Команда: Рядом

      Когда пальцы Тэхёна, тёплые даже через ткань брюк, наконец освободили его лодыжки от брезентового плена, Чонгук едва слышно выдохнул.       Воздух, казалось, снова начал поступать в лёгкие, но сердце всё ещё отбивало бешеный ритм где-то в горле. Тэхён выпрямился и, словно не замечая пылающего лица Чонгука и того электричества, что всё ещё потрескивало между ними, просто передал ему поводок.       — Идём? — спросил он с улыбкой, в которой не было ни насмешки, ни давления. — Фобос явно намекает, что мы слишком медленные.       Чонгук был благодарен ему за это — за то, что Тэхён не стал давить, не стал комментировать его реакцию, а просто перешагнул через момент неловкости, возвращая им равновесие. Кивнув, Чонгук поудобнее перехватил поводок, и они двинулись дальше.       Тишина, повисшая между ними, быстро рассеялась, сменившись сначала осторожными фразами о тренировках, а затем переросла в жаркую, но уже совершенно безопасную дискуссию. Напряжение отпускало, уступая место увлечённому разговору.       Они так погрузились в спор о том, какая порода собак самая умная (Тэхён настаивал на дворнягах, Чонгук — на малинуа), что не заметили, как парковые дорожки сменились дикой тропой вдоль озера.       Небо, ещё недавно просто серое, вдруг почернело. Первые капли ударили по листве. Потом — чаще. Дождь усиливался с каждой минутой, грозя перерасти в настоящий ливень.       Ветер рванул с озера, швыряя влагу в лицо.       — Мой дом рядом! — крикнул Тэхён, перекрикивая шум ветра и дождя. Он схватил Чонгука за руку. — Пять минут! Бежим!       Фобос, кажется, был единственным, кто обрадовался такой перемене — он скакал по лужам, разбрызгивая грязь. Они бежали сквозь пелену дождя, скользя по мокрой траве.       Дом Тэхёна показался из-за деревьев. Это был не просто дом. Он выглядел частью пейзажа. Двухэтажный сруб из тёмного дерева с огромными панорамными окнами, в которых отражалась бушующая стихия.       Тэхён быстро набрал код на замке, и дверь открылась. Они ввалились внутрь мокрые, запыхавшиеся и смеющиеся.       Контраст оглушил Чонгука. Снаружи выл ветер и хлестал дождь. Внутри было тихо, тепло и пахло… домом. Настоящим. Просторная гостиная с высоким потолком тонула в полумраке. Везде было дерево, мягкие ковры с длинным ворсом, в которых утопали ноги, и много текстиля — пледы, подушки, тяжелые шторы.       Воздух здесь был густым от запаха Тэхёна — сандал и озон, впитавшиеся в стены. Этот запах не давил, он обнимал, как пуховое одеяло.       Фобос, оказавшись в тепле, тут же сделал то, что делают все мокрые собаки — с энтузиазмом затряс всем телом, от носа до хвоста, запуская веер брызг во все стороны, включая стены и дорогую мебель.       — Фобос, нет! — дёрнулся Чонгук, хватаясь за ошейник. — Фу! Сидеть!       Но Тэхён лишь рассмеялся, вытирая мокрую щеку ладонью.       — Брось, Чонгук. Расслабься. Это просто вода, высохнет.       Пёс, почувствовав, что его никто не гонит, деловито обнюхал незнакомое пространство, громко втягивая носом воздух. Он сделал круг почёта по гостиной, чихнул от щекочущего нос запаха благовоний и, выбрав самый пушистый светлый ковер в центре, с тяжелым вздохом рухнул на него, мгновенно пачкая ворс мокрыми лапами. Чонгук скривился, глядя на пятна грязи.       — Он тебе ковер испортит.       — Вещи для того и нужны, чтобы ими пользоваться, — легко отмахнулся Тэхён. — Чувствуй себя как дома, приятель, — подмигнул он псу.       Затем он повернулся к Чонгуку, окидывая его взглядом. Мокрая футболка прилипла к торсу Чонгука, очерчивая каждую мышцу. Взгляд Тэхёна на секунду задержался на его прессе, потемнев.       — А тебе нужно в душ. Ты дрожишь. Не хватало ещё, чтобы ты заболел.       Чонгук на секунду замешкался, пытаясь собрать остатки гордости в кулак, но в итоге коротко кивнул. Зубы действительно начинали выбивать дробь, но не только от холода. Истинная причина дрожи, пробегающей по позвоночнику ледяными иголками, была в другом. От тяжелого внимательного взгляда, которым его одарил Тэхён, внутренности скручивало в тугой узел. Тело реагировало быстрее мозга, признавая чужое доминирование.       Ванная комната была похожа на спа-салон: тёмный камень, приглушённый свет и снова запах леса. Чонгук стоял под горячими струями воды, упираясь лбом в холодную плитку. Он смывал с себя дождь, усталость и последние остатки своего упрямства. Вода стекала по напряжённым мышцам, оставляя странную пустоту. Здесь, в доме Тэхёна, на его территории, привычная броня Альфы казалась нелепой, ржавой и неподъемно тяжелой. Ему впервые за долгое время не хотелось рычать или скалить зубы. Ему хотелось… остаться.       Когда он вышел из душа, обмотав бёдра полотенцем, в дверь тихо постучали.       — Можно? — голос Тэхёна был мягким.       Чонгук открыл дверь. Тэхён уже переоделся: свободные домашние штаны и мягкий свитер крупной вязки делали его каким-то особенно уютным, «плюшевым».       — Вот, держи, — Тэхён протянул ему стопку одежды. — Мы с тобой одной комплекции, так что должно подойти. Это кашемир, он теплый.       Чонгук коснулся ткани. Невероятно мягкая.       — Спасибо.       — Прости, камуфляжной пижамы у меня нет, — хмыкнул он, глядя в глаза Чонгуку. — Но я уверен, что ты и в этом будешь смотреться… гармонично.       Чонгук вспыхнул, чувствуя, как краска заливает шею. Обычно он бы огрызнулся на такую шпильку. Но сейчас… сейчас ему до безумия захотелось надеть именно это. Вещи Тэхёна.       — Мне не нужна камуфляжная пижама, — буркнул он, поспешно отводя взгляд, чтобы не выдать лишнего. — Мне нравится эта.       Он быстро, пока не передумал, натянул мягкие хлопковые штаны, которые легли на бёдра свободно, не сковывая движений, и нырнул в свитер. Ткань окутала его теплом. Свитер пах Тэхёном — так сильно, словно тот обнимал его со спины. Рукава были чуть длинноваты, закрывая ладони до середины, создавая странное щемящее чувство защищённости.       Тэхён смотрел на него, и его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку чернотой.       — Я был прав, — тихо сказал он, делая шаг вперёд. Он протянул руку и поправил ворот свитера на шее Чонгука, задев кожу горячими пальцами. — Тебе очень идет быть… домашним.       В гостиной уже трещал камин. Языки пламени плясали на поленьях, отбрасывая тёплые блики на деревянные стены. Тэхён колдовал у небольшого барного столика. В воздухе плыл аромат гвоздики, корицы и апельсиновой цедры.       Чонгук сел на пушистый ковёр у огня, подтянув колени к груди. Свитер грел снаружи, огонь лизал лицо жаром, но больше всего грело само давящее, плотное присутствие Тэхёна за спиной. Он почти физически чувствовал, как внутри рушится последняя стена. Та самая, на которой было написано: «Я — Альфа. Я должен всё контролировать».       — Держи, — Тэхён опустился рядом, протягивая ему глиняную кружку с глинтвейном.       Их пальцы соприкоснулись.       Чонгук сделал глоток. Горячее пряное вино обожгло горло, провалилось в желудок и тут же разлилось по венам сладкой расслабляющей негой.       — Знаешь… — начал Чонгук тихо, гипнотизируя взглядом пляшущий огонь, боясь поднять глаза. — Я всегда думал, что расслабиться — значит проиграть.       Тэхён молчал, медленно крутя свою кружку в изящных пальцах.       — А сейчас?       Чонгук повернул голову и посмотрел на него. В золотистом свете камина лицо Тэхёна казалось высеченным из античного мрамора, оживленного огнем. Спокойное, полное древней мудрости и до боли красивое.       — А сейчас мне кажется, что я проигрывал всё это время, пытаясь быть каменным, — честно, с пугающей откровенностью признался Чонгук. — Мне хорошо здесь. С тобой. И это… пугает.       Тэхён поставил свою кружку на пол и придвинулся ближе.       — Тебе не нужно бояться, — прошептал Тэхён. Он протянул руку и коснулся щеки Чонгука. Большой палец мягко, почти невесомо огладил скулу, очерчивая линию челюсти. — Со мной тебе не нужно быть альфой. Тебе не нужно ничего решать. Просто разреши мне… взять это на себя. Позаботиться о тебе.       — Хорошо, — выдохнул Чонгук. Слово сорвалось с губ вместе с остатками сопротивления, рассыпавшись пеплом.       Тэхён медленно наклонился, словно давая Чонгуку последнюю секунду на отступление. Его губы коснулись губ Чонгука — сначала невесомо, пробуя, спрашивая разрешения. Это был не поцелуй даже — это был вопрос, заданный дыханием.       Чонгук ответил.       Он подался вперёд, вцепляясь пальцами в плечи Тэхёна, и поцелуй стал глубоким, влажным, жадным. Вкус вина и специй смешался со вкусом их языков.       Тэхён толкнул его на ковер, нависая сверху. Тяжесть чужого тела ощущалась невероятно правильно. Тэхён не давил, он словно укрывал собой от всего мира.       — Ты такой отзывчивый, — прорычал Тэхён в губы Чонгука, чувствуя, как тот дрожит.       Ладони Тэхёна скользнули под край свитера, оглаживая обнажённую горящую кожу спины, пересчитывая каждый позвонок, словно присваивая их себе. Чонгук выгнулся навстречу этой ласке, из горла вырвался низкий, рваный стон. Химия изменилась. Его собственный запах — колючая соль и чёрный перец — вдруг потерял горечь агрессии. Осталась только морская соль, густая и влажная, смешанная с одуряющей, липкой сладостью желания.       — Тэхён… — Чонгук задыхался, воздуха катастрофически не хватало. — Пожалуйста…       — Что «пожалуйста»? — Тэхён куснул его за мочку уха, и по телу Чонгука прошёл электрический разряд такой силы, что бёдра сами дёрнулись вверх, ища трения. — Скажи мне.       — Возьми меня, — прошептал Чонгук, отбрасывая остатки стыда. — Я не хочу больше думать. Я хочу чувствовать тебя.       Тэхён стянул с него домашние штаны одним плавным движением. В комнате было жарко от камина и их тел. Тэхён был нежен, но настойчив. Он целовал каждый шрам на теле Чонгука, каждую метку, оставленную собачьими зубами за годы работы, словно исцеляя их.       Масло с запахом сандала коснулось кожи — сначала прохладное, но мгновенно разогревшееся от трения. Тэхён растягивал его медленно. Каждое движение его пальцев внутри заставляло Чонгука скулить, комкать пальцами ворс ковра и вжиматься лицом в сгиб локтя, чтобы не закричать от смеси унижения и восторга.       Это было странно — чувствовать себя уязвимым, открытым, но при этом абсолютно могущественным в своей сдаче.       Когда Тэхён наконец вошёл — медленно, давая привыкнуть, — Чонгук вскрикнул, запрокидывая голову и обнажая шею. Боль смешалась с удовольствием и тут же растворилась в тягучей оглушающей волне жара. Тэхён замер внутри, давая Чонгуку время.       — Тише, маленький, я здесь, — шептал Тэхён, целуя его в висок, в шею, в мокрые от слёз ресницы. — Дыши. Я держу тебя.       Тэхён двигался размеренно, глубоко, задевая самые чувствительные точки. Его аура заполняла сознание Чонгука, вытесняя мысли, оставляя только чистую звенящую эйфорию. Чонгук в отчаянии обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, стирая границы между их телами.       — Мой, — прорычал Тэхён, и его голос вибрировал в каждой клетке тела Чонгука. — Ты мой, Чонгук.       — Твой, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как приближается пик. — Твой…       Оргазм накрыл их одновременно — яркой, ослепляющей вспышкой. Чонгук закричал, впиваясь ногтями в плечи Тэхёна, который с рыком излился внутрь, завязывая узел. Плотный горячий шар закрепил связь не только физически, но и где-то на уровне души.       Тэхён не вышел сразу. Он остался внутри, обнимая Чонгука, прижимая к себе, целуя мокрые виски, шепча что-то бессвязное — ласковое, успокаивающее, бессмысленное. Чонгук лежал под ним, обессиленный, дрожащий, и впервые за долгое время не чувствовал ни стыда, ни вины, ни необходимости держать всё под контролем.       Спустя время, когда дыхание выровнялось, они устроились удобнее. Они лежали на ковре, тесно прижавшись друг к другу, укрытые одним пледом, который Тэхён нащупал где-то рядом. Огонь в камине догорал, оставляя тлеющие угли. Дождь за окном всё ещё шумел, но теперь этот звук был самой лучшей колыбельной.       Чонгук лежал головой на груди Тэхёна, слушая биение его сердца. Ему было лень шевелиться. Лень говорить. Он чувствовал себя пустым, вычерпанным до дна, но это была не та ледяная пустота одиночества. Это была чистота. Словно его вымыли изнутри, вычистили всю грязь и наполнили светом.       Тэхён лениво перебирал пряди волос на затылке Чонгука.       — Я делаю отличные блинчики. С кленовым сиропом, — тихо сказал он.       Этот переход от животной страсти к утренней бытовухе был таким резким и таким… правильным, что Чонгук улыбнулся, не открывая глаз.       — Я люблю блинчики.       — Я знаю, — Тэхён поцеловал его в макушку, вдыхая запах волос. — Спи, мой альфа. Спи.       И Чонгук уснул. Впервые за много лет — без тревог, без необходимости быть сильным. В безопасности. Дома.