опухшее от алкоголя и слёз, а язык так сильно заплетался, что Роме пришлось напрячься, чтобы разобрать сказанное. — Я ненавижу тебя, завали ебало! Рома подошёл к маме и хотел попытаться поднять её с пола, но та тут же ударила его и оттолкнула от себя. Обезумев, она начала орать во всё горло и биться головой об стенку шкафа. Вот откуда был звук. — Сука! — рявкнул он, схватил маму за волосы и оттащил назад. Она продолжала орать и вырываться. — Встань, говорю! Рома силой поднял её на ноги и поставил перед собой. Из-за того, что он повысил голос, в горле вдруг запершило. На него тут же напал сильный приступ кашля. — Заболел? — не понижая тона, спросила мама. — Так вот и умри! — отрезала она и ударила его по лицу. Рома не среагировал. Так происходило почти каждый раз — это ещё не всё, на что она способна. Поэтому он лишь на пару секунд приложил ладонь к горящей от удара щеке и, оттолкнув её в сторону, пошёл в ванную комнату. Включив сильный напор холодной воды, он вернулся, схватил её за руку и потащил за собой. Она била его, вырывалась и кричала. Но всё же Рома был сильнее, поэтому это было бесполезно. — Умойся, — проговорил он безразличным тоном после того, как толкнул её в сторону ванной. Мама не удержалась на ногах и упала на пол. Терпение Ромы сходило на нет, он был не в силах возиться с ней. Поэтому, не дав ей очухаться, тут же снова поднял её на ноги, схватил за волосы и сунул её голову под холодный душ. — Отпусти, тварь! Отъебись от меня! — надрывно кричала она, но брыкалась с каждой секундой всё меньше. Видимо, начало помогать. Через какое-то время она замолчала и обмякла в его руках. Он осторожно подхватил маму под руку и отнёс в комнату под её тихое мычание. Опустил на диван и бегло осмотрел её руки. Не увидев на них ничего нового, он развернулся и ушёл, оставив её одну. Целью Ромы было усмирить её, сделать так, чтобы она устала и уснула. И цель была достигнута. Он не думал, что сможет так быстро справиться с ней, ведь на это обычно уходило в два раза больше времени. Видимо, сегодня его день. Стоя на кухне, он выпил два стакана воды подряд и отдышался. Было тяжело, очень хотелось спать. Он вдруг опомнился, что даже не знает, сколько сейчас времени. На улице уже темно — значит, вечер. А может, и ночь. Он прошёл в свою комнату, повторил привычные для него действия и сел на кровать, достав телефон из кармана. На разбитом экране он увидел время. Полночь. А ещё — сообщение от Бяши два часа назад: - Ромыч, ты там чё? - Херово Друг в подробностях не нуждался, поэтому можно было обойтись и этим. И так всё поймёт. Бяша знал, что происходит у Ромы дома, знал, что тот заболел, поэтому писать, что всё хорошо, было бы наглым враньём. - Мамка как? Видимо, тот ещё не ложился, раз так быстро прочитал. Рома недовольно цокнул и ответил: - Жопой об косяк - Сам как думаешь Раздельными сообщениями отправил он и убрал телефон обратно в карман. Ему сейчас не хотелось выслушивать сожаления Бяши, а они точно будут. Он парень ранимый, чувственный и вечно переживающий. В этом не было ничего плохого, просто сейчас это не поможет, а сделает только хуже. Рома не любил обсуждать с ним происходящее. Не потому что не доверял или пытался скрыть всё. Просто на него это очень сильно давило, делало больно. Он старался лишний раз не вспоминать, не прокручивать произошедшие события у себя в голове. А Бяша, наоборот, вечно лез с расспросами, просил держать его в курсе. Рома держал, но по-своему. Температура ударила в голову, ему стало заметно хуже, но спать больше он не сможет. Во-первых, уже окончательно проснулся из-за этой беготни, во-вторых, он и так с обеда спал — куда ещё? Ему не хотелось абсолютно ничего. Находиться в доме — тем более, поэтому, схватив наушники со стола, он двинулся к выходу. Двинулся — но тут же остановился. Рома посмотрел на кофту, лежащую у него на кровати. Из-за спавшего на ней кота она была вся в шерсти и изрядно помята. Он взял её в руки, немного отряхнул и надел на себя. Смысла у этого действия никакого не было — просто нужно было что-то тёплое, но не как куртка. Первое, что попалось под руку, вот и всё. Застегнув молнию, Рома ощутил себя так, будто его завернули в большое пышное облако. Теперь-то он понимал, почему Антон ходил в ней каждый день. В коридоре Рома натянул кроссовки, схватил ключи от машины с полки и вышел из дома. Машина отца была припаркована за забором — тот не любил заезжать на участок. Какие-то свои тараканы у него в голове. Рома, перешагивая лужи, вышел с территории и нажал кнопку на ключах. Автомобиль привычно пиликнул. Подойдя к нему, он открыл заднюю дверь с левой стороны и плюхнулся на сиденье. Рома часто так делал, когда отец был в командировке. Ему нравилось здесь быть. Уединение, безопасность и тишина. Гораздо лучше, чем дома. Это всё именно то, чего ему так сильно не хватает. Он воткнул наушники в уши, включил музыку и запрокинул голову назад.

🚬

Телефон глухо завибрировал в руках. На экране высветилось «Кристинка», а рядом красовалось красное сердце. Когда-то давно Роме нравилась одна девочка, и он не придумал ничего лучше, чем привлечь её внимание к себе, вызвав у неё чувство ревности. «Кристинка» — это Бяша, который позвонил ему тогда, когда Рома был с той самой девочкой. Он даже голос спародировал женский, чтобы та точно поверила, если бы вдруг расслышала. Теперь это увековечено в Ромином телефоне. Ему было лень перезаписывать, да и привык уже. — У аппарата, — низким голосом сказал Рома, лениво прижимая телефон к уху. — Ромка-на! — Бяша практически запищал в телефон. — Дарова! Тя ждать или ты отлёживаешься? — Отлёживаюсь. — Ты чё угрюмый такой-на? Только проснулся, что ли? — Ага, — почти шёпотом ответил Рома. Его горло было на последнем издыхании. Он не понял, как и когда уснул, ведь совсем этого не планировал. Шея затекла, ноги тоже, всё тело жутко ломило — то ли от позы, в которой он спал, то ли от температуры. — Я заскочу к тебе, короче, вечером, — тон Бяши стал серьёзнее. — Притащить чё-та? — Ну, притащи, — он слегка улыбнулся. Пока он ждал друга, решил немного привести себя и дом в порядок. Вернувшись из машины, маму он нигде не обнаружил, поэтому можно позаниматься своими делами. Где она, как и с кем — его не заботило и заботить не должно было. Главное, чтобы не вернулась раньше положенного, на остальное наплевать. Он поверхностно убрался в комнатах, собрал и вынес мусор, даже посуду помыл — и тут же ощутил, насколько же стало легче дышать. Предвкушая, что после душа ему станет ещё лучше, он взял из комнаты вещи — такие же, как и были на нём до этого, но чистые — и пошёл в ванную. Рома не был любителем долго мыться, поэтому через минут пятнадцать уже шёл к себе в комнату, взлохмачивая мокрые волосы двумя руками. До визита Бяши ещё далеко, поэтому у него ещё куча времени. Он попросил Полинку скинуть ему те же задания, которые она брала, когда приходила, и, получив несколько фотографий сразу с выполненной работой, тихо хмыкнул. Если бы она просто скинула задания, он бы вряд ли стал что-то делать, но при таком раскладе грех не списать. Тем более учителя всё равно предъявят ему за пропуски — справки-то у него нет. А так будет какой-никакой аргумент. Это не заняло много времени, но Рома изрядно устал. Всё же не в тупую списывал — пытался понять. Ничего не понял, но главное ведь, что пытался. Пока он занимался учёбой, всё это время у него на коленях спал кот. Рома только сейчас обратил на него внимание. — Пухлый, — с улыбкой констатировал Рома, поднимая его на руки. — Пойдём со мной, — он потащил его к кровати, лёг и уложил животину на себя. — Где тебя почесать, дружище? — спросил Рома, уже активно почесывая его за ухом. Кот довольно мурчал в ответ и обтирался мордой о руки хозяина. — Слюни только не пускай, кофту засрёшь, а она не моя, — всё так же с улыбкой на лице предупредил Рома, будто тот что-то должен был понять. Зацепившись за свои же слова, он пораскинул мозгами. Кофта и вправду не его — как-то некрасиво получается. Надо вернуть. Роме всё равно нечего делать, а Антон живёт в пяти минутах от него. Адрес его он узнал случайно, когда провожал Богдана. Они сцепились языками после соревнований в школе и шли в одну сторону. Богдан активно занимался баскетболом, изредка футболом и часто участвовал в каких-то спортивных мероприятиях. Сам Рома ничем не занимался, не очень дружил со спортом, но Анастасийка заставила его прийти на замену заболевшему Хабибу. Он пытался отказаться, ведь в жизни в руках мяч не держал, но это не помогло. Сказала, мол, высокий — значит, подходишь. Богдан тогда упомянул, что ему к Антону надо, и примерно показал, в какую сторону. Ромке домой не хотелось, да и весело было, поэтому и вызвался провожать. Решено, пока ждёт Бяшу, быстренько отнесёт, заодно прогуляется. Антон как раз уже должен был вернуться со школы. Почти дойдя до дома Петровых, он понял, что вышел прямо в чужой кофте. Своего ничего не взял, а на улице в последние дни достаточно прохладно. Рома махнул рукой — всё равно близко живёт, не страшно. Хотя, учитывая его состояние, всё же лучше не шататься в одной футболке. Но единственное, что сейчас почему-то начало волновать Рому, — это то, как он отдаст кофту. Просто так всучит Антону в руки? Это как-то неуважительно, что ли, будто Рома совсем не подготовился. Глупая мысль, но она показалась ему очень важной. Он вспомнил, что, пока убирался, засунул один из пакетов под мусор в карман штанов. Нащупал его, достал, снял кофту и убрал в пакет. Вроде нормально, так всяко лучше будет. А то, что он остался в одной футболке, не страшно — минут десять так пощеголять ничего не будет. Он встал возле забора и опёрся на него, доставая пачку сигарет. Тут же вдали он увидел нерасторопно приближающегося Антона. К слову, Рому он не заметил — просто прошёл мимо. Чудик. Рома убрал пачку обратно в карман и дал о себе знать. Антон медленно развернулся и незаинтересованно посмотрел на него.

🚬

— Да я тебе говорю, они только рады будут! — Бяша активно старался уговорить Рому пойти к нему с ночёвкой. — У меня бабка-на приготовит там омномнома всякого. Ну пошли… — он жалобно подёргал Рому за рукав. — Да меня эта твоя «бабка-на» уголовником в прошлый раз назвала, — возмутился Рома, доедая столовские гостинцы, принесённые другом. — Да это она так, — бурят махнул рукой. — Они тебя как родного любят, зуб даю! Роме не нравилась эта идея: у него было ощущение, что он навязывается и что там его никто не ждёт. Но ещё больше ему не нравилась перспектива торчать дома с мамой, поэтому долго думать не пришлось. Оставлять её одну, конечно, страшно, но это всё не его вина. Рома цокнул и кивнул в сторону коридора с лёгкой улыбкой на лице, показывая другу, что тот всё-таки уговорил его. — Ура-на! Бяша обогнал его и побежал натягивать кроссовки. Рома последовал его примеру, обулся и посмотрел на банкетку. На ней лежала кофта Антона. В ней и пошёл. Парни медленным шагом направлялись к дому Бяши. Они уже покинули ту территорию, где могли встретить маму Ромы, поэтому можно было не торопиться. Бяша, тараторя, в мельчайших подробностях рассказывал про сегодняшний день в школе, активно жестикулируя руками. — Потом Тоха подошёл… — он резко остановился и встал как вкопанный, будто что-то осознал. Бурят повернулся в сторону Ромы. — Опа-на, это же его фуфайка-то, — он удивлённо уставился на друга, тыча в него пальцем. Рома тяжело вздохнул и кратко объяснил, как было дело. Он не умел, как Бяша, рассказывать пятиминутную историю два часа. — Слушай, идёт тебе прям, я даже сначала не понял, что тут что-то не так, — оценил он его новый имидж, пусть и временный. — Красавчик-на! — Во, мне тоже нравится, — согласился Рома. — Были бы мы в шестом классе — спиздил бы, — воодушевлённо сказал он и тут же показушно погрустнел. — Но мы не в шестом классе. — Ой, не городи, Ромыч... Бяша отмахнулся от него и, заметив знакомый силуэт, закричал: — Бабуля! Это ж бабуля! Бабуля, стой! — он рванул в сторону бабушки, выходящей из магазина. Рома догнал его, поздоровался и, дабы смягчить дальнейшее отношение к себе, предложил помощь. Забрал у неё два тяжёлых пакета: один вручил другу, другой оставил себе, — и они все вместе пошли к дому.

🚬

Парни, обожравшись как свиньи, двинули в комнату Бяши. Зайдя, сам Бяша завалился на кровать, а Рома, не сумев дойти до неё, рухнул на пол, оперевшись спиной о стену. — Бабуля дала жару, — с отдышкой процедил Рома. — Я в жизни столько не ел. — На то она и бабуля-на. Хорошо, что ещё чай с пирожками выпить не предложила. — Да не каркай, — он утрированно схватился за живот. — И-и-игорь! — крикнула бабушка с первого этажа. — Вы чай будете сейчас или попозже? Рома испугался и стал активно махать руками, показывая Бяше, чтобы тот отказался. — Попозже, бабуль! — Сука, какое попозже? — шёпотом начал ругаться на него Рома. — Я не смогу попозже, в меня нахуй не влезет. — Бабуля силой затолкает, не сцы! — рассмеялся бурят, хотя сам не на шутку перепугался. В него тоже больше не влезет. Они просидели на своих местах ещё какое-то время. Двигаться сил не было, что-либо делать — тоже, поэтому они болтали о всякой херне, как можно сильнее оттягивая момент, когда им придётся ложиться спать. Спать-то они хотели, но устраивать второе спальное место было тяжело, в особенности с набитыми животами. — Ну всё, я уже не могу, устал-на, — Бяша встал с кровати и упёр руки в бока. — Давай помогай организовывать твою лежанку — и спать. — Чё я вечно на полу сплю, ты скажи? Давай ты в этот раз. — Не, я не могу. — Это ещё почему? — Рома выгнул бровь. — Там неудобно, — буркнул Бяша, надувшись. — Я не привыкший, а ты вон уже сколько лет так спишь — и ничё-на! — Да мне похуй, — с издёвкой сказал Рома, поднялся с пола и упал на кровать. — Ой, как же так получилось, как я здесь оказался? Вот чёрт, дружище, уже засыпаю, извиняй, — продолжал он. — Мда, нехорошо, конечно, получилось, но ничего страшного, ты можешь устроиться на полу, вообще никаких проблем! — Придурок-на… — расстроенно фыркнул Бяша и пошёл доставать всё нужное для импровизированной напольной кровати. — Слушай, ты как в целом? — Да не очень, — признался Рома. — Всё болит, ломает, короче, пиздец какой-то. — Ты это, меня не зарази-на, — он поморщился. — Мне щас вообще болеть нельзя, долгов во! — Бяша поднял руку над своей головой. — Давай я тебе принесу чё-то, закинешься? — Не хочу я ничем закидываться, — Рома подмял под себя подушку. — Само пройдёт. — Ага-на, ты каждый раз так говоришь, потом болеешь неделями, — он достал старый тканевый матрас и уложил на пол. — Сука, второй подушки-то у меня нет, придётся к деду идти. — Кстати, где он? Я его не видел, когда пришёл. — Да в комнате у себя, отдыхает после гаражных посиделок, смотрит свои инопланетные расследования с сомнительным усатым мужиком... Бурят проверил, нужно ли ещё что-то, и, кивнув самому себе, вышел из комнаты. — Вот это жизнь, — тихо подметил Рома и перевернулся на спину. Он думал о сегодняшнем дне и о том, как он счастлив, что не взорвался после такого количества еды. Положив руку на живот, будто проверяя, точно ли всё в порядке, он закрыл глаза. Уже завтра точно надо явиться в школу — причин для этого хватает. Болеть времени нет, к тому же отец на днях вернётся, Рома не хочет расстраивать его. У них был достаточно содержательный диалог перед его отъездом, после которого Рома решился взяться за голову. По щелчку пальцев профессором наук он не станет, но никто не запрещал начинать с малого — что он и делал. Вообще, он никогда не был тупым, просто неправильно расставлял приоритеты и много ленился. Между прочим, он прекрасно разбирался в математике, физике, да даже в химии — просто она отнимала гораздо больше усилий. Если Рома захочет, он станет отличником по этим предметам. Пока не хочет, но уже начинает стараться, и из этого что-то выходит. Главная проблема — это гуманитарные науки, которые никаким образом ему не даются. По русскому — тройки, по литературе — двойки, по истории чуть получше, но он всё так же путает Ленина со Сталиным, не зная, какой из них правил раньше. Остальные предметы — средне, ни хорошо ни плохо. А нужно, чтобы было хорошо и там и там. Рома хотел обратиться к Полинке, чтобы та подтянула его, но всё же не стал. Это значит, что придётся часто приходить к ней, проводить с ней время, что ему совсем не хотелось. Другие умники в классе, конечно, тоже имелись, но к тем фрикам Рома никогда не подойдёт. Ещё есть Антон — он тоже не глупый, но смотря в чём. Тот был плох в точных науках, но крайне хорош в том, что совсем не давалось Роме. Можно устроить бартер, как говорится, зуб за зуб. Только вот Антон вряд ли согласится. Рома совсем его не знал, но был уверен, что тот достаточно недружелюбный и в какой-то степени злой. Это он понял, наблюдая за ним со стороны. Тот плохо шёл на контакт, ходил с вечно недовольным, безразличным лицом. Хотя сомнения вызывал Богдан, который дружит с ним с первого класса. Богдан наглый, весёлый и крайне приставучий. Разве такой человек станет дружить с кем-то плохим? Рома постарался что-то понять на их сегодняшней встрече, но ничего нового не увидел. Антон, как обычно, как можно скорее попытался уйти, точно незаинтересованный в диалоге. Ещё взгляды эти странные — будто он ненавидел Рому. Может, это было не так, но выглядело именно таким образом. Но кофту же он одолжил — значит, всё-таки Рома ошибался. Он всё так же был в ней, не снимал. В ней и уснул, так и не дождавшись Бяшу. Дед, скорее всего, заставил его с ним посидеть и мучал вселенскими заговорами, которые только что услышал по телевизору. На утро Рома чувствовал себя ещё хуже. Его очень сильно глушило, было ощущение, что он под водой. Собравшись, он спустился на первый этаж, не обратив внимания на то, что друга не было в комнате. Зашёл в ванну, быстро умылся и тихо, дабы никого не разбудить, двинулся на кухню. А будить было уже некого — все были там. — Доброе утро-на, — Бяша сидел весь красный, завёрнутый в какой-то серый шерстяной плед. Вокруг него суетливо крутилась бабушка. Дед, в свою очередь, сидел на своём месте и громко хлебал чай из кружки, закусывая хлебом с маслом. — Игоречек, ты пей давай горяченькое, — приговаривала бабушка. — Горчичники тебе потом поставлю, сеточку из йода сделаю — быстро на ноги встанешь. Роман, — обратилась она к нему, открывая холодильник, — что встал как не родной? Давай я тебе наложу вот… — она достала кастрюлю с сомнительным содержимым. — Не надо, — излишне резко ответил Рома. — То есть… Я не хочу, не голодный, спасибо. А что с тобой, Бях? — Заболел, етить его мать, — буркнула бабушка и ласково погладила внука по голове. — Подцепил заразу какую-то. Ты, Ромка, не подходи — заразишься ещё. — Да я от него и подхватил, — шмыгая, сказал Бяша. — Ромыч, садись, бабуля нальёт чего-то, ты ж тоже болеешь. — Вот только второго нам не хватало, — подал голос дедушка, вертя пустую кружку в руках. — Да не, я уже огурчиком, — соврал Рома. — Спасибо ещё раз, — обратился он к бабушке, — что накормили, напоили. Мне в школу пора, и так уже опаздываю, пойду я. — Ты ж ещё вчера умирал ходил, какая школа-на? — А покушать? — добавила бабушка. — Как ты голодный-то пойдёшь? Рома ещё вчера наелся на всю жизнь вперёд — ещё год смотреть на еду нормально не сможет. Он кое-как отбился от всех вопросов, попрощался со всеми и, накинув рюкзак на плечо, ушёл. До школы пришлось добираться бегом — опаздывать на историю было опасно. Кахабер Шакроевич хоть и молодой учитель, но всё же достаточно суровый. Мог завалить вопросами по его предметам или просто начать докапываться какими-нибудь странными вещами. Рома поэтому и знал, как его зовут — выучил на всякий случай. Тот уже спрашивал его однажды про своё имя, слава богу, из класса подсказали, так бы отхватил двойку-другую. Звонок прозвенел, как только он вошёл в школу. Перепрыгивая ступеньки, он поднялся к кабинету и, чуть ли не выбив дверь, вошёл в класс.

🚬

Антон проснулся в полном недоумении и медленно приподнялся в кровати. В горле пересохло, он тяжело дышал и всё никак не мог сфокусировать взгляд. Рукой нащупал очки на тумбочке, надел, но особо лучше не стало. Он посмотрел время на телефоне и понял, что проспал больше десяти часов. Теперь понятно, откуда такая дезориентация. Антон продолжил сидеть, смотря в одну точку. Спать дальше не вариант — он больше не сможет уснуть, но и вставать смысла нет. Во-первых, делать всё равно нечего; во-вторых, если он досидит так до утра, то прямо перед школой снова захочет спать — так и застрянет в этой петле. Дело дрянь. Антон встал с кровати и вышел из комнаты. Он посмотрел на соседнюю дверь, за которой был Рома. Она была чуть приоткрыта, но заглядывать туда он не стал. Это неправильно, да и зачем? Всё происходящее очень сильно напрягало Антона. Рома в его кофте ходит, спит на его кровати. Создаётся впечатление, что они самые заядлые друзья и не разлей вода уже очень много лет. Но это ведь не так — Антон знать его не знает. Это пугает. Что-то незнакомое вдруг стало таким приближённым просто по стечению обстоятельств. Он не успел подготовиться, не успел понять и обдумать. Это не входило в его планы, поэтому он не знал, как себя вести и что делать дальше, ведь утро всё-таки когда-нибудь наступит. Придётся разговаривать с ним, возможно, даже есть за одним столом. Это всё ужасно интимно — таким с незнакомцами не занимаются. Антон немного задержался возле своей комнаты, в его голове промчалось бесчисленное количество мыслей, но он так ни до чего и не додумался. Замахав руками в воздухе, он глубоко вздохнул и стал спускаться на первый этаж. В доме было ужасно темно, но его глаза уже давно привыкли, поэтому включать свет не было надобности. Он завернул на кухню и застыл. Какой-то устрашающий силуэт сидел за столом и совсем не двигался. Антон от страха нащупал выключатель и нажал на него. — Да спасибо, — Рома поморщился и прикрыл рукой глаза, — как раз хотел ослепнуть нахуй. Антон стоял и смотрел на него выпученными глазами. Он знал, что придётся разговаривать с Ромой, но не ожидал, что это произойдёт так быстро. — Почему ты в темноте? — неуверенно спросил Антон, не убирая руку с выключателя. Рома недоумённо посмотрел на него, всё так же прикрывая половину лица рукой. — Выключить? — Ну, если не затруднит, — он, щурясь, развёл руками. Антон тут же выключил свет. Он всё так же стоял на месте, продумывал дальнейшие шаги и смотрел на Рому. Тот был до ужаса лохматый, будто кто-то поводил ему шариком по голове. На его щеке виднелись следы от подушки — значит, встал он совсем недавно. — Вот что ты стоишь над душой, а? — наехал Рома. Он выдвинул одну из табуреток из-под стола и похлопал по ней рукой. — Падай. На отговорку времени не было — пришлось сесть. На него волной нахлынуло сильное чувство неловкости. Он не знал, что ему делать, как сидеть, куда смотреть и стоит ли сейчас что-то говорить. Его глаза забегали, он начал тихонько трясти ногой под столом. Дом для Антона всегда был своеобразным щитом. Здесь его понимают, ценят и ждут. Он знал, что дома его не осудят. Здесь он может быть тем, кем является, не притворяясь в угоду другим. Хочешь — можешь быть странным, хочешь — громким, можешь делать и говорить практически что угодно. Ты знаешь это место, оно для тебя родное, здесь безопасно. Но всегда найдутся те, кто захочет нарушить это чувство. Придут, начнут устанавливать свои порядки, навязывать свои правила и мешать тебе быть собой. Могут начать обсуждать тебя, указывать на твои недостатки, говорить, что ты всё делаешь не так, как надо. И это ещё не всё — это лишь духовное насилие, а ведь есть ещё и физическое. Нет, тебя не бьют, над тобой не издеваются, но определённые действия всё же совершают. То полотенце положат не на своё место, то уснут раньше всех, из-за чего нельзя будет шуметь, когда заблагорассудится, начнут пить чай из твоей кружки. А ведь ты их предупреждал, говорил, что она твоя, но им всё по боку. Какая разница, из какой пить, ведь это не имеет значения? Нет, имеет. И ещё какое. К счастью, с Антоном такое случалось нечасто — в основном по некоторым выходным или праздникам. По праздникам их семья собиралась в полном составе. Каждый родственник по пятое колено считал нужным приехать, разинуть свой большой рот и остаться на день-другой. Об этом Антон даже вспоминать не хотел. По его спине тут же начинал бегать противный холодок, и его всего сильно передёргивало. По выходным могла приезжать тётя Маша со своим мужем. Да, делали они это редко, но для Антона это был огромный стресс. Он любил их, но не у себя дома. Они вели себя иначе, говорили иначе, часто задавали странные вопросы и совсем не чувствовали времени. Уезжали всегда под ночь, если вообще уезжали. Никто не против, они как часть семьи. Единственный, кто против, — это Антон, но на их стороне большинство, поэтому он ничего не может с этим сделать. В такие дни Антон старался уйти к Богдану с ночёвкой. Там чужая территория, тоже свои порядки, но всё же это ему гораздо ближе, чем разговорчивая тётя Маша и её басистый муж, из-за чьего смеха дом начинал ходить ходуном. У Богдана дома всегда было чисто и вкусно пахло. А ещё у него была замечательная мама. Она была очень ласковой, доброй и всегда готовой всех выслушать. К ней хотелось приходить снова и снова, зная, что она поймёт и не будет задавать глупых вопросов. Когда Антон приходил к Богдану домой, он первым делом шёл к ней рассказывать про то, как прошёл день и что у него нового. Она всегда при встрече крепко обнимала его и называла Антошей. Он был не против. Это единственный человек, к которому он тянется. Ему не хотелось убежать, ему не больно от её прикосновений — скорее наоборот, очень тепло и приятно. Он не знает, почему так именно рядом с ней, но и выяснять не горит желанием. Главное, что ему комфортно. Он чувствует себя в безопасности. Единственной огромной проблемой было наличие маленькой собаки — шпица по кличке Киса. Так её называл Богдан, когда был маленьким, поэтому имя решили таковым и оставить. Она много тявкала, лезла к Антону и вечно пыталась что-то стащить или погрызть. Наличие собаки — это духовный беспорядок. Особенно такой активной собаки. Мама Богдана всегда старалась забрать её к себе, дабы та не мешала парням, но её тяжело удержать на одном месте, поэтому они часто проводили время в её компании. Антон вроде привык, но не до конца. Всё равно немного ёжился и время от времени ловил небольшую тревогу где-то в глубине души. Сейчас его щит снова пробили. Хотя, если так подумать, это он позвал Рому, сам притащил его в свою безопасную зону. Значит, Антон собственноручно разрушил щит, никто его к этому не подстрекал. Зачем он это сделал? Неужели от испуга? Сейчас уже неважно. Рома продолжал молчать, водя пальцем по краю пустого стакана и поглядывая в окно. Там не появлялось ничего нового, но он с таким интересом снова и снова рассматривал один и тот же вид, будто там было что-то, скрытое от глаз Антона. — Что там? — нарушил тишину Антон, и в его голову тут же ударила волна, создающая вокруг него какие-то обрывистые помехи. Он первый начал диалог, сказал чуть громче, чем нужно было. Слишком резко, неожиданно даже для себя. Не стоило этого делать, он уже миллион раз передумал. Он не хочет говорить с Ромой, не хочет сидеть здесь. Ему плохо, некомфортно, а ещё всё чешется. Скорее всего, от нервов. Но двигаться нельзя — это привлечёт лишнее внимание. — Лес, — спокойно ответил Рома и медленно повернул к нему голову. — Я люблю сосны. Его тон был таким непринуждённым и расслабленным. Антон вдруг почувствовал себя лишним, неким изгоем. Только ему неловко, только он надумывает и запрещает себе быть излишне разговорчивым. Роме было по боку. — Так там же ёлки, — каждое сказанное им слово било током по затылку. — Сосны похожи на ёлки. И там, и там иголки, какая разница? Но у сосен рыжий ствол и круглые шишки, поэтому они мне больше нравятся. Антон логики не понял. Это два совершенно разных дерева. Да, оба хвойные, но на этом их схожесть заканчивается. — Круглые шишки? А на ёлках какие? — Бля, вытянутые такие, — Рома руками обозначил размер. — Не очень красивые. Антон не переставал думать над каждым своим словом. Со стороны могло показаться, что он расслабился, но это было совсем не так. Он хотел спросить что-то ещё, но лимит исчерпан. Это всё, на что он был способен, дальше слишком тяжело. — Спасибо, что… — Рома замялся. — Ну… — Я понял, ты уже говорил. — Слушай, что с тобой, я не пойму? — он сильно нахмурился. — Ты вроде сам притащил меня, но, судя по твоему тону, ты меня будто ненавидишь. Зачем тогда? Зачем притащил? Антон не знает. Он, скорее всего, просто испугался, вот и сделал то, что первое в голову пришло. Да и с чего Рома решил, что он ненавидит его? Нормальный у него тон, как обычно. Но Рома же не в курсе, как это — «как обычно». Они сейчас, по сути, первый раз в жизни общаются. Пусть и про ерунду в виде ёлок и сосен. Антон очень не любит казаться каким-то не таким в чужих глазах. Его самый большой страх — что о нём кто-то неправильно подумает, по-своему интерпретирует его поведение. — Прости, — Он не смотрел Роме в глаза. — Это не так. Мне просто… — Антон снова стал искать помощи на потолке. И, как всегда, там пусто. — Я… — Шурик, ты вроде много книжек читаешь, вся комната в них, а двух слов связать не можешь, — Рома не наезжал, просто пытался понять. — Я там одну, кстати, немного почитал от скуки, хотел попросить её на время. Антон и вправду много читал, но не так, как остальные. Он не вчитывался — скорее просто бегал глазами по тексту, зацеплялся за что-то и начинал думать об этом. Его мысли постоянно улетали куда-то далеко. Их было много, за одну конкретную он никогда не цеплялся. Мог прочитать одну или даже две книги за один день, но никогда не помнил, о чём они были. Он читал просто ради процесса, ради того, чтобы побыть наедине с собой и подумать о своём. Ему казалось, что это помогает, что так он хоть немного разгружается, хотя на самом деле ещё больше забивает свою голову всякой всячиной. — Ты книжки читаешь? — Антон сильно удивился. Его лицо наконец перестало отражать безразличие, он резко приподнял брови. — Да, понимаю, это странно. У меня же два глаза, а не четыре, — Рома обиженно фыркнул и вернул взгляд к окну. — Не смешно. Рома озадаченно посмотрел на него. Опять эти серые, пустые глаза. Может, и не пустые — может, в них и было что-то, но за какой-то пеленой разглядеть это было невозможно. Антон отвечал так, будто читал с бумажки. Будто все его ответы были заранее заготовлены. Это напрягало и заставляло Рому чувствовать себя навязчивым. Может, тот и вправду не хотел с ним говорить, а он зачем-то тянет диалог, удерживает его внимание на себе. — Можешь забрать, — сказал Антон. — Ну… книжку. Я её всё равно уже дочитал. — Интересная? — Рома на свой страх и риск продолжал диалог. — Не знаю. — Ну ладно. Рома всё же сдался. Он решил больше не пытаться, не задавать вопросов. На парней снова обрушилась тишина. Антону стало не по себе, хотя обычно он испытывал от неё эйфорию. Наверное, потому что рядом был отвлекающий фактор в виде Ромы. Неловкость на удивление покинула его. Стало как-то посвободнее, он даже смог несколько раз поёрзать на табуретке. Но говорить что-то всё равно было сложно, да и что говорить? Диалог зашёл в тупик. — Как самочувствие? — Антон вдруг вспомнил, по какой причине Рома находится у него дома. — Да нормально, — ответил он и посмотрел на Антона. Наконец в серых глазах что-то стало проглядываться. Что-то похожее на скепсис. — Реально лучше, — более убедительно повторил Рома. — Вчера думал, что умру, сейчас ваще нормас, только шатает немного. Мама твоя заходила ко мне с Олей. Святая женщина, принесла всякого, накормила. — Мама? — Ну да. Я, кстати, не знал, что у тебя сестра есть. — Сестра? — Антон продолжал задавать странные вопросы. — Бля, да что с тобой? — Рома напрягся. — Внезапная потеря памяти? Антону было тяжело. Он понимал, что нужно что-то отвечать, но совсем не знал что, поэтому спрашивал что-то просто для галочки, чтобы Рома понимал, что он его слышит. Он совсем разучился вступать в диалог не с близкими ему людьми. Антон нормально общался с семьёй, с Богданом и его мамой. Также изредка мог поучаствовать в диалоге с некоторыми одноклассниками. Но он с ними и до этого общался — пусть и редко и в пределах школы. С Ромой до этого не приходилось болтать, поэтому было сложно и непонятно. — Мне нужно привыкнуть, — объяснил Антон. — Я тебя совсем не знаю, мне неловко общаться с тобой. Такая прямота удивила Рому. Это его знатно обрадовало — оказалось, что проблема не в нём. Стало легче. — Ты не подумай ничего, мне просто время нужно. — Говоришь так, будто на войну собрался, — Рома тихо хохотнул. — Расслабься, все свои. Мне тоже немного неловко, но про ёлки же поговорили — уже что-то. Антон снова улыбнулся — как тогда, когда выходил из комнаты, оставляя его одного. Слабо и еле заметно. Рома быстро оглядел его. Антон выглядел очень домашним и тёплым в этой большой белой футболке. Ещё на нём были шорты, которые немного открывали вид на ноги ниже колена. Рома заметил множество порезов, каких-то ран и пару синяков. Значения этому не придал — мало ли где тот ободрался, может, лазал куда-то. Антон провёл рукой по волосам, явно чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом одноклассника. Его светлые волосы стояли вверх, из-за чего он казался более живым. Обычно Антон убирал их куда-то назад, выглядел чрезмерно официально. Сейчас — намного лучше. — Хочешь чего-то? — Антон тут же поднялся и пошёл к холодильнику. Не дождавшись ответа, он открыл дверцу и оглядел полки. Какие-то банки с вареньем, контейнер с папиной едой на работу и куча уже давно просроченных соусов, которые были закончены лишь наполовину. На маленькой тарелке посреди холодильника лежало что-то, что перестало быть маслом, но ещё не стало сыром. Негусто. — Чай, например? — спросил он, закрыв дверцу и всем видом показывая, что ничего там не нашёл. — Разбудим всех, какой чай? — А я тихо. Будешь? Рома кивнул и стал наблюдать за засуетившимся Антоном. Тот и вправду делал всё тихо: каждое его движение было точным, словно по инструкции. Ничего лишнего — только по делу. Антон поставил чайник и встал, опершись на стол одной рукой. Он слегка покачивался взад-вперёд в ожидании. Ему больше не хотелось молчать. Он чуть воодушевился после того, как узнал, что Роме тоже, как и ему, было неловко. Он не один, его понимают. Антон стал активно перебирать темы для разговора у себя в голове. — Отец у тебя всё ещё на работе? — Да, — Рома ничуть не удивился, что тот в курсе его отца. Про маму он мог услышать где угодно, а вот про отца точно узнал от Бяши. Он активно общался с Антоном, когда Рома не приходил на учёбу. В этом не было ничего странного. — Он сегодня вечером вернётся, — продолжил Рома. — Так что всё нормально. После школы сразу домой пойду. — Какая школа? — в голосе Антона проскочило недоумение. — Ты ж больной. — Это ты больной, — огрызнулся Рома. — Я уже всё, говорю же. Температуры нет, чувствую себя хорошо. — Я тогда подумал, что Бяша соврал, — признался Антон. — Думал, ты просто прогуливаешь. — Я никогда не прогуливаю, — серьёзным тоном ответил Рома. У Антона в голове сложился пазл. Он всё понял. Понял, что ошибался на его счёт. Не был он беспризорником — просто семейные обстоятельства. Просто мама. — Хорошо, — Антон не стал продолжать эту тему. Чайник наконец закипел. Он всё так же аккуратно и тихо заварил чай и поставил кружки на стол: одну перед собой, другую придвинул поближе к Роме. — Чёрного не было? — с ноткой недовольства спросил Рома. — Был. Но я люблю зелёный. Антон, как и всегда, не удосужился спросить о чужих предпочтениях и сделал так, как ему самому больше нравится. Ведь если любит он, значит, должны любить и остальные. Иной исход событий тяжело принять. — А я чёрный, — недовольно буркнул Рома. — Но это так, — он кинул косой взгляд на Антона, — на будущее. Антон посмотрел на него с каким-то непонимающим выражением лица. Пару раз моргнул и кивнул, будто записал себе эту информацию на жёсткий диск. — Ладно, и так пойдёт, — Рома наконец отпил из кружки, изрядно поморщившись. — Сука, будто мокрую тряпку выжали в чашку. — Да нормально. Я люблю зелёный чай, — снова повторил Антон. — Ты дебил? — Рома опешил от его повторяющихся ответов. — Я просто не понимаю твоего недовольства, — быстро допив свой чай, он встал с места и сполоснул кружку в раковине. Заметив небольшой беспорядок на кухне, он заодно решил помыть то, что накопилось в раковине, и убрать всё по своим местам. Посуды было мало, времени много не займёт. Тем более ему не сложно, а маме с утра будет приятно узнать, что за неё уже всё сделали. Закончил он и вправду быстро — заняло всего каких-то пять-десять минут. Антон вытер руки об полотенце, что висело на ручке духовки, и развернулся, чтобы вернуться за стол. Из-за шума воды он не услышал, что Рома уже давно подошёл к нему и стоял, ждал с пустой кружкой в руках прямо за его спиной. — Твою мать, — быстро выругался Рома, рукой отодвигая врезавшегося в него Антона. — А ну кыш, — шикнул он, проходя к раковине. Он тщательно сполоснул кружку и поставил её на сушилку. Вытер руки об футболку и вернулся на своё место, обойдя всё так же стоявшего на проходе Антона. — Чего завис-то? — Рома подпер голову двумя руками. — Может, карты у тебя есть, не знаю, что-нибудь такое? — Карты есть, — он вдруг отмер. — Играть в них не умею. — Похуй, научим! — Рома тут же заметно оживился. — Времени у нас ещё до хуя и больше. Тащи! Антон нерасторопным шагом направился в свою комнату. Он открыл дверь, непроизвольно цокнул, подмечая беспорядок на кровати, и прошёл к подоконнику. На подоконник он всегда клал то, что мешало ему на столе или на других поверхностях. Там обычно лежали вещи без определённого места жительства: старые справочники неизвестного происхождения, всякие резинки, которые Оля вечно забывала у него в комнате, блокноты, которыми никто не пользовался, ну и, конечно же, игральные карты. Это было единственное место в комнате Антона, где был бардак. За шторой всё равно не видно, а если не видно — значит, этого и нет вовсе. Он схватил пачку карт в руку. Играть ему совсем не хотелось, но других вариантов попросту не было. Вся семья по несколько раз пыталась научить его играть в дурака, но каждый раз всё заканчивалось ссорами. Учить чему-то Антона было сложно — не каждый справится. Он слишком много спрашивал, вечно был не уверен в своих действиях и быстро терял концентрацию. Ни у кого не хватало сил, чтобы удержать его внимание и заставить наконец вникнуть в игру. Позже все окончательно приняли решение больше не пытаться. Раз он не хочет, зачем заставлять? Когда-нибудь потом сам научится, тем более уметь это совсем не обязательно. Он хотел было покинуть комнату, но заметил, что его излюбленная белая кофта, как и обычно, аккуратно висит на стуле. Будто и не пропадала — всё время ждала его тут, на своём месте. Он сунул карты в карман шорт, взял кофту, надел её на себя и застегнул молнию до самого конца. — Лучше, — шёпотом, на выдохе, сказал Антон сам себе и поспешил вернуться на первый этаж.

🚬

За окном стало заметно светлее. Солнце иногда давало о себе знать, просачиваясь через тёмные тучи. Рома с Антоном так и просидели на кухне до самого утра. — Да всё, я не хочу больше, — Антон недовольно кинул свои карты на стол. Он чувствовал себя гораздо увереннее и спокойнее. Всякие навязчивые мысли уже покинули его голову. Неловкость оставалась, но такая, почти невидимая, и уже не так сильно волновала. — Ты уже почти меня победил, давай доиграем, — довольная ухмылка не сходила с лица Ромы. Он выиграл у Антона уже бесчисленное количество раз и был безумно доволен собой. Обыграть новичка очень просто, но всё равно до жути приятно. — У меня один козырь за всю игру был, а у тебя туз и остальные, ты издеваешься? В каком месте я почти победил? — Ты быстро сдаёшься, — Рома собрал все карты в единую колоду и убрал обратно в пачку. — У тебя стало получаться гораздо лучше. — Я просто выкидываю всё подряд. На этот раз Антон понял хотя бы примерный принцип игры. Рома оказался хорошим учителем. Он достаточно спокойно и доходчиво сумел объяснить правила, пусть и пару раз назвал Антона не совсем ласковыми словами, когда тот в очередной раз бил короля королевой. По его логике, королева была более важной фигурой, ведь, в основе, женщины решают, как лучше, и управляют своими мужьями направо и налево. Так было во многих произведениях, в его семье да и по жизни в целом. Рома смеялся над его рассуждениями и отчасти был с ними согласен, но правила есть правила. — Я тоже всё подряд выкидываю, — сказал Рома, после чего Антон недоверчиво посмотрел на него. — Но я делаю это уже лет сто, а ты только начал. Вот ещё несколько раз поиграешь — и всё само собой придёт. — Ненавижу карты, — тихо процедил он. — Ты просто плохо в них играешь. Как только начнёшь выигрывать, сразу понравится. — С тобой я играть больше не буду... Рома гордо улыбнулся во все зубы после его слов. — Пацаны, чё разорались? — в проёме показался папа. — Мать разбудите, она вам такой нагоняй устроит, — он прошёл к холодильнику, вытащил контейнер со своей едой и поставил на столешницу. — Доброе утро, — как один ответили они. — Для кого доброе, а для кого… — Доброе утро! — на кухню вбежала наэлектризованная Оля. Оля всегда была рада любым гостям. Тем более она заходила тогда к Роме вместе с мамой, помогала ей донести чай с тарелками. Она уже успела с ним пообщаться, и раз у неё такой позитивный настрой — Рома ей очень понравился. — Ещё одна… — папа недовольно хмыкнул. — Вы в школу не опоздаете? — он обратился к Антону с Ромой. — Вас подвезти? Я через минут десять выезжаю. — Спасибо, пап, не нужно, — отказался Антон и перевёл внимание к Оле. — Ты это, прости, что комнату твою занял. Антон знал, насколько неудобно спать на диване в гостиной, поэтому считал важным извиниться за доставленные ей неудобства. Тем более он не предупредил — это некрасиво. Оля кивнула брату и улыбнулась, показывая, что всё в порядке. Она обратилась к Роме: — Тебе лучше? Выглядишь хорошо! — Я всегда хорошо выгляжу, — Рома провёл рукой по волосам, гордо вздёрнув нос. Антон на его жест закатил глаза. Оля забегала по кухне, принимаясь готовить завтрак. Папа уже попрощался с ними и сидел в коридоре, завязывая шнурки на своих туфлях. Через несколько мгновений он хлопнул входной дверью. — Опять еду на работу взять забыл, — устало вздохнула Оля и убрала контейнер обратно в холодильник. — Вы что будете? Кашу все едят? — Я не голодный, — соврал Рома. Он ненавидел кашу, а попросить что-то другое не удосужился. Не хотел напрягать. — Спасибо, Олька. Антона почему-то очень сильно кольнуло то, как Рома назвал его сестру. Он, нахмурившись, посмотрел на одноклассника, но тот не обращал на него внимания. Может, ничего такого — назвал как назвал. Тогда почему он так напрягся? Что-то похожее на ревность. Возможно, и так. Он этого не отрицает. — Я буду, — согласился Антон. — Ты-то понятно, ты другого ничего на завтрак не ешь, — с долей насмешки ответила сестра. — Тоша у нас крайне избирательный в плане еды, — она рассказывала Роме, — всегда одно и то же ест. — Чудик, — усмехнулся Рома, посмотрев на Антона. Тот сразу же опустил голову под чужим взглядом. Рома чувствовал себя в своей тарелке. Ему было приятно ощутить себя членом семьи — пусть и временно, всего на один день. Ему очень понравилась Оля. Она казалась доброй, внимательной и очень интересной. Вообще, Рома всегда мечтал о младшей сестре или брате. У него была какая-то необъяснимая потребность вечно кого-то учить и защищать, быть примером. Хотя у него был Бяша — тот совсем как младший брат. Но всё же это совсем не то. Папа Антона тоже казался очень хорошим, забавным, пусть и не очень разговорчивым, а мама так вообще ангел. Добрая, заботливая. — Вы когда встали? — вошла мама и крайне удивилась, что все уже собрались на кухне. — Роман, ты как? Горло болит? Чай налить? — она с ходу начала сыпать вопросами. — Ты ночью так страшно хрипел, я аж не знаю. — Мне уже в разы лучше, спасибо, — его глаза еле заметно заблестели. — Ваш чудо-супец привёл меня в чувства, — он широко улыбнулся ей. — Ну и хорошо, — мама облегчённо выдохнула. — Но тебе всё равно отлежаться ещё надо, а то по новой начнётся. Отец ушёл уже? — спросила она у Оли. — Контейнер он забыл, не волнуйся, — саркастичным тоном ответила она, на что мама закатила глаза. — Ты кофе будешь, мамуль? — Хватит с меня кофе, всю ночь голова шла кругом. Давление, наверное. Мама присела за стол справа от Антона, из-за чего ему пришлось придвинуться ближе к Роме. Они случайно соприкоснулись коленками. Антон кинул на него взгляд и тут же отвёл, не дожидаясь ответного. Когда Оля наконец поставила долгожданный завтрак на стол, Антон нехотя принялся за еду. Он не любил есть при чужих, но выбора не было. Оля с мамой о чём-то увлечённо беседовали, совсем не обращая внимания на остальных присутствующих. Рома заметно притих, всё никак не находя, за что зацепиться взглядом. Антон подумал, что такое поведение ему совсем не свойственно. Тот всегда был уверен и спокоен, а сейчас будто бы что-то не то. — Я пойду уже, — Рома резко, ни с того ни с сего, вскочил с места и вышел из-за стола. — Спасибо ещё раз большое, — он обращался сразу ко всем. Антон с Олей недоумённо посмотрели на него. — Так дождался бы Антона, вместе-то всяко веселее идти будет, — мама как-то жалобно посмотрела на него. — Мне домой пора, — отмахнулся Рома. — Вы же сами говорили — ещё отлежаться нужно. — Ой, точно. А что, твои родители уже вернулись? — поинтересовалась она и встала с места, приготовившись провожать гостя. Рома, растерявшись, посмотрел сначала на неё, потом на Антона. Тот слабо кивнул ему, подсказывая ответ. — Да, — наконец сообразил он. — Уже вернулись. — Ну слава богу, — она улыбнулась и аккуратно положила руку ему на спину, чуть подталкивая вперёд. — Давай, давай, лишний раз не шляйся, сразу домой и в кровать. Мама с Ромой скрылись в коридоре. Оля вопросительно посмотрела на Антона. Тот не стал ничего отвечать, уткнулся обратно в тарелку. Он не обязан ничего объяснять, да и сам толком ничего не понял. Мало ли из-за чего Рома решил так быстро уйти. Может, и вправду боялся в школу опоздать, а может, всё-таки передумал и, как и сказал, вернётся домой. Всё-таки дядя Юра должен приехать уже сегодня. Антон не совсем понимал систему его семьи, не знал подробностей, поэтому не мог нормально рассуждать. Дверь привычно хлопнула. Мама тут же вернулась на кухню. — Хороший мальчик, — сказала она, убирая посуду со стола. — Давно дружите-то? Ты ни разу про него не рассказывал. — Не дружим, — честно ответил Антон. — Просто так получилось. — А вот ты дружи, — строгим тоном указала. Он закатил глаза. Мама всегда беспокоилась, что у её сына не будет друзей. В детстве он устраивал истерики, когда она в очередной раз пыталась заставить его общаться с сыном своей подруги или ещё с какими-нибудь ребятами со двора. Он мог забиться в угол, закрывая голову руками, мог кричать, плакать и вырываться. Поэтому, когда Антон в первом классе после уроков вышел из школы с каким-то кудрявым мальчиком, активно жестикулируя при разговоре, она не поверила своим глазам. Тем кудрявым мальчиком был Богдан. Мама Антона любит Богдана как родного, часто спрашивает, когда он придёт и как у него дела. Даже спустя десять лет всё нарадоваться не может, что её сын всё же смог обрести друга. Совсем не удивительно, что она говорит ему начать дружить с Ромой. Всё ещё переживает. Один друг — это, конечно, хорошо, но недостаточно. Антон так не считал, ему Богдана с головой хватало. С Ромой он вряд ли начнёт общаться. Он считает, что уже слишком поздно, да и незачем. Хотя, на удивление, ему понравилось. Понравилось играть в карты, вместе пить чай. Больше всего ему понравилось, что Рома любит сосны. Это показалось Антону чем-то очень правильным и приятным. А ещё тот успокоил его тем, что в ответ рассказал о своих ощущениях, напрямую сказал, что ему тогда тоже было неловко. От этого стало легче. А ещё кофта. Рома всё-таки вернул её, как Антон и просил, пусть и не напрямую. В какой-то момент Антон испугался, что он не отдаст, просто заберёт себе с концами. Ему сейчас стыдно за свои выводы, он сам не знает, почему так подумал. В общем, может, он и поспешил с выводами. Не нужно быть таким категоричным — это никогда ни к чему хорошему не приводит. Как получится, так получится, загадывать наперёд он не собирается.

🚬

— Дарова, ёба! — Богдан догнал Антона и с силой хлопнул его по плечу. — Куда так бежишь? Ты уже опоздал. — Ты тоже, — тихо ответил Антон, убирая руку друга с себя. — Что с настроением? — его задорный тон сменился беспокойством. Антон потупил взгляд, глядя на Богдана, и отрицательно покачал головой. — Не, всё норм. Просто не выспался. Точнее, не спал… — Опять? Стоп, — Богдан наконец заметил кофту, внезапно вернувшуюся к своему хозяину. — Быстрее мне всё рассказывай! Взорвусь сейчас, сил моих нет! — он запрыгал вокруг Антона, как попрыгунчик. Антон посмеялся с его поведения и, закатив глаза, издалека начал рассказывать про вчерашний день и сегодняшнее утро. Эмоции на лице друга сменялись по щелчку пальцев на протяжении всего монолога, одну конкретную уловить не получилось. Первым уроком был английский, на него опоздать не страшно, поэтому они остановились возле окна на лестничном пролёте, дабы договорить. — Потом я пытался уговорить маму остаться дома, но там такие крики начались, что мне аж самому перехотелось, — он поджал губы. — Спать хочу ужасно. — Оно и понятно. Зато всё получилось, — Богдан улыбнулся. — Что получилось? — Новый друг получился, да ещё и таким странным способом. Будет что вспомнить! — Богдан махнул головой куда-то в сторону, показывая, что им пора идти. Антон встал с подоконника и стал подниматься вслед за другом. — Ромка заебатый тип, говорю тебе, — продолжал он всё ту же тему. — Не знаю, чё ты с ним до этого не общался. — Повода не было, — Антон пожал плечами. — Да и сейчас больше нет, если честно. — Повод есть всегда, — Богдан поднял указательный палец вверх. — Вот чё ты противишься? — А ты чё пристал ко мне так с этим? Заладил, блять, Рома, Рома… — Да переживаю я за тебя, — он нахмурился. — Ты в последнее время депрессивный какой-то, что ли, не знаю. Тебе нужно общаться с остальными побольше, а то ты вечно где-то в облаках витаешь. Не хочешь с Ромкой — ради бога. Вон, ты с Бяшей в последнее время чаще контактировать стал, это ж круто! Позови его с нами потусить как-нибудь, хоть что-то новое будет. — С Бяшей я и до этого так же контактировал, просто тогда, когда тебя в школе не было, — Антон тяжело дышал, перешагивая ступеньки. — Да и не пойдёт он никуда без Ромы, с собой его потащит. — Чем больше народу, тем лучше! — процедил Богдан, но, не заметив ответного энтузиазма, тут же притих. — Ну а с кем ещё… с Хабибом? — Упаси боже! Парни рассмеялись. Они уже поднялись на нужный этаж, но кто-то сзади схватил их за уши. — Учитель английского заболел, — послышался низкий голос. — А вы сейчас у меня на замене, — их развернули всё так же за уши. Перед глазами предстал физик. — А мы… — начал Богдан, но его тут же перебили. — А вы — олухи. Я придумаю что-нибудь интересное для вас, но попозже. А сейчас, мои птички, живо в класс, — он сказал это таким добродушным тоном, что те сразу же расслабились. Он отпустил их и убрал руки за спину. — Живо! — оглушительно рявкнул он. Парни тут же убежали в сторону класса. — Идиоты. Усевшись на свои места, они стали доставать всё нужное из рюкзаков, пока им не прилетело по новой. Физик в класс всё ещё не вернулся, поэтому Богдан, пока есть время, уткнулся в телефон. Антон шумно выдохнул и улёгся на парту, подпирая голову правой рукой. Его взгляд упал на парту, где должны были сидеть Рома и Бяша. Ни того, ни другого там не было. Вместо них сидела новенькая. Бяша заболел, а Рома, наверное, всё же решил пойти домой, поэтому в их отсутствии ничего удивительного Антон не увидел и зацикливаться на этом не стал. Всё его внимание забрала Римма. Он бегло рассматривал её так, будто она вот-вот исчезнет и он больше никогда её не увидит. Что-то в ней очень сильно притягивало, не давало ровно дышать и так сильно волновало. Антон спрятал лицо, уткнувшись лбом в парту. Ему хотелось начать биться головой от внезапно нахлынувших ощущений. Совсем незнакомых и таких далёких. Становилось не по себе от неизвестности. Дверь кабинета открылась, в класс вошёл физик. — Смирнова, тему подскажи, на какой остановились, — монотонно обратился он к Кате и упал в кресло. Антон поднялся с парты и взял ручку в руки. В голову тут же ударили последствия бессонной ночи. Главное — досидеть до конца учебного дня. Досидеть и не уснуть. Как только Антон сконцентрировался на этом, его глаза стали предательски закрываться. Он аккуратно прилёг на парту, закрываясь капюшоном кофты, и сделал так, чтобы казалось, будто он пишет, просто в странном положении. На деле уснул в ту же секунду, прямо с ручкой в руках. Очень тепло и достаточно удобно. Только голова начинает болеть. Да и не только голова. Что-то ему в целом не очень хорошо.