Личный ангел мучитель

Воздух в подвале был густым, тяжёлым, пропитанным едким, тошнотворным ароматом плавленой меди и сгоревшей плоти. Тишина, наступившая после оглушительного треска электрической дуги, казалась неестественной, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя кровь шуметь в ушах. Винсент стоял на коленях среди дымящихся останков тех, кого он ещё несколько минут назад называл своими подчинёнными. Его правая рука, неестественно скрюченная, пульсировала невыносимой болью, от которой темнело в глазах. Дорогой пиджак был безнадёжно испорчен кровью и копотью. Он тяжело дышал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — "Ошибка. Просчет. Нелепая случайность, из-за которой мой триумф обернулся катастрофой." Он ненавидел случайности. Он был человеком, который привык контролировать всё — от частоты радиоволн до мыслей зрителей по ту сторону экрана. А теперь он сидел в луже чужой крови, баюкая искалеченную руку, и пытался убедить себя, что это просто производственная травма. Внезапно в этой гнетущей тишине раздался голос. Звонкий, неуместно бодрый, он разрезал мрачную атмосферу подвала, как нож режет гнилое яблоко. — Воу, да тебе нужна помощь срочно. Винсент вздрогнул. Боль прострелила руку до самого плеча, когда он резко обернулся. В нескольких шагах от него, аккурат между двумя обугленными телами, стояла девушка. В этой грязной, провонявшей смертью темноте она выглядела настолько чужеродно, что мозг Винсента на секунду отказался воспринимать её как реальность. На ней был розовый наряд, стилизованный под моду пятидесятых — пышная юбка, аккуратный воротничок, идеальная укладка светлых волос. Она выглядела как ожившая картинка из рекламы стирального порошка, яркая, приторно-сладкая и абсолютно неуместная. Он моргнул, уверенный, что это очередная галлюцинация, вызванная шоком и потерей крови. Но видение не исчезло. Девушка с беспокойством смотрела на его окровавленную руку, её большие глаза были полны неподдельного сочувствия. Винсент скривился. Если это галлюцинация, то его подсознание обладает отвратительным чувством юмора. Если же это реальность... то какого чёрта по его секретному объекту разгуливает девчонка в розовом? — Мне не нужна помощь от сладкой ваты, — выплюнул он, его голос прозвучал хрипло, надломленно. Он попытался подняться, опираясь на здоровую руку, но колени предательски дрогнули. Девушка сделала шаг вперёд. Её туфельки не издали ни звука, ступая по бетонному полу, усыпанному осколками стекла и кусками изоляции. — Я же хочу помочь, — мягко, но настойчиво произнесла она, протягивая к нему руки. Винсент отшатнулся, словно от удара током. В её движениях, в её неестественно ярких глазах, в самом её присутствии здесь было что-то глубоко неправильное. Инстинкты хищника, которые позволили ему взобраться на вершину телевизионного Олимпа, сейчас кричали об опасности. Он вперился в неё тяжелым, изучающим взглядом. — "Она не испугалась трупов. Она не зажала нос от ужасающего запаха. Она смотрела только на меня, с этим невыносимым, щенячьим сочувствием." Смирившись, Винсент понимает, что эта женщина не отстанет от него. Её навязчивость была сродни радиопомехам — раздражающая, непрерывная и требующая немедленного устранения. — Кто ты? — процедил он сквозь зубы, здоровой рукой прижимая поврежденную кисть к груди. — Я? Чарли! — она буквально подпрыгнула на месте, её лицо озарилось такой лучезарной улыбкой, что Винсенту захотелось зажмуриться. Она прыгала от радости, что наконец-то её не оттолкнули, что с ней заговорили. Эта детская реакция в окружении смерти казалась абсурдной. Винсент прищурился. — "Чарли. Просто имя. Ничего не объясняющее имя." Он медленно обвел её взглядом. Слишком бледная кожа. Слишком яркий румянец. И зубы... когда она улыбалась, он готов был поклясться, что её клыки чуть острее, чем положено человеку. — Нет, кто ты, — его голос стал жестче, приобретая те властные, металлические нотки, от которых обычно бледнели его подчинённые. — Ты же не человек. Чарли слегка замялась, её улыбка стала чуть менее уверенной, более стеснительной. Она отвела взгляд, теребя край своей безупречно чистой юбки. — Оу, я принцесса Ада... — пробормотала она, а затем, словно пытаясь сгладить эффект от своих слов, снова ярко улыбнулась и замахала руками. — Но я думаю, это не так важно, правда? Винсент замер. Боль в руке на мгновение отступила на второй план, уступив место холодной, расчётливой логике. — "Принцесса Ада. Демон. Существо из преисподней, стоящее передо мной в образе наивной дурочки из рекламного ролика." В 1950-х годах люди верили в коммунистическую угрозу, в силу атома и в то, что телевизор изменит мир. Винсент верил только в последнее. Но факты были упрямой вещью. Его мозг, привыкший обрабатывать информацию с колоссальной скоростью, быстро перестроился. — "Если Ад существует, значит, существуют и его правила. Если передо мной принцесса Ада, значит, у неё есть цель. И эта цель, вероятнее всего, связана с моей душой." — Что тебе нужно от меня? — сухо спросил он, его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Когда ты отстанешь? Разве ты не должна меня в Ад забрать? Он обвёл свободной рукой разрушенный подвал, указывая на обугленные тела. — По-моему, я только что выписал себе прямой билет. Чарли всплеснула руками, её глаза округлились в комичном ужасе. — Стоп. Я не... кровожадная, и... мне не нужны чьи-то смерти! — она замахала руками так интенсивно, словно отгоняла рой невидимых мух. Затем её лицо внезапно преобразилось, загоревшись фанатичным, почти безумным энтузиазмом. — Знаешь? У меня давно появилась отличная идея. Я хочу понять, можно ли грешникам искупиться и попасть в Рай! И ты — идеальный кандидат! Помнишь? Я говорила тебе! Винсент смотрел на неё несколько долгих секунд, переваривая услышанное. Искупление. Рай. Идеальный кандидат. — "Опять эта шарманка." Он — циничный манипулятор, человек, который ради рейтингов и власти готов был пустить по проводам не только электричество, но и чужие жизни. Он медленно втянул носом пропахший гарью воздух, понимая всю ироничность и абсурдность ситуации. Он стал игрушкой для глупой, наивной принцессы из преисподней, которой вдруг захотелось поиграть в спасительницу. — Да-да, благородная цель и всё такое, — сардонически протянул он, кривя губы в подобии улыбки. Его голос сочился ядом и презрением. — Спасение заблудших душ, свет в конце тоннеля... Какая трогательная затея. Чарли, казалось, не заметила сарказма. Её глаза засияли ещё ярче, она подалась вперёд, молитвенно сложив руки на груди. — Правда? Ты в меня веришь? — с придыханием спросила она. Винсент холодно рассмеялся. Смех отдался острой болью в груди и руке, но он не мог остановиться. — Нет, — отрезал он, резко обрывая смех. Его взгляд стал жестким, пронизывающим. — Я уже сделал всё, что только можно было, чтобы попасть в яму. И меня это полностью устраивает. Мой рай — это частота вещания и монополия на эфир. А теперь послушай меня внимательно, куколка. Либо помоги мне встать и позови Артура, либо уйди с глаз моих долой. У меня работы много, и я не собираюсь тратить время на твои сказки про искупление ещё раз. Чарли надула губы, её тёмные брови сошлись на переносице. Она упёрла руки в бока, принимая позу оскорбленной добродетели. — Ну-ну, старый дядька, — проворчала она, сверкнув на него глазами. Она пристально на него посмотрела. В этом взгляде на секунду промелькнуло что-то древнее, что-то, что заставило в голове Винсента снова забить тревогу. Но мгновение прошло, и перед ним снова была лишь капризная девчонка. Она резко развернулась на каблуках и, гордо вздернув подбородок, вышла из подвала, направившись выполнять его просьбу. Винсент проводил её взглядом, пока розовый подол не скрылся за поворотом. Оставшись в одиночестве, он позволил себе тихо застонать от боли, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. — О Боже, — выдохнул он, закрывая глаза. Ситуация была хуже некуда. Теперь к нему прицепилась адская сущность с комплексом спасателя. Но Винсент не был бы тем, кем он стал, если бы сдавался так легко. Он выживет. Он восстановит оборудование. Он выйдет в эфир. А с принцессой Ада он разберётся так же, как разбирался со всеми конкурентами — найдет её слабое место и использует в своих интересах. Прошло несколько часов. Артур, бледный и трясущийся, перебинтовал его изуродованную руку, не задавая лишних вопросов о телах в подвале. Винсент принял ударную дозу обезболивающего и, игнорируя протесты своего тела, поднялся в аппаратную. Телевизионная студия была похожа на муравейник. Тяжёлые, неповоротливые камеры на массивных штативах, клубы сизого сигаретного дыма, висящие под потолком, резкий свет прожекторов, от которого слезились глаза. Персонал, в одинаковых белых рубашках с закатанными рукавами, носился по студии, готовясь к прямому эфиру. За стеклом аппаратной, возвышаясь над всем этим хаосом, сидел Винсент. Это было его царство. Здесь он был богом. Перед ним мерцали экраны мониторов, на пульте мигали лампочки, а в его руках была власть над тем, что увидят миллионы зрителей. Сидя за пультом, персонал работал в поте лица, сверяя сценарии и настраивая звук. И тут, словно яркое, неуместное пятно на чёрно-белой фотографии, в аппаратную встряла Чарли. Она бесцеремонно втиснулась между звукорежиссёром и режиссёром эфира, пытаясь вставить в программу свои идеи. Её звонкий голос перекрывал гул аппаратуры и нервные переговоры техников. Она склонилась над столом, сквозь стиснутые клыки — теперь Винсент отчетливо видел, что они острые — еле рыча, тыкала тонким пальчиком в сценарный лист. — Это слишком. Ты же это понимаешь? Убери это! — требовала она, её палец настойчиво стучал по бумаге. Речь шла о рекламной интеграции — довольно агрессивной и лживой кампании нового чудо-препарата, который на деле был не более чем смесью сахара и кофеина. Винсент получал за эту рекламу огромные деньги, и ему было плевать на последствия. Винсент, сидевший во главе пульта, медленно повернул голову. Его левый глаз раздраженно дернулся. Он закатил глаза, глубоко вздохнул, собирая остатки терпения, которое и так было на исходе после инцидента в подвале. Боль в перебинтованной правой руке пульсировала в такт ударам сердца. Он молча встал, откинул сценарный лист в сторону, игнорируя возмущённый писк Чарли. Подошел к ней сзади и, не говоря ни слова, подхватил её левой рукой под бедра, собираясь просто выставить её за дверь. В этот момент он испытал настоящий шок. Несмотря на её визуальную хрупкость, на тонкую талию и, как ему казалось, явную анорексию, Чарли оказалась невероятно тяжёлой. Это был не вес костей и мяса. Это была какая-то неестественная, плотная масса, словно он пытался поднять статую, отлитую из цельного свинца. Демоническая сущность, скрытая под оболочкой милой девушки, давала о себе знать. Мышцы на здоровой руке Винсента вздулись, он стиснул зубы от напряжения, едва не выронив её. Потребовалось колоссальное усилие воли и физической силы, чтобы дотащить её до выхода из аппаратной. Он выставил её за порог с грацией грузчика, разгружающего мешки с цементом, тяжело дыша. Поставив её за дверью, он с облегчением захлопнул створку прямо перед её возмущённым лицом. За дверью повисла секундная тишина, а затем раздался громкий, возмущённый стук. — Эй! — крикнула Чарли, её голос легко проникал сквозь звукоизоляцию. — Ты же помнишь, что я могу проходить сквозь стены?! Это не гостеприимно! Винсент прислонился лбом к прохладному стеклу двери, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. — Мгм, — только и выдавил он, массируя виски пальцами здоровой руки. Голова раскалывалась. — Ладно! — донёсся из-за двери обиженный, но не сдающийся голос. — Я постою тут. Но ты же всё-таки уберёшь из плана эту ужасную рекламу? Она же обманывает людей! Это не приведет тебя к искуплению! Винсент закрыл глаза. Спорить с ней было бесполезно. Она была как заевшая пластинка. Ему нужно было просто убрать её отсюда, чтобы провести эфир без сбоев. Ложь всегда была его лучшим инструментом. — Да-да, уберу, — бросил он через плечо, стараясь придать голосу хотя бы каплю убедительности. Из-за двери тут же раздался радостный визг, от которого у звукорежиссёра, сидящего за пультом, дёрнулись плечи. Винсент криво усмехнулся. — "Наивная адская дурочка." Он развернулся и вернулся к своему креслу. Ничего менять он, естественно, не собирался. Контракт подписан, деньги получены. А если пара сотен домохозяек заработают тахикардию от чудо-пилюль, это не его проблемы. Сев за пульт, он кивнул режиссёру эфира. — Продолжаем по плану. Никаких изменений, — скомандовал он жестко. Эфир прошел безупречно. Ложь лилась с экранов гладко и убедительно, рейтинги ползли вверх, а Винсент чувствовал привычное удовлетворение от власти над умами. Когда красная лампочка погасла, он откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза. Обезболивающее начало отпускать, и рука снова заныла тупой, изматывающей болью. Он вышел из аппаратной, ожидая увидеть пустой коридор, но Чарли всё ещё была там. Она стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу, её лицо светилось ожиданием. Как только она увидела его, она подскочила, как пружина. — Ты убрал? Убрал? — затараторила она, заглядывая ему в глаза с надеждой, от которой Винсенту стало почти физически тошно. Он посмотрел на неё сверху вниз. В её глазах не было ни капли лукавства, только чистая, концентрированная вера в то, что он может быть лучше. Это раздражало его больше, чем её крики и вмешательство в работу. Он натянул на лицо свою фирменную, кривую улыбку — ту самую, которую он использовал для спонсоров и политиков. Улыбку, которая не затрагивала глаз. — Да... убрал, — солгал он, глядя ей прямо в глаза. Его голос звучал ровно и спокойно, не выдав ни единой нотки фальши. Чарли просияла так, словно он только что спас котёнка из горящего здания. Она всплеснула руками и чуть ли не запрыгала вокруг него. — Супер! Ты на шаг ближе к искуплению! — её голос звенел от восторга, отражаясь от стен пустого коридора. — Это же прекрасно! Я чувствую, что ты уже меняешься в лучшую сторону. Внутри тебя есть свет, Винсент! Я знала это! Её энтузиазм был оглушительным. В тишине ночной студии её голос казался сиреной воздушной тревоги. У Винсента заложило уши. Он потер переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать вена на виске. — Может, ты уйдёшь? — тихо, но с угрожающей интонацией спросил он. Чарли замерла на полуслове, её улыбка слегка померкла. Она моргнула, непонимающе глядя на него. — А? — переспросила она, словно он заговорил на иностранном языке. Винсент шагнул к ней вплотную. Его тень нависла над ней, скрывая часть её розового платья. — Ты шумишь без конца, — прошипел он, едва сдерживая ярость, которая клокотала внутри после напряженного дня. — Ты мешаешь мне думать. Ты мешаешь мне дышать. Уйди уже. Он ожидал истерики. Ожидал слёз, криков о неблагодарности, демонического гнева. Но Чарли вдруг резко сжала губы, её глаза сузились. Она посмотрела на него с неожиданной для её образа серьёзностью. Она подняла руки в примирительном жесте. — Всё, — тихо сказала она, её голос утратил звонкость. — Я и слова не скажу. Молчу. Она демонстративно закрыла рот рукой, показав жестом, что запирает его на замок, а ключ выбрасывает. Затем она прислонилась к стене, сложив руки на груди, и уставилась на него своими огромными глазами. Винсент стоял и смотрел на неё. Секунда. Другая. Третья. Тишина в коридоре стала напряжённой, звенящей. Чарли не издавала ни звука, но её присутствие было таким же давящим, как гравитация. Её широко открытые, немигающие глаза сверлили его насквозь. Она не собиралась уходить. Она собиралась стоять здесь, молчаливо напоминая о своём присутствии, о своём идиотском плане спасения его чёрной души. Левый глаз Винсента мелко, неуправляемо дернулся. Нервный тик, который появлялся только в моменты крайнего раздражения, вернулся с новой силой. Он отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает глухая, бессильная злоба. — "Молчит она, ага," — пронеслось в его голове, полнившейся сарказмом и усталостью. Он зашагал по коридору прочь от аппаратной, ступая тяжело от усталости. Тень от его фигуры, искажённая светом редких ламп, металась по стенам. Он знал, даже не оборачиваясь, что она пойдёт за ним. Что она будет следовать за ним, как розовая, приторно-сладкая тень, сводя его с ума своим молчаливым присутствием. Его империя была построена на лжи и манипуляциях, на блестящих картинках и фальшивых обещаниях. Он умел справляться с людьми, умел ломать их и заставлять работать на себя. Но эта девчонка... она играла не по правилам. Она вообще не играла. Она верила. И это было самым страшным. Винсент скрылся за поворотом коридора, направляясь к своему кабинету. Ему нужно было выпить. Много. Очень много. Желательно чего-нибудь покрепче, чтобы заглушить этот звонкий голос в своей голове и стереть из памяти образ улыбающейся принцессы Ада.