Общий знаменатель

Они вышли из операционной. — Спасибо, что помогли, Марина, — сказал Барбарин. Вообще он мог позвать любого другого нейрохирурга, но после того сложного случая доверял Нарочинской больше, чем остальным. Точнее только ей и доверял. — Пожалуйста, — она приподняла уголки губ. — Интересная операция была. — Это точно. Хирурги оказались в приемной. — Как оно? — встрепенулась Дубровская. — Удачно, — отозвался Григорий. Марина, подтвердив его слова кивком, опустилась на скамейку. Барбарин же подошел к автомату с напитками и оплатил два стаканчика. Один протянул Нарочинской: — Это вам, — увидел вопрос в голубых глазах, и уточнил. — Какао. Марина благодарно улыбнулась и приняла напиток. Только выпить не успела. Входная дверь хлопнула и в отделение влетела девушка с дредами на голове: — Григорий Сандрович! — она была в панике. Барбарин собрался, словно перед прыжком: — Что случилось, Алёна? — отставил свой стакан на сиденье. — Славу привезли? — вместо ответа спросила она. — Что?! — не понял он. — Что со Славкой? — перешел на крик. — Он со скейта упал на тренировке, ударился головой. Ему скорую вызвали, — у Алёны задрожал голос. — Он мне позвонил, сказал, сюда везут. Я думала уже, — глаза заслезились. — Я из дома. На лбу Барбарина выступили капли пота, сам он побледнел и стиснул кулаки. И, кажется, не дышал. — Когда? — Не знаю, — совсем растерялась девушка. — Может, полчаса назад. — Какого черта скорая не едет?! Может, не в ту больницу? Нина!!! — рявкнул во всю мощь легких. Но помощь Дубровской не понадобилась. Двери приемной распахнулись вновь, и в отделении появились фельдшеры, везущие человека на каталке. Григорий подлетел к ним коршуном: — Славка! — Па, — на каталке лежал темноволосый и очень бледный молодой человек, — я не специально. Не волнуйся, — было видно, что ему тяжело говорить, но он продолжал. — У вас же хорошие врачи…. Барбарин сжал его руку: — Молчи, береги силы, — посмотрел на сотрудников скорой. — Что по клинике? — Головная боль, рвота, расстройство сознания, светобоязнь, — отчитался фельдшер. — Зрачок широкий слева. От уверенного голоса Марины Григорий вздрогнул. — Везем на КТ.

***

Компьютерная томография показала крупную субдуральную гематому. — Я возьму его, — Нарочинская была собрана и спокойна. — Но у вас плановая, — попыталась остановить ее Дубровская. — Передайте мальчика Шейнману. Сказала — и чуть не присела от шипения Барбарина: — С каких пор вы решаете за хирургов, что им делать, Нина Дмитриевна? Когда вас успели повысить в должности? — Григорий был готов разорвать на кусочки каждого, кто помешает Марине оперировать его сына. Нарочинская успокаивающе прикоснулась к его ладони и посмотрела на Дубровскую: — Шейнман занят. А плановая может подождать, в отличие от гематомы, — поймала сомневающийся взгляд регистратора, и уточнила. — Я предупрежу Куликову сама. Конечно, Лариса дала добро. Но попросила держать в курсе.

***

Когда Нарочинская закончила и оказалась в коридоре, то увидела целую делегацию: помимо Григория и Алёны ее ждали незнакомые женщина и мужчина и двое одинаковых мальчиков лет десяти. — Все хорошо, — сразу сказала Марина, — гематома удалена, операция прошла в штатном режиме. Незнакомый мужчина выдохнул, близнецы радостно переглянулись, Алёна расплакалась, а Григорий резко поднялся со скамейки и порывисто обнял Нарочинскую. Стиснул так, что стало сложно дышать: — Марина, спасибо! Спасибо вам! — на нем не было лица, а глаза покраснели и намокли. — Спасибо, спасибо! — как заведенный, повторял. — К нему можно? — резко вступила незнакомая женщина. Вероятно, мать Славы, хотя парень на нее был совсем не похож. Больше на отца. Нарочинская аккуратно высвободилась из лап Барбарина: — Пока нет. Незнакомка нехорошо сощурила глаза и посмотрела на Григория: — Это из-за тебя! Ты ему во всем потакал всегда! И в скейтборде этом! — прошипела. — И вы, — посмотрела на близнецов, — за ним повторяете! Слава то, слава сё, — скривилась. — Хотим как Слава! Вот ваше будущее, — кивнула в сторону операционных. — Тоже трепанацию хотите? Дети виновато потупились, а незнакомец попытался ее обнять: — Света, успокойся. Она нервно взмахнула руками: — Да что успокойся! Что успокойся! Я говорила — добром это не закончится! Но нет, — уничижительно глянула на Барбарина, — тебе же виднее! Только непонятно, почему тогда не ты его оперировал, раз тебе виднее?! Как подстрекать — так запросто, а как ответственность — так в кусты? — ее трясло. — Я не нейрохирург, — напомнил очевидное Григорий. Поняв, что угроза отступила, он заметно успокоился. — Ты же зубы у гинеколога не лечишь. — Не передергивай! — выплюнула Света. Он пожал плечами: — Даже не думал. А еще врачи не имеют права оперировать родственников. Света перешла на такой фальцет, что у Марины заложило уши: — А ты ему не родственник! И никогда не был! Барбарин потемнел лицом: — Я. Ему. Родственник. И побольше. Чем некоторые, — чеканя почти каждое слово, бросил он и, развернувшись, быстро ушел. Нарочинская проводила его стеклянным взглядом и таким же стеклянным посмотрела на мать Славы: — Если вы не прекратите орать, я позову охрану. Нина, — посмотрела на застывшую Дубровскую, — успокоительное выдайте, — Марина подошла поближе к регистратору и шепотом предупредила. — И держите язык за зубами. — В каком это смысле? — В том самом. Вряд ли Барбарин будет благодарен, если вы начнете трепаться об услышанном направо и налево. — Когда это я трепалась? — оскорбилась Дубровская. О том, что она действительно имела привычку перетирать косточки всем подряд, Нина сейчас не думала. На Нарочинскую это не произвело никакого впечатления: — Я сказала — вы услышали.

***

Марина все-таки взяла плановую в этот день. Только позже. Благо, пациент оказался беспроблемным и возмущаться не стал. После операции проверила Славу, передала его заступавшему в ночь Хромову и направилась в ординаторскую переодеться. — Марина Владимировна! Она обернулась и снова увидела Алёну. Видимо, девушка сидела в Склифе все это время. — Скажите, как Слава? К нему можно? — Все нормально, но пока к нему нельзя, — Нарочинская отрицательно покачала головой. Посмотрела в отчаянные глаза на пол-лица и посоветовала. — Алён, шли бы вы домой, отдохнули. Девушка махнула рукой: — Да не смогу я отдыхать, — и спохватилась. — Спасибо вам! Мы с Григорием Сандровичем чуть не свихнулись, — помялась, но, вспомнив, что Марина слышала истерику Славиной матери, сказала. — Он Славу усыновил, когда тому четыре года было. Нарочинская не была уверена, что должна это знать, и очень хотела домой. Но почему-то не смогла остановить Алёну. А та все говорила и говорила: — Любил и любит его больше матери, не говоря уже о бабке с дедом, — выразительно поморщилась. — Занимался им всегда, в отличие от них. Даже грузинскому беглому научил! Слава сам хотел. Но у Григория Сандровича ничего не было, он еще в меде учился, когда на Светлане женился. Ее родителей это не устраивало, они насквозь богатые и благополучные, — девушка закатила глаза. — И людей на сорта делят. Врачей за людей и вовсе не считают. Устраивали Григорию Сандровичу скандалы. Светлана его защищала первые годы, а потом на их сторону перешла. Так и развелись. Но Григорий Сандрович Славу не бросил! И всегда нам помогает, хотя мы работаем два года уже оба. Марине показалось, у нее голова опухла от количества единовременно полученной информации: — Вы не обязаны мне ничего объяснять. А Славе после операции понадобится уход. Даже после выписки. Если не будете отдыхать, не сможете ему помочь.

***

Во дворе Нарочинская увидела Барбарина. Тот сидел на лавке и упирался лбом в руки, собранные в замок. Посомневавшись, Марина подошла ближе: — Григ Сандрович…. Он медленно поднял голову: — Что? Что-то со Славкой? — с трудом произнес. Сил совсем не осталось. — Все хорошо, Хромов посмотрит. Идите в ординаторскую, там поспать можно. Барбарин помотал головой: — Я не усну. — Ну хоть вытянуться сможете на кровати. И там тепло. Он прилепил на лицо улыбку, только та выглядела неестественной: — Вы правы. Не в том я уже возрасте, — тяжело поднялся. — Есть риск не разогнуться.