Сердце на льду: Огонь в зоне отчуждения

Ночь в поместье «Хана» была тихой, но в самом верхнем этаже восточного крыла, где располагалась личная студия Мицуи, всё еще горел мягкий свет ламп. Стены здесь были увешаны эскизами новой формы «Бонтена» и вечерних костюмов, а повсюду стояли манекены, обернутые в дорогие ткани: шелк, бархат, тончайшую шерсть. Такемичи зашел в студию тихо, стараясь не спугнуть творческую атмосферу. Он обещал Мицуе зайти на финальную примерку костюма для благотворительного вечера. — Ты опоздал на десять минут, Такемичи-кун, — раздался спокойный, чуть хрипловатый голос Мицуи. Он стоял у окна, рассматривая кусок темно-синего атласа. На нем были очки в тонкой оправе, а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая изящные, но сильные предплечья. Рядом, на массивном кожаном диване, сидел Хаккай. Он выглядел как современный Аполлон: расслабленная поза, расстегнутая на груди рубашка и взгляд, полный обожания, направленный на вошедшего менеджера. — Прости, Такаши-кун, — улыбнулся Такемичи. — Аки никак не хотел засыпать, пока я не пообещал ему, что завтра мы пойдем смотреть на тренировку Тайджу. — Твой брат плохо на него влияет, Хаккай, — усмехнулся Мицуя, откладывая ткань. — Подойди сюда, Такемичи. Снимай куртку. Мне нужно проверить линию плеч. Такемичи послушно разделся до пояса. Мицуя подошел вплотную, его пальцы, привыкшие к тонкой работе с иглами, коснулись кожи Такемичи. Они были прохладными и невероятно точными. Мицуя начал обмерять его, его лицо находилось всего в паре сантиметров от лица Такемичи. — Ты немного похудел, — прошептал Мицуя, его взгляд стал тяжелым. — Слишком много работаешь. Хаккай, помоги мне. Хаккай поднялся с дивана. Его огромный рост всегда заставлял Такемичи чувствовать себя защищенным. Хаккай подошел сзади, его большие, горячие ладони легли на талию Такемичи, притягивая его ближе к себе. — Такемичи-сан всегда отдает всего себя другим, — тихо сказал Хаккай, его голос вибрировал прямо у уха Такемичи. — Но сегодня... сегодня мы позаботимся о тебе. Мицуя медленно провел сантиметровой лентой по груди Такемичи, но вместо того, чтобы смотреть на цифры, он смотрел в глаза менеджера. — Знаешь, Такемичи... я всегда создаю одежду, чтобы скрыть недостатки и подчеркнуть достоинства. Но на тебе... на тебе я бы не хотел видеть ничего. Это было сигналом. Мицуя отбросил ленту и накрыл губы Такемичи своими. Поцелуй был изысканным, как и всё, что делал Мицуя — сначала осторожным, пробующим вкус, а затем глубоким и властным. Хаккай в это время начал покрывать поцелуями шею и плечи Такемичи сзади, его руки скользили по животу менеджера, вызывая у того невольную дрожь. Они переместились к большому рабочему столу, заваленному эскизами. Мицуя одним движением смахнул бумаги на пол, усаживая Такемичи на гладкую деревянную поверхность. — Хаккай, держи его, — скомандовал Мицуя, и в его голосе прозвучали нотки того самого капитана Второго отряда, которого все боялись и уважали. Хаккай перехватил руки Такемичи, поднимая их над головой. Его сила была сокрушительной, но он держал Такемичи так нежно, будто тот был сделан из тончайшего кружева. Мицуя в это время опустился на колени, его пальцы ловко расправились с оставшейся одеждой Такемичи. — Ты — мое лучшее творение, Такемичи, — прошептал Мицуя, глядя на него снизу вверх. — Никакой шелк не сравнится с твоей кожей. Когда они начали двигаться, студия наполнилась звуками тяжелого дыхания и шорохом тканей. Мицуя был ведущим — его движения были ритмичными, четкими, он знал каждую чувствительную точку на теле Такемичи и нажимал на них с хирургической точностью. Хаккай дополнял его, его присутствие было массивным, жарким, он заполнял собой всё пространство, не давая Такемичи ни единого шанса на отступление. Такемичи выгибался, его стоны тонули в поцелуях Хаккая. Он чувствовал себя моделью в руках двух гениальных мастеров, которые создавали шедевр из его наслаждения. — Такаши... Хаккай... — срывалось с его губ. Мицуя приподнялся, прижимаясь к груди Такемичи, его глаза за очками сияли от страсти. — Смотри на нас, Такемичи. Ты принадлежишь нам. Нашему стилю. Нашей жизни. В момент кульминации Такемичи казалось, что он распадается на тысячи цветных лоскутов, которые Мицуя и Хаккай бережно собирают воедино. Оргазм был ослепительным, как вспышка софитов на подиуме. Спустя долгое время они лежали на диване, укрытые отрезом того самого темно-синего атласа. Мицуя лениво перебирал волосы Такемичи, а Хаккай обнимал их обоих, его голова покоилась на коленях Мицуи. — Знаешь, — тихо сказал Мицуя, глядя на эскизы на полу. — Я всегда искал идеальную форму. Но идеальная форма — это не одежда. Это то, как ты улыбаешься нам по утрам. Хаккай согласно кивнул, целуя руку Такемичи. — Мы всегда будем твоими портными, Такемичи-сан. Мы сошьем для тебя мир, в котором не будет боли. Только красота и мы. Такемичи закрыл глаза, чувствуя себя абсолютно счастливым. В этой студии, среди ниток и иголок, он нашел свою тихую гавань, где его любили не за его силу или статус, а просто за то, что он был их вдохновением. — Завтра я доделаю костюм, — прошептал Мицуя, засыпая. — Но, честно говоря... без него ты мне нравишься гораздо больше.