О таком не говорят

Часы над доской привычно тикали. Минутная стрелка на них двигалась ничтожно медленно, что совсем не было похоже на правду. В школе их будто подкручивают специально, дабы задержать всех учеников подольше. — В результате революции изменилось общественно-экономическое устройство страны, — продиктовал историк, шагая между рядами. Его туфли громко скрипели, в руках он зачем-то держал учебник за девятый класс. — Насильственный слом капиталистического общества… Он внезапно замолчал и, нахмурившись, посмотрел в сторону. — Так, чего я говорил? Слом капиталистического, курс на социалистическое… В столбец «результаты» записывайте: первый пункт — глобальные изменения в системе международных отношений, второй — ускорение революционных процессов, далее — национально-освободительные движения по всему миру. Его монотонный голос мешал сосредоточиться. Пальцы сами по себе отпускали ручку, а голову сильно притягивало к парте, словно магнитом. Ещё пол скрипел на колыбельный лад, да и часы эти в транс вводят, никакое снотворное не сравнится. Первый урок, а за окном всё ещё темно. Все ученики как один подпирали головы и уже чуть ли не лежали на своих тетрадях. Только Хабиб сидел ровно, как обычно, развалившись на своём стуле. Он ничего не записывал, рисовал свастику на полях и члены на пенале у своего соседа. Прямо сейчас хотелось быть таким же бодрым и тупым, как он. Рома не очень любил историю, да и общество тоже, но историк был крутым, он его уважал, поэтому старался всё записывать и слушать, хоть и вполуха. Все эти гуманитарные науки вызывали у него сильную скуку, отчего он и зевал не прекращая с самого звонка. Недосып тоже повлиял, конечно, но распад Советского Союза всё же был главным катализатором. Бяша, склонив голову, сидел рядом, стараясь поспеть за историком, выводя в своей тетради что-то, лишь слегка напоминающее буквы и слова. Больше было похоже на символы, что были в египетских пирамидах. Да даже там в разы понятнее, их Рома, может, и смог бы прочитать, если бы немного постарался, в отличие от почерка Бяши. Не курица лапой, а безрукий носом. Кахабер Шакроевич вернулся за свой стол, дал задание закончить таблицу самостоятельно и уткнулся в телефон. Улыбался кому-то в переписке. Кольцо на его пальце заставило думать о том, что писал он своей жене, что, скорее всего, так и было. Рома открыл учебник на нужной странице и, завидев огромное количество слов без всяких выделенных жирным шрифтом или курсивом моментов, тут же закрыл его обратно. Задание идиотское, да и читать сейчас он совсем не способен. Спишет лучше, у Полинки, например, или у Антона, если та вдруг снова будет говниться. Чуть откинувшись назад, Рома, не поворачивая головы, посмотрел на парту справа от себя, где сидел Матюхин с Антоном. Первый лежал, уткнувшись лбом в парту, но не спал, глаза его были широко раскрыты, а Антон спокойно списывал с учебника, как обычно, поджимая губы. Казалось, что он всегда напряжён, как будто вот-вот произойдёт что-то ужасное. Его взгляд с постоянным прищуром, губы поджатые, руки вечно напряжены. Какая-то строгая военная подготовка, только не совсем понятно для чего и к чему. Да и сидел он странно, как по стойке смирно, почти не двигался, словно не дышит вовсе, а если и двигался, то слишком точно, как по инструкции. Антон в целом странный, этого тяжело не заметить. Не сказать, что это плохо или что-то такое, но временами настораживало. Иногда казался абсолютно обычным, например, при разговоре с Богданом, с Бяшей, но в основном вёл себя как инопланетянин. Маленький, зелёный, глуповатый, с длинными пальцами и страшными мыслями по захвату всей планеты в своей большой голове. Рома незаметно улыбнулся, подмечая, насколько забавное сравнение проскочило у него в голове. С того разговора на берегу озера в их взаимоотношениях многое поменялось, причём в лучшую сторону. Антон вёл себя более естественно, перестал делать большие паузы во время рассказов, да и смех его Рома теперь слышит каждый день по несколько раз. Это, безусловно, радовало, но кое-что всё же оставалось неизменным. Антон всё так же продолжал тупить взгляд, дёргался часто, как только Рома проходил мимо него или брал что-то с его парты, и в целом смотрел на него как-то иначе, совсем не так, как на остальных. Боялся или ещё чего похуже, но его действия и слова опровергали это, поэтому Рома особо не беспокоился. Разве что чуть-чуть. Его напрягало, что Антон относился к нему иначе, напрягало, что Богдану руку жал, что Римму при встрече обнимал, а ему просто кивал на прощание, будто только его неприятно было трогать. Рома стал накручивать, думать, что с ним что-то не так, но с той ночи в лесу немного отпустило. Это было странно, даже пугающе, но Рома позволил. Продолжал делать вид, что спит, сначала от испуга, а потом из интереса. Он будто бы всё ещё время от времени ощущает чужие касания. Ладонь на спине, поглаживания по голове. Всё так и осталось на нём. Да, непривычно, да, может, перебор, но останавливать не стал. Хотелось понять, узнать, зачем и почему, но спрашивать было лишним. Во-первых, не хотелось ставить Антона в неловкое положение, во-вторых — спугнуть. Всё только стало налаживаться, поэтому сейчас это абсолютно не к месту. Наутро Антон вёл себя как обычно, будто ничего и не произошло. В гонке он проиграл, поэтому сидел в раскорячку возле озера в попытках отмыть посуду, морозя руки в холодной воде. На вид выспавшийся, абсолютно нормальный. Спокойно выдерживал взгляд, охотно шёл на контакт и совсем не пытался чего-то скрыть. Улыбался широко, не как обычно, говорил много, был достаточно активным. Что-то поменялось, но это к лучшему. Даже если и таким странным, в какой-то степени неадекватным образом. С ним по-другому и не могло быть. После того раза Антон продолжил отходить на шаг назад, продолжил кивать при встрече и на прощание, но это уже не казалось чем-то ужасным. Не в Роме дело, ведь иначе чужая рука не касалась его в темноте, а значит, всё в порядке. Может, тот опять привыкает к чему-то, просто нужно ещё немного времени. Так гляди, скоро руки пожмут перед школой. Но всё же слегка жутко. Не прямо до ужаса, но напрягает знатно. О чём он думал в этот момент? Ладно, просто коснуться невзначай, но гладить по голове? Это вызывало много вопросов. Рома в тот момент был в полусне, поэтому не уверен, насколько долго и нагло это было. Предпочитает думать, что длилось пару секунд, ведь так хоть немного легче. Антон, почувствовав на себе чужой взгляд, поднял голову и посмотрел Роме в глаза. Как обычно, чуть дёрнулся и склонил голову. До ужаса смешной, шпица напоминает из-за своего гнезда на голове. Он наконец перестал делать эту тупую причёску пятиклассника. Так ему было в разы лучше. Рома отвернулся и начал делать вид, что безумно занят. Разглядывал вещи на парте, нос чесал, лишь бы не дать понять, что он был сильно заинтересован в нём. Тяжело не показывать, что он знает, что и не спал вовсе. Было немного неловко при длительном зрительном контакте, будто он узнал то, чего знать было нельзя. Какой-то чужой секрет. Может, когда Антон окончательно привыкнет, Рома поднимет эту тему, но пока слишком рано. — Чёт я устал, — вздохнул Бяша, положив ладони на стол. — Да я тоже, — Рома снова взглянул на часы. Минутная стрелка почему-то всё на том же месте. — Сейчас усну, ей-богу. — Только первый урок, — раздался голос Риммы позади. — Вы сделали что-то? Рома развернулся к ней и посмотрел вопросительно. — У кого я спрашиваю… — она повернулась к парте Антона. — Антон, пс! Списать дашь? — Так в учебнике всё есть, чего списывать-то? Римма скорчила страдальческое лицо, после чего Антон тут же тихо выдохнул и слабо улыбнулся. — Сфоткаешь потом. — Антон, ты космос, — широко улыбаясь, она развернулась обратно. — А мне? — встрял Рома, стараясь состроить такое же мучительное выражение лица, но вышло крайне плохо. Антон перевёл на него взгляд и чуть нахмурился. — Вы все тупые, — монотонно прошептал он, после чего продолжил записывать, тут же потеряв ко всем интерес. Всё же он своеобразный. Тяжело понять, но можно, если очень сильно постараться. А Рома старался. Его привлекала такая черта Антона, было в нём что-то максимально необычное, отчего становилось интересно. Хотелось знать про него всё, гулять с ним почаще, слушать всякие факты не совсем к месту. Ему это нравилось. Все оставшиеся уроки прошли легко, почти незаметно. Рома даже на физкультуру сходил, хотя всегда старался её избегать. Бяша с Антоном весь урок просидели в столовой, поэтому они с Богданом страдали вдвоём. Точнее, страдал только Рома, ведь снова был баскетбол. Их урок был совмещён с другим классом, поэтому пришлось играть. Вспотел, устал как собака, но в целом чувствовал себя неплохо. Всё же спорт и вправду поднимает дофамин, главное, как-то приучить себя заниматься на постоянной основе и перестать лениться. Отец был прав, он всё же сдулся. — Хочу в душ и умереть, — заныл Рома, как только они вышли с территории школы. Римма тут же закурила на пару с Богданом, Бяша дожёвывал свою булку, а Антон, как всегда, тихо плёлся рядом. Рома хотел закурить вместе с остальными, но остановил себя. Было стыдно, в первую очередь перед отцом. Он врал ему, что бросил, а сам и дня не продержался. Да и гиблое это дело, если не сейчас, то никогда. — Хорошо, что завтра никуда не надо, — выдохнув, сказал Богдан. — Вот бы это расписание до конца года оставили. — Мечтай, на, — усмехнулся Бяша. — Щас декабрь на подходе и всё по-старому начнётся. Ромыч, — обратился он к другу, — заболей ещё чем-нибудь страшным, разнеси повсюду по-братски. — Чего я-то? — Ты наша китайская летучая мышь, — Римма хлопнула его по плечу. — Всё на тебе. — Летучих мышей трогать нельзя, — подал голос Антон, после чего Римма тут же убрала руку. — Сами они не болеют, а по факту эболу переносят. Бешенство там всякое. — Сам ты с бешенством, — буркнул Рома. — А чё они не болеют-то? — У них супериммунитет, — Антон поправил очки. Такой дурацкий, но уже родной жест. Всё ещё совсем не крутой. — Летучие мыши вырабатывают интерферон, который быстро блокирует все эти… — Бяки, — подсказала Римма, довольно хмыкнув. — Да… Бяки, — Антон тепло улыбнулся ей. — Ещё у них есть ген, который от рака защищает. — А чё люди этот ген себе впихнуть не могут? — Богдан потушил сигарету о подошву и выкинул окурок куда-то в сторону. — Ну да, действительно, это же так работает, — Антон закатил глаза. — Раз самый умный, займись этим вопросом. — Может, и займусь… — Насчёт декабря, — Римма вдруг воодушевилась. — У тебя же день рождения скоро, — обратилась она к Роме, коснувшись кулаком его плеча. — Придумал, как праздновать будешь? Даже не думал. Обычно он сидел с Бяшей у него дома, бабушка его наготавливала всякого, хоть и ворчала. Сидели, слушали байки деда, пили компот этот с тонной сахара и заедали булками всякими, обжаренными в литре масла. Просто, но со вкусом. Дома праздновать получалось редко, да и никогда не хотелось. Всегда заканчивалось одинаково. Пусть отец и старался изо всех сил сообразить праздник всемирного масштаба, но с учётом их бюджета и пьяной матери в гостиной получалось так себе. Не праздник, а тюремная посиделка с бывалыми зеками. Папе он безумно благодарен, тот, правда, очень старался, и Рома это ценил, но мама, как обычно, всё портила только своим появлением. Когда ему исполнялось пятнадцать, папа уговорил его прийти домой после школы, сказал, что закажет еды, посмотрят фильм какой-нибудь, и пообещал, что на этот раз всё пройдёт хорошо. Всё и было хорошо, до её прихода. Пропадала где-то два дня и вдруг решила заявиться. Тогда Рома впервые услышал, как отец орёт на маму. Он в целом никогда не повышал голос, но в тот вечер показал всю мощь своего голоса. Усмирить её было нереально, поэтому дело дошло до драки, тоже, к слову, впервые. Время смазало воспоминания, что к лучшему, но что-то забыть окончательно невозможно. — Да я как-то не думал даже… — ответил Рома с задержкой. — Уже напрашиваешься, что-ли? — У меня родители уезжают как раз на пару дней, — неуверенно начала Римма. — Ни на что не намекаю, но если вдруг… — Кайфы-на! — воскликнул Бяша. — Домина-то у вас будь здоров, дворец, бля... Тусня, как в американских фильмах, будет, отвечаю! — Ты уверена, что хочешь пускать вот этого в свой дом? Рома указал на Бяшу, на что Римма махнула рукой. — Ну, посмотрим. Я пока не уверен. — Моё дело предложить, ваше дело согласиться и мозги не делать, — докурив свою бесконечную сигарету, она запульнула её в мусорку и попала чётко в цель. — Или у тебя уже были планы? — Да какое там… — Можем у тебя дома собраться, если так комфортнее, — продолжала Римма. — Мне всё равно, главное, еды да побольше. — И пивка, — вздохнул Богдан. Все тут же осуждающе посмотрели на него. — Ну ёба, праздник же… Римма единственная из всех была не в курсе того, что происходит у него дома. Говорить ей об этом не хотелось, поэтому Рома просто отрицательно закивал головой. — У меня отец дома, не хочу. В целом можно у тебя, если не… — Ну вот и отлично! Только без пивка, — поморщилась она. Богдан разочарованно вздохнул и посмотрел себе под ноги, после чего она тут же сдалась: — Ну, чуть-чуть можно. Холод на улице не позволял простоять ещё лишних пять минут, поэтому все бегло попрощались и разбрелись по домам. Все, кроме Богдана, он вернулся обратно в школу. Снова какая-то подготовка к соревнованиям. Роме с Антоном по пути, поэтому они, как обычно, пошли вместе. Плелись медленно и молча, пока Антон не спросил: — Тебе что нравится? К таким внезапным допросам привыкнуть было невозможно. Рома посмотрел на него вопросительно, но тот даже взгляд не поднял, продолжая шагать с опущенной головой. — Проще сказать, что мне не нравится. — Ну ты подумай, — тихо попросил Антон. — Может, штуки какие-то. — Какие штуки? — Разные. — Тох, чуть конкретики добавь, — завыл Рома. — Вот ты всегда как говорить начнёшь, у меня ощущение, что я родной язык забыл и ничего не понимаю. — Шоколад любишь? — Не очень. — А делать что-то? — Рома хотел ответить, но его тут же перебили. — Не драться, что-то другое. — Боже, не знаю я. Всего по чуть-чуть. Зачем спрашиваешь? — Да так… — вздохнул Антон, и, казалось бы, диалог закончился, но он продолжил: — Может, ты хотел бы чем-то заняться, но никак не мог? — Типа с парашюта спрыгнуть? — Что-то более… Физическое. — А прыжок с парашюта — это не физическое? — Это момент, — объяснил Антон. — А я спрашиваю про более постоянную основу. Вот не может он проще объяснять, будто на законодательном уровне запрещено говорить прямо. Рома совсем не понимал, что от него требуется, и уже начинал раздражаться. — Может, рисовать там, я не знаю, играть на чём-то… — Руки из жопы у меня для таких дел. — Нормальные, — Антон зачем-то кинул взгляд на чужие руки, которые, как обычно, были в карманах. — Тебе бы подошло играть на гитаре. — Отец пытался меня научить, — усмехнулся Рома. — И как? — Да он сам толком не умеет. Благодаря его урокам могу только кузнечика на одной струне сыграть. — Тоже неплохо, — Антон пожал плечами и достал телефон. Рома, как всегда, не сдержал любопытства и подсмотрел. Как только он увидел, что тому снова пишет Римма, закатил глаза и отвернулся. Сладкая парочка. Рома молчал, бегая глазами по сторонам, зачем-то продолжая думать над вопросом. Они уже почти дошли, так что смысла продолжать диалог не было, но ему кое-что всё же пришло на ум, поэтому он предположил неуверенно: — Фотографировать, наверное. — Тебе нравится? — Антон тут же впопыхах убрал телефон обратно в карман. — Наверное… Часто вижу что-то прикольное, хочется запечатлеть, но у меня вот, — он достал свой телефон с вдребезги разбитым экраном и развернул его, показывая такую же разбитую камеру на нём. — Такая смакота. — Тебе это подходит. — Разбитый телефон? — Похож на тебя, — Антон слабо кивнул головой. — Это тяжело объяснить, — он остановился, хватаясь руками за лямки своего рюкзака. — Ладно, пойду я. Они стояли посреди дороги возле дома Ромы. Камаза уже не было, как и отцовской машины, поэтому было чуть просторнее. — Давай, — коротко попрощался Рома и хотел было уйти, но Антон продолжил стоять на месте, не двигаясь. — Ты чего? — Ты считаешь меня странным? — Тайм ту тайм, — Рома покачал рукой. — Быть странным нормально, — продолжил он, заметив расстройство на лице напротив. Антон и вправду странный, временами даже слишком, но это и делало его Антоном. В этом его уникальность и особенность. Как подпись в паспорте. Кто-то просто пишет свои инициалы с закорючками, а кто-то звёздочки рисует. Звёздочки — это странно, но по-особенному. Так ведь в разы интереснее, чем просто буквы, которые и так у каждого первого. — Это плохо? — Ты как будто собираешься что-то сделать, — Рома с прищуром посмотрел на него, чуть приподняв подбородок. — Что-то случилось? — Это плохо? — повторил Антон, игнорируя его слова. Чудик. — Нет, — твёрдо ответил Рома. — Совсем нет. Антон чуть замялся и глубоко вздохнул. Он достал правую руку из кармана ветровки и снова застыл, молча глядя в глаза напротив. Рома сразу же всё понял. Отчего-то стало страшно. — Дай руку, но ничего не делай, — приказал Антон, не отводя взгляда. — Тох, ты… — Пожалуйста, просто дай руку. Рома медленно достал руку из кармана и протянул её. — И ничего не говори, умоляю. Под пристальным взглядом Рома тут же поджал губы и стал ждать. Движения Антона были неуверенными, скомканными. Его рука чуть потряхивала, то ли от холода, то ли от внутренней борьбы. Рома совсем не понимал, для чего это. Если ему так страшно, то зачем? Это не обязательно. Или он хочет убедиться, что может коснуться его. Но ведь может, он сам знает. Уже проверял, уже убедился. Или этого недостаточно? Подняв свою руку, Антон как можно медленнее потянулся к Роминой, внимательно следя за своим движением. Как только почти коснулся, снова застыл. Рома устал ждать, поэтому всё же заговорил: — Как пластырь надо. Антон посмотрел на него вопросительно, продолжая не двигаться. — Резко, так, чтобы тело не успело понять, что произошло. Так не больно. Глаза напротив на секунду стали чуть ярче и тут же потухли вновь. Антон зажмурился и быстро схватил руку Ромы, сжав её со всей силы. Сердце в этот момент пропустило удар. Захотелось поморщиться, но не от того, что ему противно, а потому что чужие переживания будто перекинулись на него большим грузом, падая на плечи. Хотелось нервно усмехнуться, но Рома сдержался, дабы не портить момент. Да и чтобы не спугнуть этого хорька. Ветка под ногами хрустнет, он тут же убежит, сверкая пятками. Антон наконец перестал жмуриться и приоткрыл глаза, глядя на их рукопожатие. Рома выжидающе смотрел на него в попытках предугадать, что будет дальше. Он думал, что Антон отдёрнет руку, быстро попрощается и уйдёт, но он продолжал стоять, не убирал, не отходил, как ошпаренный. Просто спокойно стоял и смотрел. С каждой секундой становилось всё более неловко, поэтому Рома снова открыл рот, не сумев промолчать: — Если ты информацией обмениваешься, то я приток знаний не чувствую. — Что? — Антон потупил взгляд. — Аватара смотрел? Произошло то, чего Рома совсем не ожидал. Антон посмеялся. Очень тихо и коротко, но посмеялся. — Всё хорошо? — уточнил Рома без шуток, начиная переживать за него. — У тебя рука мокрая, — Антон тут же прервал рукопожатие и вытер свою ладонь об штаны. — У тебя тоже, — буркнул Рома, повторяя за ним. — Ну? — Я устал. — Как это связано? — Не знаю. Хочу домой и спать. Ну конечно, он не ответит. Как обычно, просто съехал с темы. Безумно раздражало, но выбить из него уже ничего не получится. — Ну давай тогда? — Рома машинально протянул руку ещё раз. — Или единоразовая акция? — В другой раз, — Антон демонстративно убрал свои руки обратно в карманы. — Понял… Быстро попрощались и разошлись в разные стороны. Сказать, что это было убого, — ничего не сказать. На душе противно, будто им только что воспользовались и бросили. Глупо, конечно, но ощущает себя Рома именно так. Прямо как тогда, в палатке. С одной стороны, прогресс, он почувствовал прилив доверия со стороны Антона, но с другой стороны всё это как-то неправильно и тупо. Зайдя в дом, он услышал тихий бубнёж из отцовской комнаты. Тот разговаривал по телефону. Расслышать что-то всё равно было невозможно, поэтому Рома разделся и, стараясь особо не шуметь, направился на кухню. Открыв холодильник, он постучал по нему пальцами. Взгляд зацепился за торт, стоявший на самой верхней полке. Мама любит торты. С кучей крема, самые приторные, с кусочками каких-то ягод или фруктов. — Сына, — раздался позади голос отца. — Сколько пятёрок принёс? Рома обернулся и нахмурился, завидев его лицо. Синяки под глазами, вид уставший. Снова не спал. — Ни одной, — признался он, отходя от холодильника. — Но четвёрка по физре. — Позоришь, — тяжело вздохнул папа, садясь за стол. — Организуешь чайку? — Есть, сэр, — Рома тут же засуетился, ставя чайник и доставая кружки. Он уже почти забыл, но снова зацепился за мимолётную мысль, поэтому как можно быстрее спросил: — Что за торт? — А… — отец устало потёр переносицу. — Да к маме сегодня поеду, вот, привезу ей. Как он и думал. — Как она? — Да сейчас с врачом разговаривал, пока не знаю. Говорят, на днях домой могут отправить, но состояние всё ещё не очень стабильное, нужно будет наблюдать. Рома развернулся, посмотрев на отца, оперевшись на столешницу позади себя. Он не хотел поднимать эту тему вновь, но и смотреть на него такого тоже больше не мог. — Когда это закончится? — Роман… Папа всегда так обращался к нему, когда не хотел о чём-то говорить. На этот раз Рома не позволит съехать с темы. — Ты сам понимаешь, — перебил он его. — Не за что цепляться, это ни к чему не приведёт. — Это моё дело, сын, — ответил отец как можно спокойнее, но руки его всё же напряглись. — Мы сто раз об этом говорили. — В этом и дело. Сто раз, пап, — прозвучало слишком жалобно. Сейчас по-другому он просто не может. — Ну вернётся она, и что дальше? Отец, казалось, его совсем не слушал и просто отвернулся к окну. — Пап, я устал… — Я тоже, — резко выпалил он, повернувшись к нему лицом. — Я тоже устал. Я знаю, что я должен сделать, но не могу, понимаешь? — Всё ты можешь, — отрезал Рома. — Просто не хочешь. Отец тут же поднялся, стукнул кулаком по столу и быстро вышел с кухни. Где-то в доме громко захлопнулась дверь. — Пиздато! — воскликнул Рома раздражённо, да погромче, чтобы его точно услышали. — Продолжай в том же духе! Под руку попалась ни в чём не повинная кружка и тут же полетела на пол. Звонко разбилась о кафель, разлетаясь на множество маленьких осколков. Рома потёр лицо руками и, игнорируя беспорядок, который устроил, ушёл к себе в комнату. Тоже бы хлопнул дверью, да только та не закрывается.

🚬

— Рано ты, — встретила Антона мама. — Есть будешь? — Не хочу, — отмахнулся он, быстро снимая обувь. — Как в школе? — Не сейчас, прошу. Кинув свою ветровку куда-то в сторону, Антон тут же пошёл в свою комнату. Зайдя, он развернулся, чтобы закрыться, но мама увязалась за ним следом и успела удержать дверь на месте. — Что случилось? — её тон больше не был таким строгим, как минутой раньше. Слышалось лишь беспокойство. — Поссорился с кем-то? — Я же сказал… — тихо ответил Антон, опустив руки. — Пожалуйста… Сейчас разговаривать с ней не было никакого желания. Слишком много эмоций, слишком тяжело. Он просто хочет побыть в одиночестве, без расспросов, без всего. — Антон… — Мам, выйди, прошу, — его голос трясся, как и всё тело. — Я потом с тобой поговорю, ладно? На её лице проскочило разочарование. Очень короткое, почти незаметное, но Антон успел уловить это и тут же пристыдил себя за такое поведение. — Не обижайся. Прости меня, но я правда хочу побыть один. Мама тут же смягчилась. Опустила брови, расслабила осанку и в последний раз оценивающе пробежалась по нему взглядом. Больше ничего не сказала, не стала настаивать и просто ушла, прикрыв за собой дверь. Антон дождался какого-либо звука с первого этажа и, как только услышал, что мама включила кран на кухне, тут же подошёл, задёрнул щеколду и без сил рухнул на кровать. Ему было стыдно за свои же действия. Выставил себя полным придурком, хотя мог бы сделать как нормальный человек. Ничего не говорить, просто протянуть руку, будто бы это в порядке вещей, попрощаться и уйти. Было интересно, поменялось ли что-то после того раза, поэтому Антон и решился на этот шаг. Ему искренне хотелось, но почему, всё ещё не может понять. Просто прикоснуться, как тогда, почувствовать жар чужого тела, понять, каково это, и будет ли ощущаться так же горячо и колко. В этот раз не было горячо, да и обошлось без тысячи игл, впивающихся в ладонь. Просто чужая рука, грубый хват и сильное волнение. Без боли, без привычного отторжения. Не как с Риммой, не как с мамой Богдана, совсем по-другому. Может, потому что он делал это, по сути, второй раз в жизни, вот и почувствовал что-то более яркое. Дискомфортно было в любом случае, с непривычки, но нормально. Нормальное рукопожатие, пусть и неловкое. Даже несмотря на то, как Антон повёл себя в целом, всё прошло бы неплохо, если бы не реакция Ромы. Эмоций на его лице, как обычно, не было, но глаза обо всём сказали. Его будто напугало это, а может, и оттолкнуло. По-другому трактовать нельзя. Может, ему это и могло показаться из-за собственных переживаний, но точно не в этот раз. На душе было неспокойно, хотелось вернуть время назад и просто не делать этого. Наплевать на свои желания, на собственный интерес, просто промолчать и продолжить держать руки в карманах. Тогда, в ночи, тоже не стоило этого делать. Сейчас Антон совсем не понимает, что его подтолкнуло, и будь он хоть немного в себе, никогда бы и не стал таким заниматься. Но что-то случилось, тело полностью взяло над ним контроль, не оставляя и шанса ослушаться. Было жутко от собственных действий, мыслей и от того, что в целом происходит у него в голове. Неадекватно и мерзко. Сны прекратились, но он продолжает прокручивать их в голове. Казалось бы, отпустить и забыть, но всё заново лезло в голову. Не само по себе, а по желанию. Антон сам прокручивал, сам старался вспомнить и удержать. Всего лишь мысли, но ему безумно хотелось извиниться перед всеми. Перед родителями с сестрой, перед друзьями. Перед Ромой. Он не хочет, но продолжает, стараясь что-то выяснить и никак не оставляет эту тему в покое. Он продолжает создавать эти кошмары самостоятельно, хотя так сильно мечтал от них избавиться. Прекращать общение с Ромой уже не было смысла, ведь всё и так прошло, но теперь Антону безумно хотелось это сделать. Он устал от того, как много его стало, устал от того, как сильно Рома занял его голову. Может, всё из-за того, что он почувствовал, что Рома — его человек. Боится упустить, боится остаться без него, поэтому так сильно цепляется за эту дружбу. Начинает переживать излишне, действия странные совершать. Да и те сны тоже были каким-то сигналом. Его подсознание пугает, подталкивает и приказывает, даже если сильно искажённо. Это не жирафы, не тортики, да даже не софиты с фанатами. Может, пауки. Страх остаться одному. Цепляется за то, что оказалось ближе всего по духу. Но ведь Римма… Она никогда не снилась, Антон о ней думал в разы меньше. Хотел о ней, но снова прокручивал разговоры с Ромой, вспоминал, как тот волосы свои взлохмачивает, как курит, повернувшись в профиль. Это неправильно. Неправильно и надоело. При этом волнение в груди, когда Римма рядом, с каждым днём всё сильнее. Антон не заметил, как стал чаще прикасаться к ней, как стал последним разрывать их объятия при встрече. Провожал всё чаще, просыпался в ночи просто, чтобы посмотреть, не написала ли она чего-нибудь. От этого он тоже устал. Хотелось понимать, знать и решить наконец всё это. Антон обязательно дождётся момента. Не будет прятаться и скажет ей обо всём, что чувствует. Правда, момента всё никак не было, и намёка на него тоже нет. Можно подстроить самому, но, скорее всего, снова получится глупо. Прямо как с Ромой. Мог бы не подстраивать, сделать то, что хотел, невзначай, но поступил, как обычно, в своём стиле. Неловком и ужасном. Тревога забила с новой силой. Сам он справиться с ней никак не сможет, поэтому принял решение написать. Не спрашивать что-то, а просто так, что угодно, лишь бы убедиться, что он просто надумал. Антон взял телефон и открыл переписку с Ромой. Думать долго не было никаких сил, поэтому написал первое, что пришло в голову. - Скинь ту фотку с рассвета Антон оставил телефон дома перед походом, поэтому не смог сам запечатлеть то, что увидел, а очень хотелось. Был туман, пасмурно, но солнечные лучи всё равно прорывались сквозь тучи. Озеро при таком освещении больше напоминало болото, а ели были насыщенно-зелёными, будто их нарисовал маленький ребёнок, не умеющий обращаться с оттенками и тенями. Как только Рома подошёл, Антон попросил его сфотографировать. Тот не стал задавать лишних вопросов и просто выполнил просьбу. Сказал, что скинет, как только они приедут домой, но успешно забыл. Поэтому данное сообщение не казалось странным и было очень даже к месту. Пусть и почти через неделю. Антон продолжал смотреть в экран и просто ждать. Рома никогда не отвечал сразу, он это знал, но была надежда. Через пару минут Рома зашёл в сеть. - Чё раньше не напомнил? Это сообщение заставило улыбнуться. Рома тут же скинул фото и извинился за качество. Антон открыл его и начал рассматривать. Всё было таким же, каким он запомнил. Яркое, пусть и чуть смазанное. Деревья, озеро и малейший намёк на присутствие солнечного света. Как наяву. Сразу же отлегло. Если бы Антон оттолкнул Рому своим действием, тот ни за что бы не ответил, он в этом уверен. Значит, всё было в порядке. Может, его и не до конца отпустило, да и переживать из-за своих действий меньше не стал, но хоть немного отлегло. У Ромы и вправду талант к фотографии. Антон вдруг очень захотел, чтобы тот начал активно этим заниматься. Это не ему решать, но подтолкнуть он точно сможет. По пути домой он уже решил, что подарит Роме на день рождения. Осталось поговорить на эту тему с отцом, ведь удовольствие не из дешёвых, но он вряд ли откажет. Сильно потерев лицо, Антон поднялся с кровати. Уже было темно, поэтому он включил настольную лампу. Темнота, конечно, друг молодёжи, но не когда она настолько чёрная, что не видно даже собственного носа. Собравшись с мыслями, он вышел из комнаты. Нужно ещё раз извиниться перед мамой. Она и так в последнее время сама не своя, доводить её было лишним. Пусть она и понимающая, но всё равно, скорее всего, затаила обиду. Главное — придумать что-то, ведь правду рассказывать Антон точно не собирается. Звучать как псих — последнее, чего ему хотелось, да и добавлять маме переживаний тоже не было никакого желания. Соврёт, что устал и переживает по поводу экзаменов. Всегда срабатывает. Зайдя на кухню, он застал её за готовкой ужина. Её короткая стрижка была собрана громоздкой заколкой, а в ушах сверкали маленькие серёжки, которые ей подарил отец. Заметив Антона в проходе, она выключила воду и повернулась к нему лицом, сложив руки на груди. Взгляд тяжёлый, но всё такой же родной. Тут он вдруг понял, что соврать просто не сможет. Подошёл как можно ближе и протянул руки. Мама, не сдержав тёплой улыбки, тут же подтолкнула его к себе и обняла так крепко, как только могла. Антон давно этого не чувствовал, ведь всегда сразу отстранялся. Сейчас тоже хотелось, спину неприятно обожгло, но он остался. Терпеть тяжело, но было нужно. Больше, конечно, маме, но ему тоже. Как бы некомфортно ни было, он хотел продлить ощущение того, что она рядом. В голове пронеслась мысль, что стоит расслабиться. Может, Антон продолжает надумывать по привычке, но если позволит себе перестать так напрягаться, то все неприятные ощущения тут же исчезнут. Он обмяк в маминых руках. Стал дышать медленнее, плечи опустил, но всё так же. Как будто какая-то опасность, от которой нужно немедленно убежать. Обидно до жути. — Прости, мам, — извинился он тихо. Не за то, что попросил оставить его в покое и выгнал её, а за то, что просто не может избавиться от этого чувства и снова хочет отстраниться. — Антон... Мама сама отодвинула его и посмотрела прямо в глаза. Руки её оставались на плечах. Хотелось их скинуть. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом. Если тебя что-то волнует, рассказывай мне сразу, ладно? Ты же знаешь, что я пойму… Заметив то, как её сын передёрнулся, хоть и слабо, она тут же опустила руки. — Знаю, — вздохнул Антон. — Прости ещё раз. — Ты ни в чём не виноват. Но он винит себя. За всё. — Давай, наложу тебе сейчас. С утра не поел, так и ходишь голодный, поди, — она засуетилась, доставая тарелку с верхней полки. — Садись, рассказывай. Антон послушно опустился на табуретку и начал рассказывать, как прошёл сегодняшний день в школе. Без подробностей. Мама всё равно не поймёт, хоть и считает иначе. Антон не верит ей. Не верит только в этом случае.

🚬

— Можно? — Отец тихо постучал по косяку. — Не спишь? Уже нет. Рома уснул, как только его голова коснулась подушки, но уведомление на телефоне разбудило, и больше заснуть он не мог. — Заходи, — Рома присел на кровати, стараясь избежать зрительного контакта. Говорить с отцом хотелось, но смотреть ему в глаза было стыдно. Зря он начал эту тему, да и психи эти с разбитой кружкой — совсем уж детское поведение. Не сказать, что папа повёл себя по-взрослому, когда хлопнул дверью, но его можно было оправдать. — Я тебе принёс вот, — он протянул тарелку с нарезанными яблоками. — Я половину подъел, пока резал, поэтому не густо. Рома усмехнулся, глядя на десять маленьких долек. — Спасибо, — тихо поблагодарил он и всё же поднял взгляд. — Падай, что ли. Рома рукой постучал по кровати рядом с собой. Отец присел в сопровождении своего громкого вздоха и постучал по бёдрам. — Мне тяжело даются эти разговоры, поэтому… — Пап, — остановил его Рома. — Я понимаю, можешь не напрягаться. Просто день был тяжёлый, не знаю, что на меня нашло. День как раз-таки был лёгким. Его пошатнуло только действие Антона, но так сильно, что всё вокруг начало восприниматься в штыки. Засыпая, он вспоминал и то, что было в палатке, и их рукопожатие на прощание. Чем больше он об этом думал, тем больше всё происходящее казалось чем-то безумным. Да и то, что он думал об этом, тоже напрягало знатно. Не хотелось, но продолжал. Он не мог перестать чувствовать себя так, будто им нагло воспользовались и выкинули в мусорку. Да и то, что Антон ничего не объяснял, тоже его пошатнуло. Спросить нельзя, давить — не вариант, просто молча принял странный жест со стороны и должен был забыть. — Ты имеешь право злиться, — сказал отец, опустившись на кровать спиной. Ноги его остались на полу. — Я на твоём месте тоже бы злился. — Тогда почему? — Мне кажется, что я просто не могу по-другому. — Но ты ведь можешь, — Рома продолжил напирать, совсем позабыв о том, что пообещал себе больше этого не делать. — Возможно, ты прав. Просто не хочу… Это привыкание. Простая привязанность из-за времени. Каким бы гадким ни был человек, ты всё равно продолжишь цепляться за него, хотя ловить там давно уже нечего. Рома вроде и понимал это, но на своей шкуре ни разу не чувствовал, поэтому не мог целиком войти в положение отца. Он не нашёлся с ответом, просто шмыгнул по привычке и отложил тарелку с яблоками на тумбочку. Отец тоже ничего не говорил. Лежал, смотрел в потолок и дышал громко. Возраст берёт своё, даже бездействовать было настолько тяжело, что аж начинаешь запыхаться на ровном месте. — Ты как хряк, — хмыкнул Рома, повернувшись к отцу. — Сам хряк, — заворчал он. — Спина что-то болит, набегался. — Далеко бегал? — Машину в ремонт отвозил, камаз отогнал вот. Пока мама в больнице, всё равно не смогу на работу выйти. — Отпуск? — Да, бля, кто его даст, мне скажи, — папа приподнялся на локтях. — Больничный взял за свой счёт. Ты это… Ромка, не обижайся только, но с подарком тебе на день рождения запоздаю чутка, ладно? — Забей, — Рома махнул рукой. Ему это было совсем не важно. — Когда поедешь-то? — Да щас… — Не поздновато? — Ну на часы приёма я уже опоздал, но куда денутся? Прорвёмся, ёптить. Рома кивнул, наблюдая за тем, как отец тяжело поднимается с кровати. — Ты яблоки-то ешь, это железо, витамины, — указал он на тарелку слева от сына. — На кухне картоха и мясо. Не чёрная икра, но отакот, — папа показал два больших пальца. — Вернусь поздно, так что не жди, лады? — Лады. Отец хлопнул Рому по плечу и ретировался из комнаты, чуть прикрыв за собой дверь. Рома нехотя начал грызть яблоки, продолжая сидеть в полной темноте. Он только недавно проснулся, поэтому вставать ещё не был готов. Руку отлежал, голова ныла. Ещё немного посидит и, может, поднимется. А может, просто завалится спать дальше. — Ты бы хоть о Тони подумал! — крикнул отец из коридора. — Я на кухне всё убрал, но в следующий раз, если бьёшь что-то, будь добр, подметай, иначе тебе на кровать в следующий раз всё высыплю. Рома тут же подскочил с места. Он совсем позабыл о том, что дома кот и всякие осколки на полу были крайне нежелательны. Включив маленький свет, он оглядел комнату. Тоня тихо спал на его кресле, свернувшись в клубок. — Порядок? — спросил у него Рома, разглядывая его лапы. Кот недовольно мяукнул, когда по нему провели рукой. — Извиняй, дружище, — Рома продолжал гладить его и чесать за ухом. — Я ушёл! — крикнул отец, после чего хлопнул входной дверью. Рома, невзирая на протесты кота, поднял его на руки и потащил с собой на кухню. Усадив Тоню на диван, погладил напоследок, развернулся и включил чайник. Хотелось чего-то сладкого, но дома ничего не было, поэтому в планах было насыпать в чай сахара, да побольше. Может, и голова пройдёт быстрее. На столешнице стояла единственная кружка, та, которой посчастливилось не попасть под горячую руку. Рома открыл верхний ящик и оглядел содержимое. Тут до него дошло, какую кружку он разбил. Когда он ещё пешком под стол ходил, отец потащил его на какой-то бесплатный мастер-класс. Там можно было сообразить из глины всё, что душе угодно. Кто-то делал вазу, кто-то тарелочки разные, то большие, то маленькие. Рома предложил сделать кружку для мамы на Восьмое марта. Он тогда ещё не понимал, что, что бы он ни делал, это никак не сгладит углы. Рассчитывал, что принесёт ей эту кружку, поздравит, она, может, смягчится, по голове его погладит. Ещё ничего не знающий и наивный. Лепил своими маленькими ручками, старался делать как можно аккуратнее, но в силу возраста всё равно выходило довольно криво. Папа помогал, поправлял недочёты и под диктовку Ромы вывел краской надпись «Любимой маме». Конечно, никто по голове его не погладил. По приходе домой они обнаружили, что её снова нет. Папа поставил кружку в самый дальний угол, сказал, что потом обязательно подарят. Так про неё и забыли на несколько лет. Пользоваться ей стали лишь недавно. Это не было чем-то памятным, просто как очередной хлам, которым в целом можно воспользоваться. Все остальные кружки грязные, посуду мыть лень, вот и приходил её черёд. Рома ничего не почувствовал, кроме волнительной радости. Хорошо, что он разбил именно её. Просто кружка, которой в момент не стало, но сколько же моральных сил она всё-таки забирала. Напоминала о себе невзначай, надпись ещё эта ядерно-красная. Всё в мусорке, ничего не осталось. Рома уткнул руки в бока и довольно хмыкнул себе под нос. Сладкий чай и срочно прилечь. Хорошо, если удастся Тоню потащить с собой и заставить спать рядом. С ним как-то поспокойнее, потеплее и поприятнее, хоть и пахло от него опилками.