Команда: Рядом

      Небо над тренировочной площадкой напоминало грязную тряпку, из которой кто-то безжалостно выжимал последние капли ледяной воды. Дождь моросил, противно жаля лицо, но Чонгук упорно продолжал тренировку. Вода стекала по его скулам, смешиваясь с потом, пропитывала черную тактическую куртку, делая её тяжелой, как бронежилет.       — Рядом! — рявкнул он.       Грозный голос раскатился по площадке. Альфа-тон — низкий, жёсткий, такой, от которого беты инстинктивно искали укрытие, а омеги застывали в оцепенении. Голос, пропитанный властью и абсолютной уверенностью в подчинении.       Но Фобосу было плевать.       Огромный ирландский волкодав — косматая серая гора мышц и ярости — рванулся в сторону, полностью игнорируя команду. Кожаный поводок резко натянулся, врезаясь в ладонь и обжигая кожу. Чонгука дёрнуло вперёд и сапоги прочертили глубокие борозды в раскисшей грязи.       — Рядом, я сказал! — повторил он, уже срываясь.       Чонгук упёрся пятками в землю, напряг спину, чувствуя, как под курткой сводит мышцы, натянутые до предела.       В воздухе резко запахло чёрным перцем — острым, горьким, раздражающим слизистую. Это был его собственный запах, который Чонгук ненавидел. Настоящий альфа — это уверенность и морской бриз, а не паника, замаскированная под злость.       Фобос низко и утробно зарычал. Звук рождался где-то в глубине его массивной груди, похожий на рокот неисправного двигателя. В этом рыке не было страха. Только вызов.       Пёс не видел в Чонгуке вожака.       Он видел в нём лишь препятствие.       — Ты у меня подчинишься, — прошипел Чонгук сквозь зубы.       Он перехватил поводок покороче, наматывая жёсткую кожу на кулак. Его гордость ныла сильнее, чем растянутые связки плеча.       Он — Чон Чонгук, лучший кинолог Сеула по работе с проблемными экземплярами. К нему привозили собак, на которых другие уже поставили крест — тех, кого предлагали усыпить, не пытаясь разобраться. Он подчинял их волю, перекраивал сломанную психику, шаг за шагом превращая хаос в управляемость.       А эта тварь… эта тварь смеялась над ним вторую неделю.       Фобос снова дёрнулся, на этот раз увидев какое-то движение у забора — может, бродячий кот, может, просто тень. Рывок оказался такой силы, что Чонгук не устоял: нога поехала по жирной глине. Он рухнул на одно колено, но поводок не выпустил.       — Стоять! — прогремел очередной приказ.       В ответ — короткий сухой хруст. Почти незаметный. И сразу за ним — пронзительный, визгливый скулёж, который никак не вязался с размерами зверя.       Фобос рухнул в грязь, поджимая переднюю лапу и щёлкая зубами от боли.       Чонгук замер. Тяжёлое дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Дождь усиливался, смывая грязь с его рук, но не смывая стыда.       — Чёрт… — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё обрывается.       Он дёрнул поводок слишком сильно, забыв, что на другом конце живое существо. Альфа должен контролировать силу. Альфа должен быть защитой, а не угрозой. Угробил пса одним движением.       Он медленно поднялся, игнорируя боль в ушибленном колене, и подошёл к собаке. Фобос оскалился, шерсть на загривке стояла дыбом, но встать пёс не мог. Он скулил, и этот звук резал больнее любого ножа.       — Тише, тише, — голос Чонгука дрогнул, потеряв металлические нотки. Он протянул руку, но пёс клацнул челюстями в сантиметре от его пальцев.       Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось зарычать самому — от бессилия, от усталости, от того, что он один на этой проклятой тренировочной площадке под этим проклятым дождём.       Но он не мог позволить себе слабость. Не сейчас.       — Мы едем в клинику, — сухо сказал он скорее себе, чем кому-то ещё.       Голос был ровным, почти холодным. Он намеренно отсёк эмоции, загоняя их глубже. Он должен быть профессионалом. Он должен решить проблему, которую сам же и создал.       Чонгук наклонился, рискуя остаться без лица, и ловким движением подхватил тяжеленного пса на руки. Мышцы спины взвыли, но он лишь стиснул зубы.       Грязь перемазанного Фобоса пачкала светлую обивку его джипа, но Чонгуку было всё равно. В салоне пахло мокрой псиной и его собственным провалом.

***

      Ветеринарная клиника «Мокрый нос» встретила их стерильной белизной и запахом хлорки, который безуспешно пытался перебить страх сотен животных.       Как только автоматические двери разъехались, Фобос, который вроде бы затих в машине, снова обезумел. Боль делала его непредсказуемым. Он рвался с короткого поводка, оскалившись. Огромные когти скребли по кафелю с отвратительным звуком.       — Уберите собаку! — взвизгнула женщина-бета с переноской, вжимаясь в стену.       — Я держу его! — рявкнул Чонгук, чувствуя, как вены на шее вздуваются от напряжения.       Фобос весил почти семьдесят килограммов. Чонгук был сильным альфой, он проводил в зале по два часа ежедневно, но удерживать бьющегося в истерике зверя было почти невозможно.       — Мне нужен врач! Срочно! — крикнул Чонгук администратору, парню-омеге, который побледнел и, казалось, забыл, как дышать. — У него вывих или перелом, живо!       Фобос дернулся в сторону стойки регистрации, опрокидывая стенд с рекламными брошюрами. Грохот заставил всех животных в холле взвыть. Хаос нарастал, как лавина. Запах Чонгука — едкий перец и солёная морская вода — заполнил небольшое помещение, заставляя омег морщиться и прикрывать носы. Он давил своей аурой неосознанно, пытаясь заставить всех подчиниться, но это только усиливало панику.       — Успокойте его или выметайтесь! — крикнул кто-то из очереди.       — Я пытаюсь! — огрызнулся Чонгук, хватая Фобоса за широкий ошейник обеими руками. Пёс извернулся, пытаясь достать его запястье.       В этот момент дверь одного из кабинетов открылась.       Не было никакого крика или приказа. Просто воздух в холле вдруг… изменился. Словно кто-то выключил звук у орущего телевизора. Или набросил на весь этот кошмар тяжелое плотное одеяло, которое поглотило вибрации.       Тяжесть навалилась на плечи Чонгука мгновенно. Это не было давлением альфы — агрессивным, вызывающим на бой. Нет. Это было… густо. Мягко. Неотвратимо.       В нос ударил запах древнего леса после грозы — влажный мох, тёплая кора сандалового дерева и озон. Чистый, электрический запах разряда молнии, растворённый в тишине, с лёгкой нотой свежести, успокаивающей, словно прикосновение прохладных пальцев к разгорячённой коже.       Чонгук замер. Руки, ещё секунду назад каменные от напряжения, вдруг ослабли. Пальцы сами разжались. Сердце, колотившееся где-то в горле, пропустило удар и замедлилось, будто кто-то взял его ритм под контроль.       К ним шёл человек в тёмно-синем медицинском костюме. Высокий, стройный, с копной слегка вьющихся тёмных волос, падающих на глаза. Он двигался плавно, почти лениво, словно плыл в невидимой воде, совершенно не замечая хаоса вокруг. Руки в карманах.       А взгляд…       Взгляд был тёмным, глубоким, и в нём читалось абсолютное, всепоглощающее спокойствие.       — Что здесь за шум? — спросил он.       Голос был низким, бархатистым, обволакивающим. Он не перекрывал звуки — он их гасил.       Фобос, который секунду назад был готов разорвать глотку любому, застыл. Пёс поднял морду, втягивая носом воздух, и… перестал рычать.       — Осторожно, он агрессивный! — крикнул Чонгук по инерции, хотя его собственный голос прозвучал странно глухо.       Врач не остановился. Он подошёл к беснующемуся зверю так спокойно, словно перед ним был не массивный волкодав с безумием в глазах, а плюшевый медведь.       — Фобос, да? — спросил он, мельком взглянув на жетон на ошейнике. Его губы тронула едва заметная, почти невидимая улыбка. — Грозное имя.       Пёс оскалился, издав предупреждающий рык, и сделал выпад в сторону врача.       Чонгук дёрнулся, чтобы перехватить поводок.       — Нет!       Но врач даже не шелохнулся. Он просто посмотрел псу в глаза. На долю секунды зрачки расширились, затапливая радужку чернотой. Волна запаха — озон и сандал — ударила сильнее, плотной стеной, отсекая их от всего остального мира.       Фобос не укусил.       Он заскулил — тонко, жалобно, как щенок, потерявший маму, — и опустил огромную голову. Громадина рухнула на пол, подставляя врачу незащищенное горло. Полное, безоговорочное подчинение.       Чонгук стоял, ошарашенно глядя на то, как его «неуправляемый монстр» распластался у ног незнакомца. Поводок, тугой и натянутый минуту назад, провис в его руках.       Врач медленно вынул руку из кармана и опустил ладонь на голову пса. Пальцы погрузились в шерсть. Фобос закрыл глаза, выдыхая долгим сдавленным стоном, в котором не осталось ни капли агрессии.       — Ну вот, — мягко произнёс мужчина, почёсывая волкодава за ухом. — А ты боялся. Хороший мальчик.       Он поднял глаза на Чонгука.       Взгляд был тёплым, с лёгкой смешинкой, но за этой мягкостью скрывалась такая мощь, что у Чонгука пересохло в горле. Внутренний альфа Чонгука, обычно такой громкий и требовательный, сейчас молчал, свернувшись калачиком где-то в глубине сознания.       — Вы тоже, — добавил врач, скользнув взглядом по мокрой от дождя куртке. — Дышите. Вы в безопасности.       Чонгук моргнул, чувствуя, как уши начинают гореть.       — Я… я дышу, — выдавил он, чувствуя себя полным идиотом. Колени предательски дрожали, и ему понадобилось всё самообладание, чтобы не привалиться к стене. — У него лапа.       — Вижу, — кивнул врач. — Меня зовут Ким Тэхён. Пойдёмте в смотровую. И… — он чуть наклонил голову, втягивая воздух. — Перестаньте так сильно перчить, Чонгук-щи. У меня от вашего перца в носу свербит.       Тэхён улыбнулся — и у Чонгука возникло странное пугающее ощущение, что земля уходит из-под ног. Тот развернулся и пошёл в кабинет, даже не оглядываясь, уверенный, что и пёс, и его хозяин последуют за ним.       Фобос, хромая, поплелся следом. Чонгук, проклиная всё на свете и особенно собственную реакцию, пошёл за ними.       Кабинет был небольшим, но уютным, в тёплых бежевых тонах — слишком спокойным для места, где животным делают больно.       Как только дверь за ними закрылась, отрезая гул приёмной, концентрация запаха Тэхёна подскочила до критической отметки.       Чонгук прислонился спиной к двери, стараясь дышать через раз. Его вело. В висках стучала кровь, но не от адреналина, а от странной ватной истомы. Ноги, привыкшие к многокилометровым марш-броскам, вдруг стали мягкими, как у подростка в пубертате.       — На стол, пожалуйста, — попросил Тэхён, даже не оборачиваясь, методично намыливая руки под струёй воды.       Тон был будничным, спокойным — таким, каким обычно говорят о погоде.       Чонгук с усилием отлип от двери.       — Фобос, ап! — скомандовал он.       Пёс, обычно упрямый, виновато поджал уши и, несмотря на больную лапу, неуклюже вскарабкался на металлический стол. Он не сводил глаз с врача, виляя кончиком хвоста. Предатель.       Тэхён вытер руки бумажным полотенцем и подошёл.       — Так… давай посмотрим, где болит.       Чонгук автоматически шагнул вперёд, чтобы зафиксировать морду собаки.       — Я надену ему намордник.       — Не нужно, — спокойно перебил Тэхён.       Он положил одну руку на холку пса, проводя длинными пальцами по жёсткой серой шерсти, а другой осторожно прощупывал пострадавшую лапу.       — Но он… — начал Чонгук, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       Тэхён поднял на него взгляд. Глаза у него были невероятно тёмные, почти чёрные, обрамлённые густыми ресницами. Его взгляд ощущался физически — как прикосновение тёплой ладони к щеке.       — Чонгук-щи. Ваша тревога фонит слишком сильно.       Чонгук пошатнулся и буквально упал на стул для посетителей. Его тело предало его раньше, чем мозг успел сформулировать ответ. Он вцепился пальцами в собственные колени, чувствуя унизительную дрожь в мышцах.       Тэхён уже отвернулся, снова сосредоточившись на собаке. Он что-то тихо мурлыкал себе под нос, пальпируя сустав. Фобос лежал смирно, только иногда шумно выдыхал, когда пальцы врача касались больного места.       — Связки, — констатировал Тэхён через минуту. — Сильное растяжение, но разрыва нет. Кости целы. Ему повезло.       Он взял со столика шприц, набрал обезболивающее. Фобос даже не дёрнулся, когда игла вошла в мышцу.       — Ты очень храбрый мальчик, — проворковал Тэхён, гладя пса по мощной шее. — Сильный. Просто тебе нужен был кто-то, кто тебя поймет, да? А не кто будет тянуть поводок.       Чонгук стиснул зубы так, что заболели скулы. Он прекрасно понимал, что этот камень был в его огород.       — Я кинолог, а не нянька, — процедил он, глядя в пол. — С такими породами нельзя сюсюкаться. Они понимают только силу.       Тэхён закончил перевязку эластичным бинтом и медленно повернулся к Чонгуку. Он прислонился бедром к столу, скрестив руки на груди в позе, которая с первого взгляда казалась расслабленной, почти небрежной.       Но была в этой позе деталь, которая заставила внутреннего альфу Чонгука насторожиться. Это была не просто расслабленность. Это была абсолютная уверенность в своём контроле над ситуацией. Плечи опущены, спина прямая, подбородок слегка приподнят. Он не доминировал — он просто был.       — Сила бывает разной, Чонгук, — мягко сказал он. Впервые без уважительного суффикса. Имя из его уст прозвучало пугающе интимно. — Иногда сила — это способность успокоить шторм, а не перекричать его.       Он сделал шаг к Чонгуку. Аура Энигмы накрыла Чонгука с головой. Воздух стал плотным, и Чонгуку захотелось закрыть глаза. Ему захотелось… Боже, какой стыд… Ему захотелось уткнуться носом в живот этому врачу и просто перестать, наконец, всё контролировать. Перестать быть сильным. Перестать нести ответственность за всё в этом мире.       Тэхён подошел вплотную. Чонгук замер, не в силах поднять глаза.       — Ты тоже устал, — тихо произнес Тэхён.       Голос был настолько близко, что Чонгук почувствовал его не ушами — телом. Вибрацией где-то под рёбрами, в грудной клетке, будто слова резонировали внутри него самого.       — Перенапряжение. Кортизол зашкаливает. Ты почти не спишь, верно?       Рука Тэхёна — тёплая, неожиданно мягкая — легла на макушку Чонгука.       Это был конец.       Мозг Чонгука отключился. Остались только инстинкты. От этого прикосновения по позвоночнику прошла горячая волна, расслабляющая каждый зажатый нерв. Чонгук невольно подался навстречу ладони, выдыхая, веки отяжелели. На долю секунды он позволил себе это — быть маленьким. Быть защищённым.       — Хороший мальчик… — шёпот Тэхёна опалил ухо.       Слова сработали как ледяной душ. «Хороший мальчик». Как собаке?!       Чонгука буквально подбросило. Уязвлённая гордость взревела, возвращая контроль над телом. Он резко вскочил, сбрасывая руку Тэхёна. Стул с грохотом отлетел назад.       — Не трогайте меня! — рявкнул Чонгук, отшатываясь к двери. Лицо пылало, сердце колотилось где-то в горле.       Он был в ужасе. Не от Тэхёна — от себя. От того, насколько сильно ему понравилось это прикосновение.       Тэхён не испугался. Он остался стоять на месте, рука всё ещё была приподнята, но на лице не было обиды. Только спокойное изучающее любопытство. И тень… сожаления?       — Я просто хотел помочь, — сказал он ровно.       — Мне не нужна ваша помощь, — выплюнул Чонгук, хватая поводок Фобоса. Руки дрожали так сильно, что он с трудом зацепил карабин за кольцо ошейника. — Сколько я должен?       — За счёт заведения, — уголок губ Тэхёна чуть дрогнул. — Считайте это компенсацией за моральный ущерб. Мой и… ваш.       — Я пришлю деньги, — бросил Чонгук, не глядя на него. — Пошли!       Он дёрнул Фобоса — не сильно, но настойчиво. Пёс с перебинтованной лапой грустно оглянулся на врача, но покорно поплёлся за хозяином.       Чонгук вылетел из кабинета.       Он почти бежал через холл, игнорируя взгляды. Ему нужно было на воздух. Ему нужно было подальше от этого запаха леса, от этих тёмных глаз и от этого проклятого тепла, которое всё ещё жгло макушку, словно клеймо.       Сев в машину, Чонгук захлопнул дверь и вцепился в руль до побеления костяшек. В салоне было тихо, только дождь барабанил по крыше. Фобос устроился на заднем сиденье и почти сразу уснул.       Чонгук посмотрел в зеркало заднего вида.       Зрачки расширены. Щёки горят. Взгляд — потерянный и злой одновременно.       Он поднёс руку к лицу. Пальцы едва уловимо, но отчётливо пахли сандалом.       — Чёрт, — простонал он, роняя голову на руль. — Твою мать…