О таком не говорят

Раннее утро. В окно светит яркое солнце, подсвечивая всю пыль, что летала в комнате, а с кухни тянется запах гари, потому что у плиты был отец. Вокруг свалена куча вещей, какие-то пакеты, коробки. В комнате самый настоящий лабиринт, но выхода из него нет. Выход завалило одеждой из шкафа. Уже битый час Антон пытается собраться. Нужно уже взять себя в руки и перестать перебирать одно и то же по нескольку раз. Это выводило из себя. Антон терпеть не мог заниматься чем-то подобным. Даже просто собрать рюкзак в школу уже было чем-то поистине сложным и раздражающим, а тут такое. — Антон, — крикнул папа с первого этажа. — Сопли жевать будешь — никуда не поедешь. — Да слава богу! — надрывно крикнул он в ответ. — Блять... Агрессивно кинув очередную кучу вещей куда-то в сторону, он схватился за голову. Ещё чуть-чуть — и он сойдёт с ума. Кто вообще ходит в поход в такое время года? Абсолютно ничего не подходит, всё не так и не этак. В чём-то будет слишком жарко, в чём-то — холодно, а что-то вообще парадно-выходное. Какой придурок разводит костёр в белой поглаженной рубашке? Мероприятие на одни сутки, а нервов хватит только на ближайшие пять минут. Антон шумно выдохнул, поднялся и оглядел беспорядок, который устроил. Уперев руки в бока, он зажмурился, стараясь прийти в себя. Слишком заморачивается, нужно сбавить темп. Сначала самое важное, потом то, что под сомнением, а далее... А далее всё. Осталось понять, что такое самое важное и что же у него находится под сомнением. Кое-как разобравшись, Антон принялся запихивать всё, что посчитал нужным, в свой рюкзак. Он был небольшим, места были ограничены, поэтому пришлось обойтись без своих хотелок в виде какой-нибудь книжки или ещё чего-то, избавляющего от скуки. Отец сказал, что ехать недолго, наверное, часа три, поэтому не так страшно. Хотя три часа в машине... Набив свой рюкзак доверху, Антон быстро запихал весь ужас, что творился на полу, в шкаф. Дверца еле закрылась, и, если вдруг кто-то попытается её открыть, на него тут же обрушится цунами. Это уже не его проблема, главное, что комната выглядела более-менее убранной. Присев на край кровати, он достал телефон и улыбнулся, увидев уведомления. Римма писала ему всё чаще. О чём-то важном или о полной ерунде — когда как, главное, что писала. Антон ответил на все её ночные сообщения и положил телефон на тумбочку. Брать с собой всё равно не собирается, смысла в этом ноль. Да и разбить боится, чего греха таить. Опершись руками чуть позади себя, Антон запрокинул голову и закрыл глаза. Не хотелось никуда ехать, хотелось вернуться в кровать, спать до обеда и ни о чём не думать. Хотя сегодня он очень даже выспался, можно сказать, переспал, что не могло не радовать. Впервые за столько времени почувствовать отсутствие какой-либо усталости ощущалось как перерождение. Словно феникс. Сгорел и восстал. — Антон, мать твою за ногу! — Да иду, — заворчал Антон себе под нос и наконец поднялся. Застегнув кофту, он подошёл к двери, обернулся, оглядев комнату в последний раз, кивнул сам себе и вышел, чуть прикрыв за собой дверь. Вне комнаты запах гари был ещё сильнее, что заставило Антона запаниковать. Если отец снова заставит есть его подгорелые бутерброды или какие-нибудь гренки, он убьёт себя на месте. Мама уехала на работу, а Оля продолжала спать, будто в доме царила мёртвая тишина, поэтому завтрак был полностью на папе. Изначально мама хотела помочь, заранее подготовить всё, чтобы отец не засрал всю кухню, но он настоял на том, что всё будет в порядке, и отправил её отдыхать. Ещё с вечера пообещал, что «забабахает вкусняху», но, судя по его раздражённым крикам и запаху гари, оба останутся голодными. Сам виноват. Что посеешь, то и пожнёшь. Антон спустился и остановился в коридоре напротив зеркала. Будто курицу током ударило. Уложить то, что у него сейчас на голове, он не мог. Это долго, да и не очень хочется, поэтому и так сойдёт. Не на вручение Нобелевской премии едет, а в глушь на мазде. Дядя Юра предлагал, чтобы они поехали на его машине, ведь она в разы больше, но та сломалась прямо перед поездкой, поэтому им придётся ютиться в папиной, с вонючей ёлочкой на зеркале. Только вспомнил запах, а уже стало плохо. — Сын, подай этот... Господи, отойди, — попросил папа, отодвигая Антона деревянной лопаткой. Он схватил рулон с чёрными мусорными пакетами, которые лежали на полке в прихожей, и снова убежал на кухню. — Чего-то по пути купим, короче, пожуём... — что-то с грохотом повалилось на пол. — Да я сейчас разорусь тут! — Ты уже, — буркнул Антон, на что тот кинул на него предупреждающий взгляд. — Понял, — он поднял руки вверх. — Рот на замок. — И не стой над душой, — добавил отец, протирая пол. Над душой он и не стоял, но на всякий случай отошёл ещё дальше, прижавшись к стене в коридоре. Сейчас под горячую руку лезть нельзя — огребёт. Причина, по которой отец был настолько раздражён, не в том, что происходило на кухне, а в том, что ему придётся сидеть за рулём. Всё утро ругался на Антона за то, что у того нет прав, и абсолютно по боку, что ему нет восемнадцати. Говорил, что в свои четырнадцать он уже рассекал на машине своего «старика», а сейчас поколение умственно отсталых, вечно путающее право и лево. День ещё не успел начаться, а Антон уже устал так, словно вагоны разгружал. И крики эти, и сборы, и запах гари — всё дико выматывало. А особенно мысль о том, как же мало он поспит следующей ночью. Кочки, палатка, звуки всякие нечеловеческие... Заранее без сил. — Короче, — отец потёр лицо ладонью. — Я тебе заранее скажу и рассчитываю на твою осознанность, окей? Без истерик, без пререканий. Началось. — Я не поеду на заднем, — Антон нахмурился, не глядя ему в глаза. — Поедешь, но это ещё не всё. Я не нашёл вторую палатку. Он сейчас кричит. Кричит благим матом, да так громко, что уши закладывает. Жаль, что только у себя в голове. — Отли-и-ично, — натянуто улыбнулся Антон. — А если поискать получше? — он поджал губы, продолжая улыбаться, и чуть наклонил голову. — А нету времени на это, — развёл руками папа, копируя его выражение лица. — А мы по записи, что ли? — показав зубы, Антон ещё больше склонился в бок, на этот раз всем телом. — Не возникай и иди в машину, — писклявым голосом проговорил отец, показывая руками на выход. — Антон! — крикнул он басом, когда тот не сдвинулся с места. Антон тут же схватил с крючка свою ветровку и юркнул за дверь. Он недоволен, что очень мягко сказано, но спорить с отцом — гиблое дело. Доводить его до ручки — не лучшее время, поэтому правильным решением было просто отступить. По плану с них требовалось две палатки, как и со стороны Пятифановых, но всё, как обычно, пошло через одно место. Палатки три, а человека четыре. Сложная математическая задачка, звёздочка рядом стоит, на неё уйдёт много времени. Оказаться с отцом в одной палатке — ад на земле. Он храпит, да так, что весь дом трясётся, ещё мама постоянно жалуется на то, что каждую ночь крутится как юла, спать не даёт. Просто прелесть, мечта любого. Сладкий и крепкий сон обеспечен. Всё просто чудесно. Открыв дверь машины, Антон сел на заднее сиденье и положил свой рюкзак себе на колени. В машине уже лежали какие-то вещи, занимая половину салона. Слева от него — маленькие свёртки спальных мешков и один большой, по всей видимости, палатка. Места было ничтожно мало, да настолько, что Антоном потихоньку начинала овладевать клаустрофобия. Чуть поёжившись на месте и стараясь усесться как можно удобнее, он полез рукой к переднему сиденью, чтобы отодвинуть его хотя бы на пару сантиметров. Места стало чуть больше, теперь можно было не в полной мере, но расслабиться. Почти комфорт-плюс, может, даже и бизнес, если немного натянуть. Главное — игнорировать тот факт, что слева вечно что-то пытается упасть и давит ему прямо в бок. Отец вышел из дома с двумя большими сумками и быстрыми, широкими шагами направился в сторону машины. Открыв багажник, он немного повозился, словно играя в тетрис, сопровождая каждое своё движение вздохами и кряхтением. Как только он сумел закрыть багажник, сел на водительское и начал стучать ладонями по бёдрам. — Так, так, так... Всё забыли, ничего не взяли? Он поправил зеркало заднего вида и посмотрел через него Антону в глаза. — Креститься надо, не? Мама всегда крестилась. Она не была верующей, но зачем-то продолжала. Ещё шептала что-то при этом, по типу «Спаси и сохрани». Антон отрицательно замотал головой. — Всё равно не знаю как, — пожал отец плечами и завёл машину. — Прогреется и в путь. Три часа, блин, меня за ногу... Как только права получишь — катать меня будешь. На работу отвозить, по делам там. Найму тебя как личного водителя. — За плату? — За спасибо. — Я не собираюсь на права сдавать, — повторил Антон то, что уже говорил ему сегодня. — А семья появится? Жену возить, ребёнка в садик? — А если жена с правами будет? — Муж с правами быть должен, а не жена, — возмутился отец. — А ты что? На кухне танцевать будешь, да пелёнки стирать? Может, и будет, какая разница? Антон совсем не понимал все эти понятия «старой школы». Жена на кухне, умница-красавица, а мужчина большой, мужчина-добытчик, работает, деньги приносит в дом. Всё это дико. Может, женщина хочет зарабатывать, хочет за рулём быть. А мужчина, в свою очередь, допустим, готовит лучше, да и убираться любит. Всякое бывает. Распределение обязанностей среди разных полов — это глупость. Действовать надо как легче, как кому больше нравится. — Всё, поехали, — папа положил руку на коробку передач. — Пристегнись. — Как? У меня завал, — Антон указал на мракобесие слева от себя. — Молча, Антон. Кое-как нащупав, где что и куда, он наконец справился. Выдохся, пока вертелся, но справился. Отец аккуратно развернул машину и поехал в сторону дома дяди Юры с Ромой. Их вещи были заранее собраны и уже лежали в машине, поэтому суеты никакой быть не должно. Подхватят и в путь. Дай бог, без шансона по радио.

🚬

Дядя Юра уселся в машину и сразу же отодвинул своё сиденье назад, совсем не беспокоясь о том, как сейчас себя чувствует Антон. А чувствовал он себя плохо. Не для этого он так старательно освобождал себе место. А по-другому тот бы и не уместился в силу своих размеров, так что возникать было бесполезно. Потесниться чуток — не смертельно. Пока что. Первый час поездки или, может, меньше. Насколько хватит выдержки. — Всем салют, — поздоровался он, наконец устроившись. — Ромыч задерживается, подождём чуток, ладно? — Да, без проблем, — спокойно ответил папа. Если бы на месте Ромы был Антон, он бы ему такую взбучку устроил, век вспоминал бы. Даже как-то обидно стало. — Всё взяли-то? — Да всё вроде... Папа обернулся, разглядывая заднюю часть салона. Его взгляд зацепился за Антона, который сидел с выпученными глазами, смотря куда-то вперёд. — Живой? — С одной стороны, да, — тихо ответил Антон. — С другой стороны — барахло. — Мда, не рассчитали. Чего с машиной-то твоей? — спросил он у дяди Юры, потеряв интерес к происходящему на задних сиденьях. — Да чек загорелся, не знаю. Рисковать не хочу. Как только вернёмся, поеду выяснять, что там отъебнуло. Антон поморщился, услышав мат. Он подумал, что его отец негативно среагирует, но тот продолжал спокойно сидеть, глядя в лобовое. Логика неясна. Интересно, как он среагирует, если Рома сматерится? Так же или это уже другое? — Могу посоветовать знакомых своих. У них хорошая автомастерская, берут мало, делают много. — Много не значит качественно, Борь. — За качество отвечаю. Отец потянулся к бардачку, открыл его, хлопнув ладонью по пластику, и достал оттуда маленькую визитку. — Держи. Скажешь, что от меня, скидочку пробьют. Небольшую, но приятную. — Скидочки я люблю, — дядя Юра забрал бумажку и убрал в карман куртки. — Я вот шины менял недавно... Слушая эти разговоры, Антон закатил глаза. Он чувствовал себя третьим лишним в этой тусовке. Вроде молчит, ничего страшного, но как-то не по себе. В машинах он не разбирается, вот и вставить ничего не может, хотя очень хочется. Опять же, чтобы показаться лучше, повыпендриваться. Жаль, не знает ни черта. Он отвернулся к окну, разглядывая местность. Там осень, ничего нового. Лысые деревья, грязь. Всё, что хоть капельку напоминало лето, так это солнце. Хорошо, что оно вышло, хоть как-то настроение поднимает. Левая дверь автомобиля открылась. — Сорян за задержку, — Рома плюхнулся на сиденье и хлопнул дверью. — Дом закрыл, свет везде выключил. Здравствуйте, дядь Борь. Папа кивнул, хоть Рома и не видел. — Воду перекрыл? — спросил дядя Юра, посмотрев на него через плечо. — Да. Ой, нет. — Дырявый ты... Ладно, не страшно. Если прорвёт, то хоть полы чистыми будут, — дядя Юра потёр ладони и задорно возгласил: — Борис, газ в пол! — Есть, сэр, — хохотнул отец и двинулся с места. С появлением друга его настроение заметно улучшилось. Больше не ворчал, не ругался. Глаза его загорелись, даже улыбка какая-никакая проскочила. Может, всё пройдёт не так плохо, как Антон думал. Хоть по нему и не скажешь, но он очень ждал этой поездки. Ему очень не хватало отца, а это хорошая возможность провести с ним время, поговорить, позаниматься типичными отцовско-сыновьяческими делами. Пусть утро не удалось, это уже не важно. Главное, что будет дальше. Антон постарается не возникать и возьмёт от этого момента всё, до последней капли. Повернув голову влево, он наткнулся на Ромин взгляд. — Привет? — Давай в гляделки, — предложил Рома, улыбаясь как идиот. — Кто проиграет — ставит палатку. — А ты умеешь? — Нет, поэтому и предлагаю. — Я тоже. — Если что, мы уже играем, — Рома продолжал не моргать. — Только, сука, не хлопай у меня перед лицом. В машине было шумно, поэтому то, как он выразился, никто, кроме Антона, не услышал. Он смотрел ему в глаза, стараясь контролировать свои руки. Рома подкинул настолько соблазнительную идею, что удержаться было очень сложно. — А если хлопну? — Я тебе по лицу хлопну, — нахмурился Рома. — Не считается. — Очень хочется, — признался Антон. Держаться ему было легко, поэтому он совсем не напрягался, в отличие от соперника, который с каждой секундой щурился всё больше. — Чуть-чуть. — Перестань. — Жаль, — Антон вздохнул, и Рома тут же моргнул. — Сам предложил. Рома потёр глаза и щедро проморгался. — Ты говно. Антон слабо улыбнулся. С ним в гляделки играть нельзя, его ещё никто не побеждал. Хорошо, что Рома этого не знал. Такая маленькая победа и такое яркое чувство превосходства. Не придётся возиться с этими палками, не понимая, куда и что впихнуть. Сядет себе где-нибудь в стороне и будет отдыхать. Пусть сны и продолжались, Антон всё равно чувствовал себя комфортно, находясь рядом с Ромой. Он продолжал контролировать свои слова и эмоции, но уже не так сильно. Смеяться и говорить громче положенного всё равно не мог, но стал более открытым, перестал постоянно кивать вместо нормальных ответов. Его всё ещё терзало гадкое чувство внутри, тревога и ненависть к себе никуда не делись, но было легко. Он привык к Роме, как и к Римме когда-то. Осталось только избавиться от кошмаров. Этим он займётся чуть позже, после поездки. Уже давно решил, отступать нельзя. Сегодня ночью было спокойно, но это ничего не значит. Всё может начаться по-новому в любой момент, поэтому отказываться от идеи нельзя. Как бы ни хотелось. Это неправильно и низко, но других вариантов у него попросту нет. Главное, чтобы всё прошло по плану, чтобы потом, когда поутихнет, Рому можно было вернуть назад. Сложно. — Чё в тишине-то тащимся, а ну! — дядя Юра потянулся к магнитоле. — Навалим щас чего-нибудь. — Он ещё петь громко будет, — предупредил Рома. — Да ну? — Да это я так, к слову. К этому нельзя морально подготовиться. — Всё настолько плохо? — хихикнул Антон, смотря на Рому с неверием в глазах. — Ещё хуже. Антон сложил руки на груди в предвкушении. Долго ждать не пришлось. С первых нот он понял, что, к сожалению. — Коротких слов такого сча-а-астья не знала просто слова здра-а-асьте, — хриплым голосом начал завывать дядя Юра. — Сегодня я такой же масти-и-и... Антон приоткрыл рот и медленно повернул голову в сторону Ромы. Это было настолько ужасно, что на его лице появилась непроизвольная глупая широкая улыбка. Каждая нота невпопад, голос дяди Юры ломался, как у подростка, срываясь на фальцет. — Дорога обещает быть долгой, — хмыкнул Рома. — Щас припев будет, уши заткни. Антон не послушал и очень зря. — Научусь летать с тобо-о-ой на небо! Там, где звёзды до рассвета говорят телами о любви-и-и... Папа, заразившись его настроением, внезапно подхватил: — Там его, конечно, встре-е-ечу! Разревусь и не заме-е-ечу... — Как целует губы, руки не мои-и-и, — пропели они хором. Их голоса смешались, создавая двойную дозу адских звуков, совсем не похожих на пение. Антона удивило то, что у кого-то музыкальный слух может не просто отсутствовать, а находиться в минусе. Они продолжали петь, надрывая голос. Чем ближе конец трека, тем громче. Если бы сама Максим это услышала, она бы тут же закончила свою карьеру, лишь бы эти двое не пели её песни. — Разревусь и не заме-е-ечу... — послышалось слева от него. Рома пел. Из-за родителей его почти не было слышно, но Антон уловил эту волну. Так тихо, сипло и на удивление впопад. Единственный голос в этой машине, что не заставлял его морщиться и стараться вжаться в сиденье как можно сильнее. Хотелось услышать ещё, хоть строчку, хоть одно слово, но песня, к сожалению, уже закончилась. Чётко поставленный, излишне бодрый голос радиоведущего начал говорить о погоде. К счастью, больше никакого завывания не было, ведь по радио был сплошной рэп или какая-то молодая тема, которую и дядя Юра, и отец слышали впервые. Громкость уже давно сделали потише, но шум машины продолжал оставаться таким же гулким. Говорить можно, но придётся перекрикивать друг друга, чего никому не хотелось, поэтому обошлось без разговоров. Папа напряжённо держал руль, смотря на дорогу, Рома спал или только пытался, облокотившись на стекло, а Антон смотрел в окно, считая столбы, мимо которых они проезжали. Что делал дядя Юра — неизвестно, лица его видно не было, но, судя по тому, как он затих, всё же уснул. Атмосфера необычная и приятная. Только ёлочка эта, покачивающаяся то взад, то вперёд, действовала на нервы. Неужели кому-то действительно нравился запах этих пахучек в машине? На него в очередной раз свалился один из спальных мешков. Антон уже устал закидывать его обратно, поэтому подмял себе под голову, устроившись на нём, и закрыл глаза. Так всяко лучше, чем биться головой при малейшем движении. Поездка действовала как снотворное. Уже через несколько секунд он уснул, пусть и спальный мешок уже упал куда-то вниз, из-за чего его голова оказалась на холодном стекле. Антон поднял руку во сне и натянул на себя капюшон от кофты, да так, чтобы солнце не светило в глаза. Вот и началось по-новому. Ещё ярче, чем до этого. Обжигающе и бессовестно.

🚬

— Кто хочет есть, равняйсь! — заорал дядя Юра, хлопая дверью, возвращаясь на своё место. Они остановились. Где именно — не совсем понятно, но, судя по местности, это какая-то богом забытая заправка. Антон, будто и не спал вовсе, сразу же открыл глаза. Машина, рюкзак, отец. Руль, стёкла, зеркала — всё на месте. Руки ледяные, тело затекло. Очки криво сидели на лице, но поправлять их не было сил. — Ты чего мокрый весь? — спросил отец, глядя на него через плечо. — Просыпайся давай, пожуём, — он протянул сыну маленький крафтовый пакет. — Попросил без помидоров, не переживай. Антон лениво раскрыл пакетик и взглянул на содержимое. Внутри лежало два сэндвича. Точнее, один, просто он был разрезан на две половинки. Рома посмотрел на него и облизал обветренные губы. Он уже вовсю уминал свою еду, будто её вот-вот кто-то отберёт. — Помотало тебя, — хмыкнул он. — Окуляры поправь, Шурик. Вяло подняв правую руку, Антон вытер пот со лба и поправил очки. Ничего не хотелось. Ни есть, ни сидеть здесь. Он всё ещё не отошёл и чувствовал себя плохо. — Всё нормально? — уточнил Рома, чуть нахмурившись. — Заболел что ли? — Пусть только попробует! — встрял отец. — У меня с собой ничего нет, — он начал активно вертеть головой, вспоминая, что и где могло заваляться. — Порошок какой-то вроде в багажнике валялся, но там чёрт ногу сломит, и я не уверен, что вообще взял его. Антон отложил свой поздний завтрак, решив съесть его чуть позже. Хорошо, что они остановились, ему нужно время прийти в себя и унять сильное чувство тошноты. Если бы машина была в движении, его бы уже давно вырвало. Ни о какой еде и речи не шло. Его что-то наказывает. Может, кто-то. Антон провинился и теперь должен искупиться, иначе это не объяснить. Опять кошмар, который будто произошёл на самом деле. Он уже не верит себе и тому, что прокручивается в его голове. Всё это наглая ложь. Собственный разум пытается свести его с ума, и у него это отлично получается. Если бы это произошло, как обычно, дома, в его комнате, было бы гораздо легче. Там он был один, его никто не видел, он мог сколько угодно успокаиваться и собираться с мыслями без всякого давления со стороны. В тишине, а главное, в темноте. Сейчас ни того, ни другого. Речь про какие-то порошки, чавкающий бес слева от него, а спереди звук открывающейся банки газировки. Солнце выжигало глаза, нагревая кожу до раскалённого состояния. Ужасно жарко, нечем дышать. Умыться нельзя, прилечь, чтобы головная боль отпустила, тоже. Остаётся делать вид, что всё в порядке, не подавать виду — тогда, глядишь, его собственное тело ему и поверит. — Может, температура, раз мокрый? — дядя Юра обернулся. — Ёмаё, сынок, ты зелёный весь. — Реально заболел? — обеспокоенно спросил отец. Да, заболел и уже давно. Только совсем не физически. Отправьте его куда-нибудь, да подальше, выбейте из него всё без остатка, любыми способами, пусть даже насильственными. Желательно прямо сейчас, потому что больше он не может. — Антон! Папа щёлкал у него перед лицом, но тот продолжал тупить взгляд себе под ноги и совсем не реагировал. — Ром, ткни его, пожалуйста. Пожалуй, не нужно, это лишнее. Сейчас. Пять минут. Можно даже пару. Да хоть минуту. Боковым зрением он увидел еле заметное шевеление. Кое-как сумев совладать со своим телом, Антон поднял левую руку и задержал её в воздухе. Своеобразная перегородка, защищающая от чужого касания. Остаётся надеяться, что Рома поймёт. Прошло уже секунд десять, а Антон так ничего и не почувствовал. От мысли, что это сработало, ему стало чуть легче. Наплевать, если бы это был отец, да даже Юра, но точно не Рома. Не сейчас. Не после такого. Ему мерзко. От себя в первую очередь. — Окно, — прошептал Антон, на что отец моментально среагировал и открыл. Лицо обдуло холодным ветром. В лёгкие стал поступать кислород, и Антон готов был поклясться, что в жизни не ощущал себя настолько счастливым, как сейчас. Будто стакан воды после недели скитаний в пустыне. Ничего не может быть лучше. Он наконец расслабил левую руку и, положив её себе на колено, показал большой палец, в надежде, что кто-то увидит. Запрокинув голову чуть назад, Антон истерически усмехнулся. — Ну даёшь... — вздохнул папа. — Укачало что ли? — Типа того, — прохрипел он в ответ, удивляясь своему же голосу. — Поешь давай, легче станет. Нам полчаса осталось, потерпи немного. Неужели он проспал почти весь путь? Под ногами что-то мешается, из-за чего приходится тесниться ещё больше. Ну конечно, сраный спальник. Ещё дядя Юра, по ощущениям, снова отодвинул своё сиденье. Сплошной бардак. Наклонившись, Антон поднял свёрток и снова закинул его на нужное место. Силы, конечно же, не рассчитал и попал прямо в Рому. Испугавшись, он выпучил глаза и вжался в кресло. — Случайно, — быстро оправдался он. — Не хотел. — Я плюну в твой бутерброд, — проворчал Рома и положил спальный мешок себе на колени. — Дважды. Ничего такого Рома делать не собирался, но Антон всё равно, на всякий случай, убрал свой завтрак чуть подальше, спрятав за собой. Всё ещё тошнит, поэтому, скорее всего, поест уже только на месте, если отпустит, конечно же. Папа закончил со своим до ужаса вонючим хот-догом, вытер руки о салфетку и стал ждать, когда дядя Юра допьёт свой напиток. Как только тот закончил, они тут же двинулись с места. С открытым окном было лучше. В салоне самая настоящая баня, а на улице приятная прохлада и слабый ветер, так что хоть какое-то спасение. Антона уже самого раздражало то, как много он ноет и ворчит. Пусть не вслух, а про себя, — всё равно надоело. Он устал, что ему вечно плохо, что ему вечно всё не так и как быстро его начинают раздражать, казалось бы, абсолютно обычные вещи. Да даже сейчас он снова жалуется сам себе, думая об этом. — Всё ништяк? — поинтересовался Рома, поворачиваясь к нему всем телом. Он положил руки на гору вещей между ними и опустил на них свою голову. — Ну да, — Антон указательным пальцем поправил очки на переносице. — Вот это, — Рома вытащил из-под своей головы одну руку и указал на его лицо, — вообще не круто. Чего он пристал? — А как круто? Рома поднёс руку к своему уху, поправляя невидимые очки. Показывал, как надо, мол, лучше делать это за дужку. Однако очень умно — сам Антон и подумать о таком не мог. Да и такая большая разница — прям весомая и значимая. Ничего не ответив, Антон отвернулся к окну, но в него тут же прилетела скомканная салфетка. Подняв её, он снова повернулся к Роме, стараясь всем видом показать, как сильно он недоволен, но, как только заметил выражение на его лице, чуть улыбнулся в попытках сдержать смех. Рома высунул язык и закатил глаза, притворившись мёртвым. Так делали опоссумы в мультфильмах. — Что с тобой? Рома резко выпрямился и посмотрел куда-то перед собой. Сидел прямо, как самый прилежный ученик начальных классов, аккуратно сложив руки на коленях и держа ровную осанку. — Я умираю от скуки, — разделяя каждое слово небольшой паузой, проговорил он и медленно повернул голову в сторону Антона. — Помоги мне. — Я что могу сделать, по-твоему? — Поговори со мной, — Рома состроил до ужаса жалобное выражение лица. — Повешусь сейчас, клянусь. Жопа вся затекла... — заворчал он, начиная ёрзать на месте. — О чём? — Антон непонимающе посмотрел на него. Почему-то было странно слышать такое от Ромы. Простое заявление о своём желании и просьба о помощи. Да, по полной ерунде, но это впечатляло. Он бы так не смог. — Ну, умное что-то скажи, не знаю, ты же любишь. Может, ещё чего читал, я хуй знает. Если бы не было так тесно и вокруг не было ни души, Антон обязательно бы сделал победный жест рукой. Он боялся, что когда начинает болтать о таких вещах, то всем вокруг надоедает. Никто ему не давал повода так думать, но тревожность делала всё сама, без чьей-либо помощи. Но Рома сам попросил, пусть даже и от скуки. Было донельзя приятно. Только была одна проблема. В голове прокатилось перекати-поле. Абсолютно ничего, пустее самой пустой пустоты, как назло, в самый неподходящий момент. — Ну? — Рома кулаком подпёр свою голову и приподнял брови. — Да я не знаю, если честно... — Вот это новости, — удивился он, тут же меняясь в лице. — Неужели и вставить нечего? — Ничего не читал, — Антон снова поправил очки. — Да и вспомнить ничего не могу. — А думаешь сейчас о чём? О чём думает конкретно сейчас или пару секунд назад? Или о чём он думал две минуты назад? Может, три? Четыре, пять и так далее. Мысли в его голове пробегали одна за другой, да так быстро, что он сам не всегда поспевал за ними. Вот сейчас снова вспомнил про жирафов, про тортики Богдана. То, о чём нельзя говорить, тоже вспомнил, но, к счастью, смог быстро поменять направление, отставив это куда-то в сторону. О пыли в комнате под солнечным светом, о том, что забыл помочь Оле с уроками, хотя обещал. Она не напоминала, значит, не так важно, но всё равно немного совестно. — Обо всём, — ответил Антон, ничего лучше не придумав. Рома прищурился, будто пытаясь прочитать его мысли. На секунду стало страшно, что он и вправду может это сделать. — Тяжело с тобой, — Рома опустил взгляд, видимо, так ничего и не нашёл и обратился к отцу: — Сколько ещё ехать? — Ромыч, не ной, — дядя Юра даже не обернулся. — Щас зарулим и будем искать, куда пришвартоваться. Финишная прямая, ёпт, — он закашлялся. — Пока ловите загадку... — О нет, — завыл Рома, закрывая лицо ладонями. — О да, — хохотнул дядя Юра. — С простого начнём... Ах, вот, — вспомнил он и, словно напевая частушку, проговорил: — По лесам, по полям тащил больше, чем весил сам. Антон и секунды не думал, сразу понял, что речь о туристе. Загадка детская, ответ простой, но говорить ничего не стал и лишь посмотрел в сторону Ромы. Тот сидел, схватившись за голову со страдальческим лицом. Видимо, его отец часто так делал, и тот уже успел изрядно устать от этого. — Турист, пап, — ответил Рома. — Давай на этом закончим, умоляю. — Вторая загадка! — провозгласил дядя Юра. — В кармане моём замечательный друг, он знает, где север, и знает, где юг. Что же это? Он обернулся, широко улыбаясь. — Я не буду отвечать, — Рома отвернулся к окну, сложив руки на груди. — А в жбан? — Компас, — монотонно проговорил Рома и тут же задёргался, начиная махать руками. — Всё, отвали! — В детстве Ромка очень любил загадки, — начал рассказывать дядя Юра, на что Рома заткнул уши. — Просил постоянно, всё больше и больше. Они потом у меня кончились, сидел по ночам, придумывал, в тетрадку записывал. Валяется где-то до сих пор дома. — Антон никогда загадки не любил, — подал голос папа, продолжая внимательно следить за дорогой. — Да и игрушки всякие на логику тоже. Была у него одна такая, с отверстиями. Квадрат, круг и треугольник. Туда нужно всунуть фигурки. Так он, вместо того чтобы всовывать их, начинал складывать в ряд друг за другом и менял местами до тех пор, пока не находил нужную комбинацию. Антон помнил эту игрушку. Она до сих пор лежит у них в кладовке. С ней потом Оля играла, ей нравилось очень. Засовывала кружок в круглое отверстие и хлопала. Боковым зрением Антон заметил, что Рома перестал затыкать уши и внимательно слушал. Стало не по себе. Неловко почему-то. — Прибегал к нам потом, — продолжал отец. — За руку тащил, торопил, чтобы мы с Каришей увидели его труды. Приходили, а там всё так же, как и было, только треугольник с квадратом местами поменялся. Ничего не всунуто, так на полу и лежит. Пытались объяснить, как вставлять их в этот ящичек, да всё бестолку. Орал, вырывался, начинал кидаться всем подряд. — Ну и правильно! — воскликнул дядя Юра. — Правил как таковых нет, пусть и делал бы дальше, как хочет, чё уж там. Да, Антон? — Угу... — тихо согласился Антон, надеясь, что они как можно скорее съедут с этой темы. — А ты говоришь, что я невыносимый был, — усмехнулся Рома, обращаясь к своему отцу. — Не то слово, — вздохнул дядя Юра. — Бешеный и невыносимый. — О-о-о, — протянул папа. — Видел бы ты Антона. С ним вообще разговаривать невозможно было. Тронешь — заорёт, может, даже заплачет, попытаешься что-то спокойно объяснить — тоже заорёт, махаться начнёт. Не представляю, как жена справлялась, слава богу, что вырос уже. Хотя продолжает канючить... Да, Антон? Что за привычка новая? На этот раз он не стал отвечать. Слева послышался смешок. Антон отвернулся к окну и закатил глаза. Родители продолжали обсуждать их, но он постарался абстрагироваться и разглядывал местность вдоль дороги. Они свернули в ту сторону, где кончался асфальт и начиналась грязь вперемешку с водой. Машину начало сильно потряхивать из-за многочисленных ям. Папа снизил скорость и старался не напороться на то, что в теории могло проткнуть колесо, заставляя их задержаться здесь на неопределённый срок. Чем глубже в лес они заезжали, тем хуже была дорога. Потом она и вовсе кончилась. Впереди был сплошной густой хвойный лес. Антон выглянул, чтобы посмотреть время на магнитоле. Полдень. Разочарованно вздохнув, он опрокинулся назад. Рассчитывал на часа два дня, может, три, но внутреннее чувство времени его подвело. День казался бесконечным. — Машину тут оставим, — сказал дядя Юра, отстёгивая ремень безопасности. — Рядом есть место хорошее, тащить далеко не придётся. Малышьё, на выход! — скомандовал он, после чего они с Ромой как один вывалились из машины. Только сейчас Антон понял, что за время, проведённое в машине, разучился стоять. Ноги были ватными, ныло левое плечо. Зато воздух. Свежий воздух, без вонючей тошнотворной ёлочки. Приятный запах хвои вперемешку с привычной осенней сыростью. Вытащив из машины свой рюкзак, он надел его себе на плечи и аккуратно закрыл дверь. Было прохладно, но солнце всё же грело, самое то для ветровки с кофтой. Не холодно, не жарко, а прямо как надо. — Я обратно пешком пойду, — Рома лениво делал разминку и кряхтел. — Больше в эту труповозку не сяду. — Зажрался ты, Ромыч, — дядя Юра прошёл мимо него и влепил слабый подзатыльник. — Нормальная машина. — Спасибо, Юр, — недовольно цокнул папа. — Ну чего? План какой? — Тащим всё вон туда, — он указал в самую чащу леса. — Там озеро небольшое, заебатое такое, вот возле него и устроимся. Ром, — подозвал он сына, — на тебе весь этот... — дядя Юра открыл багажник и обвёл его рукой. — Весь этот пиздец. Рома спорить не стал и сразу же начал навешивать на себя сумки одну за другой. — Борь, ты палатки хватай, а я оставшееся барахло. — Понял, — сказал папа, подойдя к багажнику, и встал в ожидании своей очереди. — А я? — напомнил о себе Антон. — А ты наш талисман, — дядя Юра улыбнулся. — Можешь песенку спеть или стишок прочитать какой. Ну, если хочешь, конечно. А вот сейчас Антон вообще ничего не понял. — Не, хочешь — тащи, конечно, — он указал на Рому. — Можешь у Ромыча что-то забрать. Но если тебе снова плохо станет, помни, у деревьев дефибриллятора нет. Теперь понял. Плохо ему не станет, всё уже позади, поэтому он, не медля, подошёл к Роме. Тот сразу же отступил на шаг назад и, нахмурившись, произнёс: — Нет уж, я не хочу потом себя в твоей смерти винить. Рядом тащись и не мешай. — Я нормально себя чувствую, — возмутился Антон. — Это отличная новость, мой друг, — Рома широко улыбнулся, но лишь на секунду. Как только он закинул последнюю сумку себе на плечо, улыбка тут же пропала. — А теперь кыш с дороги. Антон отошёл и, как только Рома оказался спиной к нему, показал тому язык. Противный и ужасный. Невыносимый. Снова лучше, снова выше. Уже забытое чувство начало расползаться по всему телу. Хотелось доказать, хотелось настоять на своём, но Антон понимал, что сейчас это бесполезно. Его никто не послушает, тем более Рома. Папа с дядей Юрой достали всё, что было нужно, из машины и пошли следом за Ромой. Антон шёл рядом с ними, вертя головой то влево, то вправо. Разглядывал каждую ёлку, каждую ветку, лежащую вдоль почти невидимой тропинки. Всё вокруг было таким свежим и чистым. Ощущение, что сюда давно никто не ездил. Под ногами не было окурков или ещё какого-то мусора, лишь еле зелёная трава и шишки. Длинные, не круглые, которые любил Рома. Это почему-то запомнилось. Машина осталась далеко позади, а тропинка, ведущая в гущу леса, оборвалась уже минут пять назад. Это пугало, но не слишком. Даже если заблудятся, у них есть дядя Юра. Антон верит ему, поэтому не беспокоится. Если что, тот точно всё разрулит и решит. — Ахереть, — послышался голос Ромы впереди. — Заебатое? — крикнув, спросил дядя Юра, довольно ухмыляясь. — Не то слово, — крикнул Рома в ответ. — Значит, то. Газу, братцы, — он ускорил шаг. — Нам ещё ветки собирать. — Так сырое всё, — запыхавшись, проговорил папа. Он был не особо спортивным, поэтому уже выдохся. — Огонь своё дело сделает. Рома! Ты чё всё на землю-то бросил, а? Рома его уже не слышал. Он убежал далеко вперёд, как можно ближе к воде, и, судя по звукам, кидался камнями в озеро. — Опять дурака валяет, — возмутился дядя Юра. — Щас я его за уши притащу, вы пока раскладывайтесь. Чувствуйте себя как дома! — хохотнул он и пошёл за сыном. Папа выбрал место получше — небольшую опушку среди деревьев, где земля была посуше и ровнее. Трава здесь примялась от времени, видимо, кто-то уже останавливался тут раньше, хоть и давно. Антон схватил сумки, которые бросил Рома, и отнёс их, положив на большое бревно, валявшееся поблизости. Убедившись, что это всё, он обернулся и посмотрел в сторону озера. Оно и вправду оказалось заебатым. Вода тёмная, почти чёрная, спокойная, как зеркало. На поверхности плавали опавшие иголки и тонкие ветки. Всё будто не взаправду, просто картинка малоизвестного художника. Типичная, но душевная, со своей историей. — Еле успел... — прибежал Рома и сложился пополам в попытках отдышаться. Лицо всё красное, щёки в земле, а в волосах какие-то опилки. Ещё приехать не успели, а он уже весь перепачкался. — Это кто тебя так? — испуганно спросил папа, оглядев его снизу вверх. — Медведь подрал? — Отец, — он закашлялся из-за того, как часто дышал. — Я уже не в том возрасте... — из-за большого дерева появился дядя Юра. — Чтобы... Гоняться... О боже, — он опёрся на ствол правой рукой и уткнулся в неё лбом. — Старичьё, — издевательски хохотнул Рома. В него тут же прилетела шишка. — Ай... — За работу, — скомандовал дядя Юра, всё ещё в попытках наладить дыхание. — Раз такой молодой. Рома подошёл к Антону и состроил жалобное лицо: — Давай в камень, ножницы, бумага, а? — Я уже победил, мы договаривались. — Вот только попроси меня о чём-нибудь, — недовольно буркнул Рома и ушёл, захватив с собой большой мешок с палаткой. — Сюда нормально? — спросил он у отца, указывая на землю под собой. — Ебу, сынок? Вам там спать, а не мне. — Вам? — в унисон спросили Антон с Ромой, уставившись на дядю Юру. — Палатки-то три, — хмыкнул он. — Нас четверо. Или в школе такое ещё не проходили? Антон искренне думал, что будет спать с отцом, и вообще не предполагал, что ему придётся делить палатку с Ромой. Это уже не проблема, а самая настоящая катастрофа. Лучше ляжет прямо так, под открытым небом на сырой земле. Да хоть в озере спать будет, лишь бы не рядом с ним. Идея была ужасной. Лучше бы никуда не ехал, лучше бы остался дома. — Веселуха, — Рома вздохнул, уткнув руки в бока.

🚬

— Заценяй! — Рома обернулся к своему отцу, широко улыбаясь, и указал подбородком в сторону свеже собранной палатки. Конструкция держалась на честном слове, слегка кренясь набок, но это сейчас не имело значения. Главное, что стояла. Снаружи она казалась чертовски маленькой, почти игрушечной. Антон прищурился, сравнивая: у дяди Юры и у его отца палатки выглядели чуть просторнее. Хотя, возможно, так лишь кажется. В любом случае, у него огромные сомнения, что внутри хватит места для двоих. Просто жесть. — Ну, с горем пополам, — дядя Юра слабо покачал головой влево-вправо, оценивая результат. — Спальники закидывай и хуй с ним. Молодец, — он хлопнул сына по плечу и присел на бревно, с облегчением вытягивая затёкшие ноги. — Ты, — Рома ткнул пальцем в Антона, который всё это время бесцельно крутился неподалёку, — Расположи как-нибудь, а я пойду руки помою, сил нет уже. Да и твоя очередь что-то делать, а то нашёлся тут... Прораб, блять, — недовольно буркнул он и, сутулясь, отправился в сторону озера. — Словечки! — крикнул ему в спину папа Антона. Всё-таки приструнил. Антон довольно улыбнулся, чувствуя лёгкое удовлетворение. — Пардоньте! — извинился Рома, не оборачиваясь. Антон чуть замешкался. Ему было стыдно, что он ничего не делал, но его ото всюду гнали. Дядя Юра на его вопрос, нужно ли чем-то помочь, сказал ему посчитать шаги от озера до лагеря или ворон в небе, раз тому настолько нечего делать, а подойдя к отцу, услышал привычное «не мешай», поэтому направился к Роме, но и там ловить было нечего. Антона несколько раз отправляли на три буквы просто потому, что он хотел помочь. Сейчас же задание было выдано, чего он совсем не ожидал. Осмотревшись, Антон взглядом нашёл свёрнутые спальники и быстрым шагом направился к ним. В данный момент даже такая мелочь была в радость. Шататься без дела то там, то тут второй час — такое себе занятие. Антон уже был готов повеситься от скуки, поэтому сейчас ему всё что угодно казалось сверхвесёлым и занимательным. Рома вернулся, предплечьем вытирая воду со своего лица. Его руки больше не были в земле, да и щёки больше не чумазые. Остались только опилки в его волосах. Сколько бы он ни пытался их стряхнуть, те никак не поддавались. Ходил лохматый, напоминал Дюдюку из старого советского мультфильма. Антон уже успел справиться со своей задачей, вылез из палатки и отряхнулся от невидимой пыли. Внутри, кстати, оказалось достаточно свободно, что несказанно радовало. — Так, пионеры, — дядя Юра обратился к парням, поднимаясь с места и отряхивая брюки. — Вам очень важное задание: найти веток каких-то, да побольше. Я всё рядом обошёл уже, вон в той стороне много валяется, — он кивнул в противоположную от озера сторону. — Всё, что найдёте, — тащите. Рома тут же возмутился: — А ты что делать будешь? — Отдыхать, — ухмыльнулся дядя Юра. — С меня ужин, так что всё честно. Антон, не дожидаясь повторных указаний, воодушевлённо отправился в указанную сторону. Всё что угодно, лишь бы больше не шататься без дела. Да и прогуляться очень хотелось, ведь он уже успел выучить каждое дерево, что находилось неподалёку, вдоль и поперёк. Так хоть что-то новое увидит. Хотя что нового? Вокруг сплошной лес, бесконечные ёлки, отличающиеся друг от друга лишь высотой да густотой ветвей, и всё та же сырая земля под ногами. По боку. Главное — что-то делать и быть полезным. — Только руки помыл... — обречённо вздохнул Рома, глядя на свои чистые ладони, и нехотя двинулся за Антоном. — Куда понёсся, боже? Меня подожди! Место, где они расположились, осталось где-то позади и уже было вне зоны видимости. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами. Антон резко остановился, чтобы осмотреться и понять, о чём именно говорил дядя Юра. Рома, который всё это время никак не мог поспеть за его широким шагом, врезался в него, не успев затормозить. Антон резко обернулся и испуганно посмотрел на него. — Чего? — Рома шмыгнул носом и машинально почесал его тыльной стороной ладони. — Ветки видишь? — Нет, но нашёл крутую палку, — он поднял левую руку, гордо хвастаясь находкой. — Обычная палка, — пожал Антон плечами. — Да и одной мало будет, хоть и большая. — Э, — возмутился Рома, быстро пряча палку за спину. — Эту не жечь, я её себе взял. — Зачем тебе палка? — Тебя по башке бить, — он тут же замахнулся. Антон не отступил ни на шаг, лишь немного прищурился, продолжая держать свои руки по швам. Рома опустил руку и разочарованно выдохнул: — Лицо бы хоть закрыл ради приличия. — Ты меня не ударишь, — уверенно ответил Антон. — Чего зажмурился тогда? — Теория вероятности. Рома нахмурился, внимательно всматриваясь в лицо напротив, пытаясь уловить смысл этой фразы. Его зрачки на секунду расширились, но что это значит, неизвестно. Он закатил глаза и ткнул в плечо Антона своей палкой, грубо подталкивая вперёд. Весь оставшийся путь они шли молча. Антон время от времени нагибался, подхватывая очередную ветку, валявшуюся на их пути. Рома же плёлся сзади, лениво размахивая своей находкой, словно мечом, и бил ею по местами высокой траве. То, что Рома совсем не помогал, Антона ничуть не напрягало. Он и сам неплохо справлялся, так что пусть развлекается. Тем более он в одиночку ставил их палатку, так что его безделье было полностью оправдано. Их. Их палатку. Антон уже решил, что, скорей всего, просто не будет спать сегодня ночью. Если уснёт, то рискует нарваться на очередной кошмар, а этого допускать было нельзя. Нельзя не потому, что ему снова может стать физически плохо по пробуждению, а потому что это будет уже совсем неадекватно. Он не контролирует то, что происходит, но стыд продолжает сжирать его изнутри. Если вдруг он проснётся после очередного сна, в котором происходит такое, и увидит рядом с собой мирно спящего Рому, его буквально вырвет. Это будет настолько низко и мерзко. Сравнимо с тем, если бы он просто пырнул его ножом, пока тот спал. Что-то подобное. Проблема в том, что Антон уже ужасно устал. Ещё даже не вечер, а он уже валится с ног. Продержаться всю ночь, не сомкнув глаз, будет настоящей пыткой, но выбора не оставалось. Как же ему противно с себя. Если бы он только мог как-то повлиять на происходящее, сделать хоть что-то, чтобы это прекратилось... — Дохуя уже будто, не? — подал голос Рома, остановившись в паре шагов от Антона и оценивая его взглядом. — Чёт ты увлёкся. И вправду. Ветки уже не умещались в его руках. Погрузившись в свои мысли, он и не заметил, как набрал нужное количество. Даже перебрал, ведь под своими ногами уже совсем ничего не видел из-за этой громоздкой кучи у себя на руках. — Давай половину. Не дожидаясь ответа, Рома запульнул свою палку куда-то в сторону. Та ударилась о ближайшее дерево с глухим стуком и затерялась в траве. — Привет, — поздоровался он, как только забрал часть веток и лицо Антона стало видно хотя бы наполовину. — Привет... Антон смутился от такого жеста, поэтому чуть заикнулся в попытках поздороваться в ответ. Сам не понял, зачем это сделал. Получилось крайне глупо и неловко. — Палка же красивая, — напомнил он Роме, глядя в ту сторону, где она сейчас чисто теоретически валялась. — Да вернусь за ней, если что, — Рома развернулся и пошёл в сторону лагеря, не выражая особого беспокойства. — Вроде запомнил, куда закинул. — Я могу тебе другую найти потом, — предложил Антон, поправляя связку в руках. Он чувствовал себя виноватым, пусть это всего лишь палка, в которой он не видел никакого смысла. Но раз он не видел, не значит, что Рома тоже. Ему она понравилась. Палка. Он никогда не поймёт, что у того на уме. — Не надо, — отказался Рома, шагая впереди. — Почему? — Да уже к этой привязался, — усмехнулся он. Привязался к палке. Было в этом что-то до смешного милое. Что-то детское и настоящее, пусть и достаточно странное. По возвращении их никто не встретил, но поначалу это ни капли не смутило. Они положили ветки к сформированному из камней и обломанных кирпичей кругу, который смастерил дядя Юра, и одновременно отряхнули руки. Оглядевшись, Антон потупил взгляд и тихо спросил: — А где... Он не успел договорить, как со стороны озера послышался злорадный смех его отца. Рома с Антоном одновременно обернулись. Их родители кидались камнями в воду, по всей видимости, соревнуясь, кто сможет закинуть дальше. — Вы чё там? — крикнул Рома. Дядя Юра с папой тут же стали возвращаться. Первый, не доходя до них, начал громко: — Этот чухан через озеро камень перекинул, прикинь. Геракл ёбаный, — он похлопал друга по спине. — Вы чё там круги наворачивали, что ли? — спросил он, остановившись в метре от парней. — Чего так долго? — Четырёхглазый увлёкся, — ответил Рома, кинув короткий взгляд на Антона. — На чёрный день насобирал. Вот сейчас реально обидно. Антон не комплексует из-за очков, но чем больше Рома позволял себе выражаться, тем больше его уверенность в себе давала сбой. Ладно Поттер, но «четырёхглазый» как-то уже совсем не очень. Он косо посмотрел в сторону Ромы, но тот не обратил на этот взгляд никакого внимания. Раздражал до жути. — Антон, красавелла, — похвалил его дядя Юра. — А ты, Рома, лоботряс. Упала палаточка твоя. Рома посмотрел в сторону палатки, которая мирно продолжала стоять на своём законном месте. Правда, уже не так криво, как до этого. — Поправил я уже, — объяснил он сыну. — Руки из жопы у тебя. — Весь в отца, — насмешливо прозвучало позади. — Борь, ёп твою мать, ты не зарекайся раньше времени. Я просто не размялся, — оправдал он свой проигрыш. — В следующий раз я тебя уделаю, булки-то не расслабляй. — Боюсь-боюсь, — покачал головой папа, роясь в одной из сумок. — Где зажигалка-то? — Я только спички взял, — дядя Юра постучал по карманам своих штанов. — Надо зажигалку? — Ветер жуткий, как ты спичками собрался огонь разводить? — У меня есть, — сказал Рома, доставая зажигалку. — Могу одолжить. Антон тут же слабо ударил себя ладонью по лбу. Так легко спалиться — это ещё уметь надо. Всё это время терпел, не курил, чтобы, не дай бог, отец Антона не узнал, и все усилия коту под хвост. — Ромыч, — дядя Юра нахмурился. — Закурил опять что ли? То есть его отец тоже был не в курсе. Антон почему-то был уверен, что тот всё знал. Тогда вообще песня. Рома испуганно забегал глазами. От увиденного Антону захотелось рассмеяться. Вроде такой крутой и уверенный в себе, а боится от отца отхватить за сигареты. — Вот и что с тобой делать, скажи... — дядя Юра разочарованно вздохнул и резким движением забрал зажигалку из его рук. — Гадёныш, — обозвал он его напоследок и пошёл к бревну. И это всё? Серьёзно? — Антон, — позвал его папа. — Ты-то не куришь? — он подозрительно прищурился, смотря прямо в глаза. — Он? — усмехнулся Рома. Отец тут же расслабился и слабо улыбнулся. Неужели Антон настолько примерный, что его отец так быстро поверил? Вроде хорошо, но чувства от этого не самые приятные. Умный, воспитанный, золотой. А Рома сильный. Как всегда, ничего не меняется. Вроде победил на деле-то, но по ощущениям позорно продул. Во всём.

🚬

Солнце стремительно опускалось за горизонт. Стало заметно холодать, поэтому Антону пришлось надеть на себя отцовскую куртку, которая явно ему не по размерам. Он в ней практически утонул, но так всяко лучше, чем трястись от холода. Ноги совсем не держали, поэтому Антон расстегнул палатку, уселся на самый край, подложив под себя плед, и стал наблюдать за остальными, вяло вертя головой. Рома, стругающий свою палку, за которой всё-таки вернулся, маленьким ножом, продолжал сидеть в ветровке, расстёгнутой нараспашку, словно на улице самый разгар лета. То, что он замёрз, выдавал его красный нос. Чего выпендривался, непонятно. Дядя Юра притащил откуда-то кривой пенёк и сидел на нём, глядя на то, как горит огонь. Он, как и обещал, взялся за готовку. Отец Антона сидел рядом с ним, так же уставившись на костёр, и тяжело вздыхал время от времени, каждый раз, когда усиливался поток ветра. Озеро продолжало быть спокойным, несмотря на погодные условия. Вода в нём стала выглядеть ещё чернее, как только лучи солнца перестали светить, скрывшись за высокими елями. Самый настоящий поход. Какое-то хрючево, бурлящее в казане, молчание, не давящее, просто усталое и спокойное. Вокруг лишь густой лес и полное отсутствие намёка на цивилизацию. Рома со своей палкой, палатки, сумки на бревне. Природа, как она есть, и надвигающаяся темнота. Что-то, словно летящее, было на душе. Будто неспокойное где-то внутри груди. Абсолютное умиротворение вперемешку с привычной тревогой. Не такой тревогой, как обычно, а особенной. Она была, но не докучала. Так и должно было быть, казалось, самым верным и честным. Глаза стали закрываться. Антон потёр их, дабы убрать сонливость, но это совсем не помогало. Решив немного пройтись, он поднялся и направился в сторону воды. Он так и не подходил к озеру, а так хоть посмотрит поближе, что там происходит. Никто даже не спросил, куда он и зачем. Все были сосредоточены на собственных ощущениях и наслаждались тишиной, как в последний раз. Оно и к лучшему. Хотелось побыть наедине. В своей тишине. Чем ближе Антон подходил к воде, тем больше грязи было под ногами. Он уже смирился, что его обувь обречена, поэтому даже не пытался ступать как можно аккуратнее, дабы не испачкаться. Подойдя к берегу, он замер, смотря себе под нос. Вблизи озеро уже не казалось таким спокойным. Он отошёл на шаг назад, чтобы не промочить ноги, и поднял голову. Здесь ветер дул чуть сильнее. Пахло свежестью и смолой. Антон сделал глубокий вдох, да такой, что у него сразу закружилась голова. Он не понял, понравилось ему это или нет. Засунув руки в карманы, он прикрыл глаза, стараясь запомнить этот момент. Несмотря на то, как он замёрз, на то, что мысли о ночи бок о бок с Ромой всё ещё лезли в голову, на дикое желание сходить в душ и вернуться домой, в свою комнату, где его ждала тёплая чистая постель и забитый шкаф, он чувствовал себя свободно. Ничего не важно, не нужно, и всё, что происходит за пределами этого места, не имеет никакого смысла. Всё-таки удивительно, как природа может влиять на состояние и самоощущение человека. — Лес, — раздался хриплый голос рядом. Антон медленно повернул голову. Рядом с ним встал Рома, сложив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль. У него дежавю. — Ты любишь сосны, — вспомнил Антон вслух и поймал на себе непонимающий взгляд Ромы. — Ты говорил. В дурака играли, помнишь? — Честно, забыл уже, — он отвернулся обратно, проведя рукой по своим волосам. Антон машинально повторил за ним. — Чего ушёл? Говорить о том, что он хотел побыть один, было нельзя. Это не очень вежливо и не совсем к месту. Если скажет как есть, Рома может неправильно понять, поэтому, чуть помедлив, ответил: — Да так, прогуляться. — Мы давно так не выбирались, — голос Ромы был тихим по сравнению с шумом деревьев и сильным ветром. — Скучал по этому. — Часто ездили раньше? — Неа, — Рома спрятал руки в карманы спортивок. — Отец на работе вечно, редко может выбраться куда-то. Он понимал, как никто другой. В этом они очень похожи. — А мама, сам знаешь, — внезапно продолжил он. Антон хотел было посмотреть на Рому, но сдержался. Тот впервые сам поднял эту тему, не убегал и не молчал. Спугнуть страшно, а если посмотрит, обязательно всё испортит. В голове всплыл диалог с отцом. Это заставило поморщиться. Антон как можно скорее постарался вернуть своему лицу невозмутимый вид. — Она природу не любит. Был момент, мне лет десять было, выбрались все вместе, так ей всё время было что-то не так. Мы даже на ночь, по итогу, не остались, домой уехали. Её пристрастие к алкоголю началось, когда Рома был совсем маленьким, и так и не закончилось. Без просыхания пить столько лет подряд было нереально, значит, временами она всё же приходила в себя. От этих мыслей становилось ещё хуже. Будто бы лучше, если бы она была в одном и том же состоянии всегда. Это как видеть человека с деменцией, который иногда становится самым обычным. Говорит, ведёт себя как и до этого, а потом снова возвращается в полный бред. — Чего молчишь? Вопрос застал Антона врасплох. Он всё же повернул голову в сторону Ромы, но тот так и продолжил смотреть вперёд себя. Опять этот профиль. Какой-то уже надоедливый, что ли, но всё такой же чёткий, знакомый. — Боюсь, — признался Антон, отвернувшись. — Ты знаешь. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебе не доверяю или что-то такое, — начал Рома, замявшись. — Но, бля, и ты меня пойми. Я даже Бяше не всё рассказываю. Не хочу просто. — Почему не хочешь? Рома поджал губы. Учитывая вопрос Антона, это выглядело как защита. Хочет сказать, но сам себе запрещает. — Боюсь, — копируя интонацию Антона, ответил он, усмехнувшись печально. — Чего? Ответ последовал не сразу, из-за чего Антон уже успел накрутить себя, что зря продолжил допрашивать. — Я и так справляюсь. Это, может, и звучит безумно, но мне правда нормально, — Рома говорил легко, будто читал с листа. — Я привык. Антон не поверил. К такому привыкнуть нереально. И тот нож тому доказательство. Рома шмыгнул в очередной раз и продолжил: — Я не хочу, чтобы меня жалели или что-то такое. Да, мать, да, пьющая, да, я ненавижу её за всё, что она сделала и продолжает делать, но это не значит, что я какой-то там страдалец. У кого-то ещё хуже бывает, а у меня вон, — он кивнул в сторону, где сидели родители, — отец. У меня есть он. То, с каким теплом Рома произнёс слово «отец», заставило Антона сжать кулаки в карманах. Всё же он его и вправду очень любит. Как и дядя Юра его любит. Хорошо, что он есть. Антон понимает, что всё познаётся в сравнении, но не считает, что это значит, что кому-то хуже, а кому-то лучше. Это как тупые споры, кто поспал меньше, у кого температура выше. Все одинаково не выспались, все одинаково болеют. Эта чушь не имеет никакого смысла, и спорить об этом крайне бессмысленно. — Я не буду тебя жалеть, — честно ответил Антон, кивнув сам себе. — Но мне не нравится, что ты обесцениваешь то, что с тобой происходит. — Со мной ничего не происходит, — он наконец посмотрел на Антона. — Я просто хочу, чтобы ты поверил. — В то, что ты привык? — В то, что я привык. И если мне временами хуёво, сам знаешь из-за чего, это не значит, что я при смерти. Когда-то я уйду от этого и забуду, как о страшном сне, и всё будет в порядке. Как у всех. Как о страшном сне. — Хорошо, — почти шёпотом ответил Антон. Он не поверил, но почти. Роме хотелось верить, поэтому, раз тот просит, он постарается. Всеми силами. Но смириться с этим не так легко, поэтому понадобится время. Позже обязательно примет. — Спасибо, Тошик. Прозвучало настолько невесомо, будто причудилось. Антон без единой эмоции на лице повернул голову к Роме, чтобы удостовериться, что ему послышалось. Рома взглянул на него, слабо улыбаясь своей перевёрнутой улыбкой. Антон готов поклясться, что, если бы его сейчас не сковало от неожиданности, он бы тут же прыгнул в озеро. В эту холодную чёрную воду. Прямо сейчас. Он коротко кивнул в ответ, но взгляд не отвёл, так и продолжая искать подвох в глазах напротив. — В ответ не скажешь? — глупо усмехнулся Рома. — Неа, — ответил Антон, прикусив нижнюю губу, дабы не дать слабину и не улыбнуться. — Паскуда, — прыснул он, и Антон тут же отвернулся, не в силах сдержаться. Он зажмурился, улыбнувшись во весь рот, и тут же повернулся обратно, быстро убрав эту эмоцию со своего лица. Рома посмотрел на него, вскинув подбородок. До этого он стоял достаточно напряжённо, а сейчас будто расслабился. Даже руки из карманов вытащил. — Почему ты только улыбаешься? — спросил он у Антона, наклонив голову чуть вбок. — Ты о чём? — Я раза два от силы слышал, как ты смеёшься. Да и говоришь всегда так, будто если скажешь что-то чуть громче, чем обычно, тебя тут же побьют. Протянутая рука была. Антон подаст свою в ответ. Он учится на ошибках. — Привыкаю, — еле заметно он пожал плечами и поправил очки. Поправил именно так, как было «не круто». — К чему? Ко мне, что ли? — Это пройдёт. — Ты дурак, а? — Рома нахмурился. — Расслабься, пора уже. — Да я пытаюсь, — прозвучало неуверенно. — Тяжело почему-то. — Ты мне язык показывал, — он развёл руками. — Вырвалось, — Антон опустил взгляд в пол. — Иногда не контролирую. — И не контролируй, господи, блять. Я не кусаюсь, пальцем в тебя тыкать не буду, если чуть громче станешь. Верит. Антон верит. В целом уже много времени прошло, и вправду было пора. Он сам уже устал от этого, устал зажиматься, запрещать себе какие-то эмоции и тому подобное. Хотел расслабиться и быть собой, перестав ходить с невозмутимым лицом и отвечать монотонно. Стоит попробовать. Ему дали зелёный свет. Стало легче. — Спасибо, Ром, — тихо сказал он и поджал губы. Рома посмотрел на него, чуть приоткрыв рот. Они стояли, смотря друг другу в глаза ещё несколько секунд, после чего одновременно прыснули. Рома рассмеялся, как ненормальный, сгибаясь пополам. Антон тоже. Не смог сдержаться. Да и не хотел. — Дети, — окликнул их дядя Юра. — Ёбаный свет, где застряли там, стынет всё. — Кто последний, тот моет посуду, — протараторил Рома и стремглав умчался вперёд. Антон чуть опешил, но быстро опомнился и побежал за ним, стараясь как можно быстрее догнать и обогнать. Морозить руки в холодном озере не было ни малейшего желания.

🚬

Отец ушёл спать первым. Весь ужин клевал носом, не шёл на диалог и закрывал то один, то другой глаз, борясь со сном. Вполз в свою палатку, застегнул её и уже через считанные секунды захрапел на всю округу. Костёр яро пылал, освещая весь лагерь и приятно потрескивая в тишине. От него исходило манящее тепло, хотелось засунуть руку в самое жерло огня, чтобы почувствовать этот жар как можно ближе и сильнее. — Я не зверь, но ем, — внезапно начал дядя Юра, не отрывая взгляда от пламени. — Я не птица, но летаю. Дай мне воздух — я жива, засыпь землёй — умираю. Вопрос на засыпку, — тяжело вздохнул он и поднял голову, глядя на сына. — Ну нет, — Рома быстро замотал головой. — Я спать, — он поднял руки в жесте «сдаюсь» и, не дожидаясь никакого ответа, тут же ушёл. — Заебал ведь, — указал он рукой в сторону сына. — Скажи? Антон пожал плечами. Он очень устал. Слишком много всего, слишком активный день. Да и свежий воздух отнимал очень много сил, выжимая всё до последнего. — Ладненько, — дядя Юра поднялся, опираясь на колени, и закряхтел. — Ты пока сидишь? — Сижу. — Тогда ответственное задание, — он отряхнул свои штаны от опилок. — Проследи, чтобы потух. Жизнь местных рогатых и мордатых на твоей совести. — Понял, — кивнул Антон, не поднимая взгляда. — Спокойной ночи, — попрощался дядя Юра, зевая, и ушёл в свою палатку. Как только Антон остался один, на него тут же обрушилось давящее одиночество. Сразу захотелось сдаться, забить на свою идею и просто уйти спать. Он попросту не сможет продержаться до утра. Это невозможно. Огонь гипнотизировал, заставлял голову разгружаться, а дыхание успокаиваться. Сначала пылал как бешеный, мелькал, отбрасывая устрашающие тени, а потом стал утихать. Всё меньше, меньше и меньше. Превратился в красное нечто на углях. Просто незаметно исчезал, пока не пропал окончательно. Ветер уже стих, как и всё вокруг. Ни шелеста деревьев, ни плеска воды. Просто белый шум. Иногда казалось, что из чащи леса кто-то шепчет. Зовёт, дразнит и пугает. Какой-то недруг, желающий затянуть к себе и избавиться от тебя раз и навсегда. Сонные бредни. Антона всего трясло. Папина куртка больше не спасала, а от присутствия костра не осталось и следа. Ничего не грело, ничего не светило. Темно, страшно и холодно. Одиноко. Он достиг такого состояния, когда внезапно стало всё равно. Смысла в этой борьбе больше не было, поэтому всё, что ему оставалось, так это принять свою участь, просто смириться и идти спать. Жалко потраченных усилий, хоть и недолгих, но он больше не может. Поднявшись, кое-как удержав равновесие, Антон встал и медленно поплёлся в сторону палатки. Как только дошёл, обернулся напоследок, чтобы убедиться, что исчезновение огня не его галлюцинация. Всё было в порядке. Спать. Скинув с себя куртку, он положил её рядом, прямо на землю. Ветровку туда же. Кофту снимать не стал, это было лишним. Опустившись на колени, он тихо расстегнул палатку и стал осторожно, как можно тише, забираться внутрь. Всё же изначально он был прав. Места ничтожно мало. Кое-как протиснувшись, он заполз в свой спальник, но застёгивать не стал, всё же хотелось создать хоть какую-то иллюзию свободы, поэтому накрылся им, как одеялом, подминая большую часть под себя. В палатке было в разы теплее, чем на улице. Не комнатная температура, но всё равно нормально. Всяко лучше, чем там, снаружи. Рома лежал на боку, отвернувшись к стенке, и еле слышно дышал. На появление Антона он никак не среагировал, по всей видимости, уже спал. Была кромешная тьма, поэтому его лица разглядеть нельзя, но Антон уверен, что тот хмурится во сне. Почему-то это казалось правдой, будто бы так и было. Антон верил в это. Кое-как устроившись, он отвернулся в другую сторону и закрыл глаза. Сердце тут же бешено застучало. Хотелось вырвать его с корнем и выкинуть. В озеро, чтобы утонуло, чтобы осталось там. Чтобы, захлебнувшись, перестало стучать навсегда. Нужно было лежать спокойно, чтобы не тревожить Рому, но он не мог. То рука зачешется, то неудобно голова лежала, то жарко, то холодно. В какой-то момент им овладела сильная жажда. Собственное дыхание казалось слишком громким на фоне чужого, усмирить его никак не удавалось, да и чем больше Антон пытался, тем хуже становилось. Устав от этих бесконечных мучений, он перевернулся на другой бок, в ту сторону, куда был повернут Рома. Тот накрылся так же, как Антон. Рукой обнимал большую часть спальника, а правую ногу закинул сверху, подмяв под себя остатки ткани. Словно коала, цепляющаяся за ствол эвкалиптового дерева. Антон устроился и подложил левую руку себе под голову. Глаза отказывались закрываться, хотя ещё несколькими минутами ранее слипались, словно веки намазали клеем. Он смотрел в спину Ромы и старался дышать в точности как он, подстраиваясь под его темп. На удивление это далось легко, хотя с этим обычно возникали трудности. В голове невольно стал прокручиваться их сегодняшний диалог. Рома открылся, он поговорил с ним. Не пустая болтовня, а то, что его действительно волновало. Сам начал, на всё ответил, признался. Антон очень ценил всё, что тот ему сказал. То, что доверился и не стал закрываться. В момент, когда Антон рассмеялся вместе с ним, он почувствовал что-то лёгкое в животе, в груди и сердце. Словно всё это время его стягивала какая-то тонкая цепь, пережимающая все внутренности и разрезающая их своим давлением, а сейчас она вдруг исчезла. Просто испарилась. Как огонь в кострище. Всё показалось настолько простым, что Антон в миг перестал всего бояться. Возможно, это временно, лишь на секунду, но он повёлся. Решил поддаться своему телу, послушать себя хоть раз и просто сделать. Он плавно поднял правую руку и поднёс её к спине Ромы. Не коснулся, просто держал на весу. В ушах зазвенело. Он вспомнил, как Рома висел на нём, весь горячий от температуры и полностью обессиленный. Вспомнил, как обожгло, как больно было. Захотелось отдёрнуть руку. Весь здравый смысл кричал ему прекратить, но Антон уже не мог остановиться. Что-то похожее на интерес, но более безумное. Его рука стала медленно приближаться, пока под подушечками пальцев не почувствовалась ткань чужой кофты. Еле коснувшись, Антон снова застыл. Он заранее приготовился к тому, как ударит током, как тысяча игл ужалит его в ладонь, но ничего не происходило. Просто касание, будто к самому себе. Он отстранил ладонь, но руку не убрал. Антоном двигало что-то, что ему совсем не подвластно. Это было жутко. Становилось не по себе от своих же действий. Просто перестать, остановиться, но никак. Тело требовало закончить, оно требовало дойти до самого конца. Раз уж начал, раз уж попробовал. Антон постарался игнорировать свои мысли о том, как же жутко это смотрится со стороны, и поднял руку чуть выше. В этот раз совсем не медлил, но действовал так же тихо и аккуратно. Его ладонь опустилась. Тут же он почувствовал жар. Жгучий жар, исходящий от чужого тела. Больно, но не так, как раньше. Так же сильно, но совсем по-другому. Новое, такое же саднящее, похожее на электрический разряд, но иначе. Это не объяснить на словах, можно только ощутить. Прямо здесь и сейчас. Его голова опустела, всё, что осталось, так это желание. Выдержать, продолжить. Антон аккуратно провёл рукой по волосам Ромы. Повторял это действие вновь и вновь. Сердце забилось где-то в ушах и импульсом отдавалось по всему телу. Он не мог взять себя в руки, но так продолжаться больше не могло. Так нельзя. Он дёрнулся и отстранился, словно ошпарился кипятком. По ощущениям было точно так же. Ладонь горела. Он только что гладил Рому по голове. Ничего не было видно, но послышалось шевеление. Рома тяжело вздохнул и поменял позу, перевернувшись на другой бок. Антон, испугавшись, дёрнулся на месте и чуть отстранился. — Ты чего? — сонно, очень сипло спросил Рома. Антон тяжело дышал и еле сумел расслышать его голос. Паника забила, посылая сигналы по всему телу. Его тошнит. Он мерзкий. Противен сам себе. — Костёр, — шёпотом, кое-как проговорил Антон. — Или огонь. — Тох, нихуя не понимаю. О чём ты? Заслышав своё имя, он почувствовал, как упал в пропасть. Упал и разбился насмерть. Кое-как собравшись с силами, а точнее с тем, что от них осталось, он так же тихо попытался объяснить: — Загадка. Твой отец загадал перед тем, как ты ушёл. Ответ — костёр. — Или огонь, я понял. Всё, спи давай, перестань пиздеть, — заворчал Рома и, судя по звукам, зарылся в спальник с головой. Антон, казалось, совсем не дышал. Он ждал, когда услышит чужое сопение, и как только дождался, тут же выдохнул. Паника отступила, осталось лишь её небольшое послевкусие. Лёгкое, но до жути горькое. Хуже самой противной таблетки на свете. Ещё несколько секунд — и уснул. Без всяких подводок к этому, без каких-либо переживаний и мыслей. Моментально, как по щелчку пальцев. Ничего не было. Пустое ничего. Как чёрная дыра, а может, что-то гораздо масштабнее. Темнота, запах хвои. Собственное дыхание вперемешку со сладким удовлетворением. Отдых, полный покой и ничего больше. Сон без сна.