Личный ангел мучитель

Ночной Чикаго задыхался от неона и электрического треска. Для Винсента этот город был его личной игровой площадкой, его алтарь. Как самый влиятельный телеведущий страны, он привык контролировать каждый кадр, каждое слово и каждую жизнь, которая попадала в объектив его камер. Его культ личности рос с каждым эфиром, а те, кто пытался встать на пути его медиа-империи, исчезали в тишине подсобных помещений или случайно попадали в сводки несчастных случаев. В ту ночь Винсент задержался на верхних этажах своей телебашни. Он любил это чувство — быть выше всех, буквально и метафорически. Его рост позволял ему смотреть на мир свысока, но даже этого казалось мало. Проходя по техническому коридору, где свет ламп неприятно мерцал, он внезапно замер. На стене, прямо перед ним, растянулась огромная, неестественно длинная тень. Тень принадлежала кому-то высокому. Очень высокому. Винсент нахмурился, поправляя воротник пиджака. Мысль о конкурентах или наемных убийцах промелькнула первой, но когда он завернул за угол, слова застряли в горле. У панорамного окна стояла женщина. На ней было роскошное, тяжелое платье цвета запекшейся крови, расшитое золотыми нитями, которые, казалось, тускло светились в темноте. Её рост делал её почти равной ему, но не это испугало Винсента. Её кожа была неестественно бледной, почти фарфоровой, а глаза... в них не было человеческого зрачка. Когда она обернулась на звук его шагов, её лицо, обрамленное копной светлых волос, озарила улыбка, слишком широкая и искренняя для этого жестокого мира. В её облике было нечто древнее, пугающее и одновременно величественное. — Ой, привет! — звонко произнесла она. — Я просто смотрела на огни. У вас здесь так... шумно. Винсент почувствовал, как по спине пробежал холод. Его разум, привыкший к логике рейтингов и интриг, дал сбой. «Галлюцинация. Переутомление. Психоз», — пронеслось в голове. Он не ответил. Не вызывая охрану, не крича, он просто развернулся и быстрым шагом направился к лифту. Его сердце колотилось о ребра. Он был уверен: если он закроет глаза и досчитает до десяти, это видение исчезнет. — Этого не было, — прошептал он себе в зеркальное отражение лифта, поправляя галстук дрожащими руками. — Просто очередной приступ мигрени. Для Чарли мир людей был странным местом. Она, принцесса Ада, воспитанная на рассказах отца о том, что даже самые падшие души заслуживают шанса на искупление, видела в Винсенте не монстра, а проект. Она видела, как он отдавал приказы об устранении конкурентов. Видела, как он упивался властью, и как глубоко внутри него росла черная, разъедающая пустота. Вместо того чтобы ужаснуться, Чарли почувствовала прилив вдохновения. Она решила, что этот человек — идеальный кандидат для того, чтобы доказать правоту её идей. Она начала следовать за ним. Невидимая для камер, но всегда ощутимая для него. Винсент сидел в студии, нанося грим перед прямым эфиром, когда в отражении зеркала снова увидел край красного платья. Он резко обернулся — никого. Только ассистентка с пудрой. Он шел по парковке, и ему казалось, что из темноты на него смотрят те самые глаза, полные непонятной доброты. — Ты не настоящая! — рявкнул он однажды в пустоту своего кабинета, когда почувствовал тонкий аромат лилий и пороха. — Тебя нет! Ты — плод моего воображения! Прошли недели. Винсент начал терять хватку. Он стал параноиком, его эфиры стали более агрессивными. Он искал её и одновременно бежал от неё. Каждый раз, когда Чарли пыталась приблизиться, чтобы заговорить, чтобы предложить ему путь к свету, он сбегал, запираясь в бронированных комнатах или уезжая на полной скорости. Он убил еще двоих акционеров, которые пытались сместить его с поста главы сети. В ту ночь, когда кровь еще не остыла на его руках, она явилась к нему снова. Она стояла в центре его роскошной гостиной. На этот раз на ней было платье из черного шелка, которое струилось по её высокому телу, словно дым. — Винсент, — мягко произнесла она. Её голос вибрировал от скрытой силы. — Зачем ты это делаешь? В тебе так много потенциала для чего-то... доброго. Он истерически рассмеялся, хватаясь за голову. — Доброго? Ты — чудовище, которое преследует меня! Ты — мой личный ад! Уходи! Убирайся из моей головы! — Я не в твоей голове, — Чарли сделала шаг вперед. Она была почти одного роста с ним, и её присутствие заполняло всю комнату. — Я здесь, чтобы помочь тебе исправиться. Мой отец всегда говорил, что даже в самой темной душе есть искра. Дай мне её найти. Винсент попятился, его лицо исказилось от ужаса и ярости. — Я не нуждаюсь в исправлении! Я — Бог этого города! Я создаю реальность! — Ты создаешь клетку, — печально ответила принцесса, протягивая к нему руку в белой перчатке. Он не коснулся её. Он выбежал из комнаты, запершись в кабинете, и просидел там до рассвета, убеждая себя, что всё это — лишь сложный сон, вызванный стрессом. Но Чарли не сдавалась. Она была принцессой, и терпение было её добродетелью. Она видела, как он сходит с ума, как его культ начинает трещать по швам из-за его неадекватного поведения, и это только подогревало её желание спасти его. Для Винсента она стала навязчивой идеей. Он начал изучать оккультные книги, пытаясь понять, что за существо преследует его, но втайне от самого себя... он начал ждать её появления. Эта высокая, пугающе красивая фигура в роскошных платьях стала единственным, что было настоящим в его мире фальшивых улыбок и телевизионных помех. Он всё еще ненавидел её за то, что она видела его слабость. Он ненавидел её за то, что она предлагала ему прощение, которого он не просил. Однажды вечером, стоя на балконе телебашни, он почувствовал, как она подошла со спины. На этот раз он не убежал. — Почему ты не уходишь? — спросил он, не оборачиваясь, глядя на мерцающий город. — Потому что я вижу в тебе то, чего не видишь ты, — тихо ответила Чарли, встав рядом. Её красное платье развевалось на ветру, и в этот момент они выглядели как два странных титана, возвышающихся над миром смертных. — Ты можешь быть лучше. Ты можешь использовать свою сеть для правды, а не для лжи. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он, наконец осмелившись посмотреть ей в глаза. — Может быть, — улыбнулась она, и в её улыбке Винсент впервые увидел не угрозу, а пугающую, всепоглощающую любовь принцессы, решившей во что бы то ни стало спасти грешника, который этого совсем не хотел. Винсент снова отвернулся, сжимая перила так, что побелели костяшки. Он всё еще верил, что сходит с ума. Но теперь он начал думать, что, возможно, это безумие — лучшее, что когда-либо с ним случалось. Винсент судорожно выдохнул, и облачко пара растаяло в холодном ночном воздухе. Он чувствовал её присутствие кожей — этот странный жар, исходящий от существа, которое его разум отказывался классифицировать как живое. — Ты — просто побочный эффект, — прохрипел он, обращаясь больше к городу под ногами, чем к ней. — Электромагнитное излучение от вышек, недосып, избыток кофеина... Мой мозг просто синтезировал образ из старых сказок и викторианских романов, чтобы как-то переварить стресс. Он резко повернулся к ней, надеясь, что резкое движение заставит галлюцинацию рассыпаться на пиксели. Но Чарли стояла неподвижно. Её рост, её статичность, её тяжелое платье, которое не должно было существовать в материальном мире — всё это было слишком детализированным. Она смотрела на него с тем невыносимым состраданием, которое обычно вызывают искалеченные животные. — Жизнь не издевается над тобой, — мягко сказала она, игнорируя его агрессивный тон. — Она просто дает тебе зеркало. Мой отец всегда говорил, что гордыня — это самый прочный занавес, но даже он когда-нибудь падает. Ты построил империю на страхе, но посмотри на себя! Ты сам дрожишь. — Я не дрожу! — Винсент сорвался на крик, и его голос эхом отразился от бетонных конструкций башни. — Я управляю умами миллионов! Мой культ — это фундамент этого города! А ты... ты просто нелепый глюк в моей голове. Если бы ты была реальна, мои датчики движения сработали бы. Мои тепловизоры зафиксировали бы тебя. Но в отчетах безопасности — пустота. Ты — ноль. Пустое место. Он сделал широкий, угрожающий шаг в её сторону, пытаясь запугать её своим ростом, своим авторитетом. Большинство людей под этим взглядом съеживались. Но Чарли даже не моргнула. Она лишь чуть склонила голову набок, и её светлые волосы качнулись, задев его плечо. Винсент вздрогнул. Он почувствовал прикосновение. Оно было настоящим. Оно было теплым. Это осознание ударило его сильнее, чем если бы она его ударила. Он отшатнулся, едва не споткнувшись о кабель. — Убирайся, — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. — Завтра я лягу в клинику. Я пройду курс детоксикации. Я прикажу снести этот сектор башни, если понадобится. Ты — дефект моей реальности, и я его исправлю. Я убивал людей за меньшие сбои в системе. Чарли грустно улыбнулась. Она не выглядела оскорбленной. Скорее, она выглядела как учительница, чей ученик снова допустил ту же ошибку в простом уравнении. — Ты не сможешь убить то, что пытается тебя спасти, Винсент. И клиники не помогут. Твоя проблема не в мозге, а в том, что ты слишком долго смотрел в бездну через объектив камеры. Теперь бездна пришла посмотреть на тебя. В виде меня. — Остроумно, — огрызнулся он, лихорадочно ища в кармане пульт дистанционного управления лифтом. — Очень в духе дешевых хорроров. Если ты — бездна, то я — человек, который её приручил. Завтра тебя здесь не будет. Я выжгу тебя из своей памяти. Он нажал на кнопку, и двери скоростного лифта с тихим шипением открылись. Он зашел внутрь, демонстративно не глядя в её сторону. Но перед тем как двери сомкнулись, он всё же не выдержал и бросил взгляд на балкон. Она всё еще стояла там. Ветер трепал подол её алого платья, а её высокая, статная фигура казалась высеченной из белого мрамора на фоне ночного неба Чикаго. Она не махала рукой, не преследовала его. Она просто... ждала. Весь следующий день Винсент провел в состоянии ледяной ярости. Он уволил троих монтажеров за неправильный ритм склейки, провел две жесткие встречи с рекламодателями и лично проконтролировал, чтобы его люди разобрались с журналистом, который начал копать под его благотворительный фонд. Он работал на износ, забивая каждую секунду делами, цифрами и приказами. Он убеждал себя, что вчерашнее было пиком переутомления. Но когда он вернулся в свой кабинет и сел в кожаное кресло, его взгляд упал на стол. Там, прямо поверх важных документов, лежала маленькая, идеально белая роза. В Чикаго был январь. В его здании была стерильная система фильтрации воздуха. Розам здесь было взяться некуду. Винсент схватил цветок и с силой раздавил его в кулаке. Лепестки брызнули соком, пачкая его ладонь. — Хватит! — закричал он в пустую комнату. — Прекрати это! Кто тебя подослал? Какая корпорация? Это голограммы? Психотропное оружие? Сколько они тебе платят?! Тишина была ему ответом. Только гул серверов за стеной монотонно нашептывал свои электронные молитвы. — Ты думаешь, я сломаюсь? — он обратился к тени в углу, которой там на самом деле не было. — Думаешь, я поверю в твои бредни об исправлении? Я — лицо этого поколения. Я не исправляюсь. Я меняю мир под себя. Он швырнул раздавленную розу в корзину для мусора и включил мониторы. Все двенадцать экранов в его кабинете вспыхнули одновременно. Но вместо графиков рейтингов и прямых эфиров, на мгновение — всего на долю секунды — на каждом из них появилось лицо Чарли. Она не улыбалась. Она смотрела на него серьезно. Винсент ударил кулаком по главному монитору. Стекло треснуло, паутина трещин перечеркнула изображение. — Тебя. Нет. — повторил он, тяжело дыша. Он чувствовал, как реальность вокруг него начинает плавиться, как воск. Он был убежден, что это масштабная диверсия, гениальный план его врагов по доведению его до безумия. Он не мог допустить мысли, что это нечто большее. Потому что если она была реальной, если её слова о свете и искре имели смысл... значит, всё, что он строил, всё, ради чего он убивал — было лишь кучей мусора. А Винсент ненавидел проигрывать. Винсент тяжело опустился в кресло, отделанное дорогой кожей. Его кабинет на вершине башни был воплощением прогресса: массивные вакуумные лампы в аппаратуре гудели, наполняя комнату запахом озона и разогретого металла. Он достал из ящика стола серебряный портсигар, пальцы заметно дрожали. — «Это всё химия, — твердил он себе. — Новые реактивы в фотолаборатории или те таблетки, что прописал врач от бессонницы. Галлюцинация не может носить шелк. Галлюцинация не может пахнуть лилиями». Он нажал на кнопку селектора. — Артур, зайди. Через минуту в дверях появился его верный помощник — человек, который знал, где спрятаны тела всех конкурентов Винсента. — Слушаю. — Кто-то пробрался в здание, — Винсент не смотрел на него, он вглядывался в темное стекло окна. — Высокая женщина. Около ста девяноста сантиметров. Блондинка, носит вызывающие платья... что-то вроде бальных, но слишком ярких. Усиль охрану на технических этажах. Если увидите — не задавайте вопросов. Просто устраните. Она — подосланный агент. Они хотят сорвать мой следующий эфир, внушив мне, что я теряю рассудок. Артур нахмурился. — При всем уважении... Мы проверяли записи с камер на входе и опрашивали дежурных. Никто, выше пяти футов шести дюймов, в здание не заходил. И лифты заблокированы на ваш этаж. Винсент медленно повернул голову. Его глаза, воспаленные от бессонницы, сузились. — Ты называешь меня лжецом, Артур? — Нет, сэр. Просто... может, вам стоит отдохнуть? Подготовка к культовому эфиру выжала из вас все соки. — Вон, — тихо сказал Винсент. Когда дверь закрылась, он сорвал со стены тяжелую штору. За ней скрывался огромный чертеж его новой сети вещания — паутина, которая должна была опутать всю страну, внушая людям верность только его лицу и его голосу. Он гордился своей жестокостью. Он лично распорядился убрать председателя комиссии по связи, когда тот заикнулся о монополии. — Ты тратишь столько сил на ненависть, — раздался мелодичный голос прямо у него за спиной. Винсент замер. Он не слышал, как открылась дверь. Он вообще ничего не слышал, кроме собственного тяжелого дыхания. Он медленно обернулся, сжимая в руке тяжелую хрустальную пепельницу. Она сидела на краю его стола. На этот раз на ней было платье цвета весенней зари — нежно-розовое, с пышной юбкой, которая каскадом спадала до самого пола. Её рост в сидячем положении всё равно казался внушительным. Она рассматривала одну из его наград за вклад в развитие медиа. — Твой культ, Винсент... это ведь просто очень большая и красивая клетка, верно? — сказала Чарли, подняв на него свои огромные, сияющие глаза. — Тебя. Здесь. Нет, — прочеканил он, подходя ближе. Его рост позволял ему смотреть на неё чуть сверху вниз, но она не выглядела испуганной. — Ты — проекция. Ты — звук, застрявший в моей голове. — Тогда почему ты злишься на звук? — она улыбнулась, и эта улыбка была такой обезоруживающе искренней, что Винсенту захотелось её ударить. — Ты убиваешь людей, потому что боишься, что они увидят твою пустоту. Но я вижу не пустоту. Я вижу маленькую искру, которая задыхается под всем этим дорогим сукном и лампами. — Заткнись! — он швырнул пепельницу прямо в неё. Хрусталь пролетел сквозь воздух и с грохотом врезался в книжный шкаф, разбив стекло. Пепельница прошла ровно там, где только что было плечо Чарли. Принцесса даже не вздрогнула, но её образ на мгновение подернулся рябью, как помехи на телевизионном экране. — Ты не можешь меня прогнать, пока не поймешь, зачем я пришла, — мягко произнесла она, соскальзывая со стола. Она встала в полный рост, и её фигура в роскошном платье заслонила свет лампы. — Я здесь, чтобы дать тебе шанс на искупление. Ты можешь использовать свою силу, чтобы вдохновлять, а не манипулировать. — Искупление? — Винсент расхохотался, и этот смех граничил с безумием. — Здесь нет места искуплению! Есть только рейтинги, влияние и те, кто достаточно смел, чтобы забрать всё это себе. Я — будущее. А ты — галлюциногенный бред из прошлого. Он бросился к столу, схватил телефонную трубку, чтобы вызвать охрану, но когда он приложил её к уху, вместо гудка он услышал далекое, ангельское пение и тихий шепот: «Всё еще можно исправить...» Он с рыком вырвал шнур из стены. Когда он снова посмотрел на то место, где стояла Чарли, там было пусто. Только на полированном дереве стола остался влажный след — как будто от капли слезы. Винсент рухнул в кресло, закрыв лицо руками. — Это просто игра, — шептал он. — Это просто сложная психологическая игра. Конкуренты используют новые технологии вещания, чтобы проецировать изображения мне в мозг. Я найду их. Я найду их и сотру в порошок. Он не заметил, как за окном, на карнизе телебашни, на высоте птичьего полета, сидела Чарли. Она смотрела на него сквозь стекло, и в её глазах не было торжества — только бесконечное терпение принцессы, которая знала: чтобы человек захотел спастись, он сначала должен осознать, что он тонет.