Как женить на себе ведьму

Говори, говори, говори от чистого сердца Говори, говори, говори, никуда мне не деться Говори, говори, говори, как в старой открытке Говори, говори, говори, прощая ошибки

В тишине мне холодно…

— Дай угадаю: у нас снова что-то случилось? Кира, ищущая что-то в шкафу с таким рвением, что часть документов разлетелась по кабинету, чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Что за манера подкрадываться? — огрызнулась она и, едва бросив на Киврина короткий взгляд, вернулась к своему занятию. — Вопросом на вопрос… Значит, что-то серьёзное, — усмехнулся чародей, приобнимая Шемаханскую со спины и смазано целуя в висок. Он давно привык к тому, что его дорогая начальница — страшно вспыльчивая ведьма, и все эти едкие колкости совсем его не задевали. Более того, путём многочисленных проб и ошибок, Киврин научился усмирять стихию, в которую превращалась Кира, когда злилась. И этот полезный навык не раз спасал весь НУИУНУ от праведного гнева директора. В этот раз тоже подействовало. Кира прекратила наконец копаться в горе бумаг и развернулась в его руках, чтобы оказаться лицом к лицу. — Тут черт ногу сломит, — сокрушенно вздохнула Шемаханская и тут же прильнула к мужчине, отвечая на объятия. — Прости, я совсем потерялась во времени — сейчас пойдём. Вот уже больше года это был их маленький ритуал — каждый вечер Киврин выжидал немного после конца рабочего дня, давая всем особо любопытным сотрудникам разойтись по домам, и заходил за Кирой. Чаще всего ему удавалось украсть её у всевозможных «очень важных» документов и увести домой. Но иногда побеждала Кира. Тогда они ещё на несколько часов вместе застревали над описанием какого-нибудь особенно сложного эксперимента и вспоминали о времени только когда в коридоре начинал звенеть ключами домовой-охранник. Сегодня Киврин надеялся на первый исход, но у Шемаханской, несмотря на обнадёживающее «сейчас пойдём» были другие планы… — Минутку подожди только — надо кое-что найти всё-таки, — она легко вывернулась из хватки потерявшего бдительность Ивана. — Ты расскажи хоть, что ищешь, — тот только тяжело вздохнул и привычно присел на край стола. — Да тут из Москвы… — Шемаханская кое-как захлопнула шкаф, — … звонили. Говорят, — она продолжила поиски уже в ящиках стола, — делегацию встретить надо. Хотят посмотреть, как мы тут работаем. Так что…. Нашла! Радостно помахав находкой, Кира забыла, о чём рассказывала и устроилась на столе рядом с Иваном, демонстрируя ему черно-белую фотографию. На ней Киврин без труда узнал саму Шемаханскую, только лет 10 назад. Он ласково улыбнулся — почти не изменилась. Правда, волосы обрезала покороче и воздушное платьице в модный тогда горох сменила на деловые костюмы. На фото Киру окружали такие же молодые и улыбающиеся парни и девушки. Кажется, это был выпускной: они снялись на фоне МГУ — счастливые, щурящиеся от летнего солнца, готовые строить новую жизнь. Эх, где его, Ивановы, 20 с хвостиком… — Подожди, а как это относится к московской делегации? — запоздало удивился Киврин. — А это самое интересное! Вот видишь, — Шемаханская указала на одного из студентов, — это Валик Черноморов. Мы… дружили. Иван вопросительно изогнул бровь и честно попытался не обращать внимания на секундное замешательство перед словом «дружили», но внутри всё равно что-то кольнуло. Он уже догадывался, к чему ведёт Кира. — Ну вот он сейчас возглавляет Отдел магических исследований при правительстве. И нашу делегацию заодно, — Шамаханская выглядела воодушевленный до неприличия. — И если им всё понравится, нам доверят частичную разработку всякого совершенно секретного и оборонного! — директор радовалась как ребёнок мешку с новогодними подарками. Киврин её энтузиазма не разделял, но всё же улыбнулся. Иногда в случае с Шемаханской действовало правило «чем бы дитя ни тешилось, абы не плакало». В их случае — «абы не плевалось ядом в сотрудников». — Я вообще так удивлена — Валик хотел военным стать, но чтоб прям в правительстве… Мы тысячу лет не виделись! — продолжала весело болтать Кира. — Надо будет узнать у него, может он ещё с кем-то общался из наших. У него просто талант вокруг себя всех собирать. Он даже спортивный клуб организовал в университете… — 33 богатыря? — с лёгкой издёвкой перебил её Киврин. Кира, сбившись с мысли, свела брови: — Ты как узнал? — Действительно, это же такая неожиданность, — фыркнул мужчина, вставая и демонстративно наматывая шарф. — Ты домой идёшь или до ночи будем здесь сидеть? Не обращая внимания на неожиданно испортившееся настроение Ивана, по дороге Кира увлеченно рассказывала о чудесных университетских годах. Киврин был благодарным слушателем: закрывал её зонтом от противной ноябрьской мороси, иногда задавал вопросы, но больше улыбался, с нежностью глядя на то, как серьёзная ведьма превращается в совсем юную чародейку под влиянием собственных воспоминаний. Бойкую, острую на язык, но куда более беззаботную, чем теперь. «Валик», на удивление, в историях почти не фигурировал, и Иван отогнал от себя то неприятное ощущение, возникшее получасом раньше. Что за глупость — ревновать Киру к её прошлому? Но вечер упорно не хотел быть спокойным и счастливым. — Зайдешь? — привычно поинтересовался чародей, когда они подошли к дому. — Прости, тяжелый день, — Шемаханская оглянулась, чуть подвинула зонт, чтобы он надёжно закрывал их от любопытных глаз в окнах, и коротко чмокнула Киврина в губы. — До завтра. Иван дождался, пока в окне на пятом этаже зажжётся свет, и хлопнул дверью своего подъезда. Это был самый большой камень преткновения в их отношениях. Тот слон в комнате, которого они оба старательно игнорировали, иначе всё грозило закончиться скандалом. Киврин сделал Кире предложение практически год назад. Но с тех пор они ни разу всерьёз не заговорили о свадьбе. Сначала Иван пробовал намекнуть Кире, что пора бы если не заняться свадебными приготовлениями, то по крайней мере подать заявление в ЗАГС. Но Шемаханская либо отмалчивалась, либо так умело переводила тему, что вернуться к прошлому разговору уже было невозможно. Тогда Киврин решил, что он слишком давит на свободолюбивую, независимую Киру. И он потихоньку изменил тактику, пытаясь продвинуть хотя бы идею переезда в одну квартиру. Но и тут успехи были не лучше. Шемаханская твердила своё излюбленное «некогда», «позже», «в другой раз», а однажды даже вспылила: «На каких основаниях я к тебе перееду? Как это будет выглядеть, ты подумал?!» Тут-то до Киврина дошло, что никакой свадьбы его ведьма не планирует. Уж точно не в обозримом будущем. Странно, но это задело Ивана Степановича куда меньше, чем должно было. Он всё ещё помнил, как Кира боялась любого проявления нежных чувств, и совсем не хотел оттолкнуть её своим напором. О свадьбе они больше не говорили — Киврин всерьёз начал считать, что поторопился. Но эти странные ночёвки, когда они чуть ли не по-шпионски пробирались друг к другу (Кира предпочитала вообще проходить сквозь стены, чтобы наверняка), начинали порядком надоедать. Как и недомолвки, которые буквально искрили между ними оголёнными проводами. А теперь ещё это странное чувство, которое Киврин запретил себе называть ревностью… С Кирой было сложно — он всегда это знал и был готов. Но сомневаться в ней он хотел в последнюю очередь, а потому было решено всё-таки поговорить начистоту. Но утренние обсуждения пришлось отложить на неопределённый срок, потому что своего любимого директора Киврин встретил раздающей указания всем, кто под руку попадётся. Среди пострадавших уже числились Сатанев (тут Иван даже позлорадствовал), начальник Отдела контроля за магическими изобретениями и даже Оля. Последняя умоляюще посмотрела на появившегося в дверях зама по науке, но тот только сочувствующе пожал плечами — если Шемаханская вознамерилась перевернуть весь институт с ног на голову перед приездом московского начальства, даже он был бессилен. Кира пришла к нему сама и притом с весьма официальным визитом: — Иван Степанович, мне опять звонили из Москвы. — И что говорят, Кира Анатольевна? — он подыграл, откладывая в сторону очередные часы. — Что делегация приедет уже в понедельник! А у нас совершенно ничего не готово! — это был тот редкий случай, когда директор была практически в панике. Теперь Киврину был понятен утренний сыр-бор: Кира ненавидела терять контроль. Едва ей казалось, что она упускает из рук вожжи, как от холодной строгой ведьмы не оставалось и следа. Впрочем, для таких моментов у неё всегда был любимый заместитель, готовый вернуть самообладание парой слов. — Тоже мне проблема — ещё два дня и, на крайний случай, выходные, — Киврин обошел стол и присел на край с Кириной стороны. — Мы и не с таким справлялись. — Наверное… Но я так хочу, чтобы всё было идеально! Нам очень нужен этот проект, — Шемаханская смотрела на своего заместителя почти с мольбой в глазах, и Иван окончательно забыл всё, о чем думал прошлым вечером и этим утром. Кира действительно воодушевилась возможностью заполучить в своё ведение львиную долю оборонной промышленности Союза. Понятное дело, ей не до сентиментальных нежностей и уж точно не до мыслей об увлечениях молодости. А он, дурак, напридумывал, ещё и хотел сунуться к ней со своими переживаниями. Сейчас они получат «зелёный свет» от министерства, Кира успокоится и всё вернётся на круги своя. Но в понедельник, обведённый в календаре как судный день прибытия столичной комиссии, реальность обрушила на Киврина худший из его кошмаров. Кира, которая всю прошлую неделю металась между своей непосредственной работой и организацией практически поминутного плана встречи гостей, утром унеслась в аэропорт — встречать лично. Как на зло, именно сегодня нынешний руководитель лаборатории Нелинейного времени свалился с гриппом. И Ивану, который собирался присоединиться к остальной администрации на встрече с комиссией, пришлось взять на себя полный контроль над отделом, оставлять в котором одних только лаборантов было как минимум небезопасно. Весь оставшийся день Киврин слышал за дверями лаборатории бесконечную беготню сотрудников, ворчание Камнеедова, проклятия Сатанеева и — он умел отличать совершенно безошибочно — стук каблучков Шемаханской. Он ждал, что Кира наконец зайдёт, расскажет, как всё прошло, но, судя по обрывкам разговоров сотрудников, столичные гости уезжать не спешили. А Кира — Иван старался не думать, почему — не спешила знакомить этих самых гостей со своим первым замом. Пришлось ему самому, едва в институте заговорили, что делегация отбыла в гостиницу, отпустить пораньше временщиков и появиться в директорской приёмной. — У себя? — У себя, но с москвичом. Просила не беспокоить, — отрапортовала Оля и чуть вжалась в кресло, заметив, как потяжелел взгляд замдиректора. К переменам настроения Киры Анатольевны она давно привыкла. Но если злился — ещё и не пойми почему — мягкий и вечно невозмутимый Иван Степанович, стоило незамедлительно покинуть поле боя. — Ничего, я по делу, — отмахнулся Киврин и уверено вошёл в кабинет. Кира, вполголоса любезничавшая со своим собеседником, выглядела неприлично счастливой, и Ивану пришлось погромче хлопнуть дверью, чтобы его всё-таки заметили: «Не помешаю?». Тут же повисло секундное замешательство, во время которого на него уставились две пары глаз. — Нет, что вы, — Кира отмерла довольно быстро. — Вот, познакомьтесь — это Валентин Николаевич, я вам рассказывала. А это… — Иван Степанович, — Киврин уже пересёк кабинет и протягивал руку Черноморову, привставшему со своего места для приветствия, — заместитель Киры Анатольевны по научной части, — рукопожатие получилось чуть сильнее положенного. И то ли московский делегат почувствовал повисшее в воздухе напряжение, то ли уловил в подчёркнуто-вежливом тоне заместителя всё, что тот о нём думал, но тут же поспешил откланяться, пообещав прибыть завтра на испытания ровно в десять. — Как прошел день? — Иван с самым невозмутимым лицом устроился на краешке директорского стола, едва за гостем хлопнула дверь. — Что за цирк ты тут устроил? — прошипела в ответ Кира, обнажая острые клычки, что случалось с ней в моменты особой злости, и Киврин мог поклясться, что зрачки её на секунду стали по-змеиному узкими. — Просто зашёл поздороваться с нашим московским гостем. Неужели мне не положено? — Ты не просто поздоровался, — вкрадчивый тон не обещал ничего хорошего, но Иван Степанович верил, что справится с этой бурей. — Ты пришёл с проверкой. Это было уже чересчур. — Кира, я твой заместитель! Я помогал тебе готовить институт к этой чертовой делегации! И потому я хочу хотя бы с ней познакомиться! — не выдержал Киврин, тем не менее вовремя прикусив язык — в голове крутилось ещё много такого, что не стоило озвучивать. — Это не значит, что ты можешь врываться в мой кабинет! Может быть, я… — Может быть ты просто не хотела знакомить меня со своей университетской любовью? — обвинение вырвалось быстрее, чем Иван успел его осмыслить. Изумрудные глаза напротив потемнели, сверкнули недобрым огнём, и Киврин даже представил, как неприятно, наверное, превращаться в жабу. Но гром отчего-то не грянул. — Выйдите вон, Иван Степанович. Сейчас же, — каждое слово ощущалось как осколок льда. — И завтра будьте добры оставить свою фамильярность дома. — Кира, я… — Я сказала идите! — Шемаханская вскочила со своего места, и Киврину прошлось убраться, ещё больше ошарашив бедную Оленьку. Ссоры и изгнания почему-то стали традицией их отношений. Возможно, потому что, когда дело касалось Киры, рассудительный Киврин терял своё хваленое спокойствие и благоразумие и превращался во влюблённого (а с недавних пор ещё и ревнивого) юнца. Или потому что Шемаханской с трудом давались личные разговоры, и обиды с претензиями у обоих копились снежным комом, однажды неминуемо превращаясь в лавину. На утренних испытаниях — Киврин, честно говоря, даже не заметил, что же там показывали столичным гостям, — он смог наконец рассмотреть Валентина. На голову выше и без того не низкой Киры, с блондинистыми волосами, стриженными под модное нынче каре, в небрежно накинутом на крепкие плечи форменном пиджаке… Что ж, Ивану он и вправду был не чета. Не удивительно, что Шемаханская вилась вокруг него кошкой: объясняла, рассказывала, улыбалась, глядя снизу вверх. А Киврин только хмурился, глядя как «Валик» улыбается в ответ, галантно открывая перед директором двери и поддерживая её под локоть на лестнице. Вероятно, это была банальная вежливость, но Ивана от неё натурально тошнило. До разговора с ним Кира так и не снизошла, сразу после испытаний отправившись с Валентином на обзорную экскурсию по Китежграду. — Сдались им эти «достопримечательности», — про себя возмущался Киврин, в десятый раз перечитывая абзац в протоколе эксперимента. — Музей да парк с Лениным — как будто в Москве такого не насмотрелись. Документ всё же пришлось отложить, чтобы удобнее откинуться в кресле, массируя виски. Перед глазами была только улыбающаяся Кира под руку с «Валиком». Какая мерзость… Киврин честно пытался заставить себя не ревновать. Но слишком «удачно» всё сошлось: и Кирино явное нежелание играть свадьбу, и его собственная неуверенность в себе, и приезд этого Черноморова, будь он неладен. Всё как-то наложилось одно на другое, и вот уже шальная мысль, что он, не вышедший ни статусом, ни магической силой, ни, на крайний случай, лицом, такой женщине как Шемаханская совсем не пара, поселилась в голове прочно и основательно. И ему бы с Кирой поговорить, но она второй день предпочитала общество столичного военного. Назавтра Иван твёрдо вознамерился выловить свою ведьму до вечернего торжественного банкета. Но и тут вышла неудача. Едва закончился финальный учёный совет, на котором Киврин с самым кислым из возможных лиц выслушивал дифирамбы их институту от столичных шишек, Шемаханская упорхнула домой — готовиться к празднику. Притом упорхнула на служебной машине всё того же Валентина. Киврин успел только зубами скрипнуть и мысленно пожелать товарищу Черноморову проколоть все четыре колеса разом. Появилась Кира аккурат к началу торжества. Возникла наверху лестницы, как будто царственная особа или заграничная звезда, и Киврин потерял способность нормально воспринимать реальность. Шемаханская была похожа на сказочную Жар-птицу — золотого цвета платье в пол с широкими плечами на талии было стянуто поясом, а от бёдер струилось свободно, искрясь и переливаясь в свете ламп от каждого движения своей обладательницы. Иван как завороженный наблюдал за тем, как директор — нет, скорее как его обожаемая женщина — проплыла по лестнице, обворожительно улыбнулась гостям и одним взмахом руки — ну точно императрица! — начала праздник. Вокруг Киврина засуетилась толпа: гости забегали, лавируя между банкетными столиками к фуршету и обратно, загалдели, кто-то даже наступил стоящему на проходе Ивану на ногу. Но перед глазами у него было только это чертово золотое платье, на фоне которого Кирины зелёные глаза сияли ещё ярче, а точеная фигура выглядела ещё более совершенной. Ему впору было взвыть от того, как хотелось коснуться тонкой талии, почувствовать под пальцами холодную скользящую ткань, незаметно провести по спине… Эта женщина сводила его с ума. И, насколько он мог видеть, совершенно об этом не заботилась, ведя светскую беседу с московскими делегатами. Следующий час превратился для Киврина в очередной раунд игры в кошки-мышки. Он, едва найдя глазами Киру, пытался пробраться к ней, но Шемаханская испарялась раньше, чем он успевал добраться до места. Окончательно отчаявшись, Иван занял место у фуршета. Кусок в горло не лез, шампанское тоже не слишком привлекало. Ему бы стопку коньяка… Особенно острым это желание стало, когда он увидел Киру, смеющуюся в компании Валика. Тот сегодня выглядел значительно солиднее, чем до — застёгнутый на все пуговицы, одетый по форме, даже погоны нацепил. «Выпендрёжник», — процедил сквозь зубы Киврин, всё-таки вгрызаясь в ни в чём не повинный бутерброд. И чуть им же не подавился, потому что Черноморов вдруг, особенно чему-то обрадовавшись, наклонился к Кире и — немыслимо! — приобнял её и нахально чмокнул в щёку. — Лихо он нашу Киру охмурил, да? — хмыкнул невесть откуда появившийся рядом Ковров. — Даже очень, — совершенно не свойственно себе рыкнул Киврин, сунул Вите свой пиджак и уверенно нырнул в толпу. Валентин вздрогнул от неожиданности, когда на его плечо легла рука зама Шемаханской. И зам этот отчего-то смотрел на него так, будто Черноморов его смертельно оскорбил. — Поговорить надо, — на лице Киврина не дрогнул ни один мускул. — Ну, пойдёмте поговорим, — Валентин на всякий случай огляделся в поисках отошедшей Киры, но та словно испарилась, и ему пришлось пройти за Кивриным куда-то за лестницу. — Иван Степанович, да? Вы заместитель Киры по науке. — Верно, — Киврин остановился, зайдя в полутёмный коридор, куда едва доносились звуки джаза, которым развлекал гостей приглашенный ансамбль. — А потому хочу вас кое-чему научить, товарищ Черноморов. Валентин напрягся — ему не нужно было объяснять, чем заканчивались такие «разговоры». Но вот устраивать разборки, словно школьники… Это совсем не вязалось с образом Киврина, который успела за эти дни нарисовать ему Кира. Она отзывалась о своём первом заме как о чародее интеллигентном, спокойном и рассудительном. Да и причины зарождающейся ссоры Черноморов пока не понимал — они одним приветствием перекинулись, что могло произойти? — Так вот, — вкрадчиво продолжал Иван Степанович, неспешно закатывая рукава рубашки, — я, конечно, провинциал, и со столичными приличиями, возможно, не знаком. Но у нас в университете как-то не принято такое тесное общение с коллегами. Если вы понимаете, о чём я, — уголки его губ нервно дёрнулись, когда он сунул в карман очки и в упор посмотрел на Черноморова. Статный военный возвышался над Кивриным и легко мог уложить его «одной левой», но адреналин не давал возможности оценить ситуацию. Как смел этот солдафон смеяться с Кирой, прикасаться к ней, целовать? Иван собственнических замашек за собой никогда не замечал, но Кира… С ней всё было иначе. Он не мог даже представить, что эта женщина — самая умная, самая обворожительная, самая весёлая и трогательная и вместе с тем самая строгая и властная — могла быть не его. Хотя нет, это он бы пережил. Но вот чтобы она была чьей-то… Кулаки непроизвольно сжимались до боли, до хруста в пальцах от одной только мысли. — Вы что творите? — испуганно-строгий оклик раздался ровно в тот момент, когда Черноморов уверенным движением остановил кулак Киврина, едва не врезавшийся ему в скулу. Мужчины синхронно обернулись к Кире, одновременно чуть ли не отпрыгивая друг от друга. Валентин даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Иван не мог больше держать себя в руках. Злость, накопившаяся за эти дни и не нашедшая выхода едва ли не впервые затуманивала голову. Глаза его блеснули в полутьме не хуже Кириных, и он сделал шаг к ней: — А ты что творишь?! — не заботясь ни о Черноморове, ни о целой толпе гостей у них под боком, вспылил Киврин. — То есть я не могу лишний раз тебе улыбнуться, чтоб ты пятнадцать раз не оглянулась — вдруг увидят! А он тебя под ручку по институту водит и в щёки целует, — съехидничал он. — Да как ты… — от неожиданности Шемаханская не нашлась, что сказать — впервые она видела Ивана по-настоящему разъярённым. — Ты мне муж что ли?! — наконец выпалила она, скалясь словно кошка. — Вообще-то должен был им стать. Я напоминаю, Кира, что ты согласилась выйти за меня год назад. Или это были просто слова? Слон в комнате стал слишком очевидным. Ковров, прибежавший вслед за Кирой разнимать возможную драку, присвистнул от удивления. Во взгляде Черноморова, который он переводил с оторопевшей Шемаханской на злого Ивана Степановича и обратно, вспыхнула искорка осознания. Кира с ответом не нашлась. Взвилась, что-то прошипела и вылетела обратно в холл. Киврин бросил хмурый взгляд на Валентина, выхватил у Коврова свой пиджак и молча исчез в темноте коридора.

***

Черноморов нашел директора Шемаханскую в её же кабинете. Она стояла у окна, обняв себя за плечи и — он не видел, но мог поклясться — тихо плакала. — Кира Анатольевна, мы поедем, — ему не хотелось её тревожить, но нужно было утрясти последние детали. — Да, конечно, — Кира украдкой стряхнула слёзы, прежде чем обернуться. — Мне очень жаль, что так вышло. — Не извиняйся. Нехорошо получилось, конечно, — Валентин нервно потёр шею. — Но ничего, проехали. Кира на это только криво усмехнулась, а через секунду у неё отвисла челюсть от удивления. — Я документы тебе пришлю из Москвы уже, подпиши как можно скорее, хорошо? Хочу до Нового года успеть вам всё передать. — Подожди… Что передать? После того, что произошло, вы нам доверите разработки?! — Шемаханская не могла поверить, что Валентин не бредит. — Я их, если хочешь, не тебе доверяю, а заместителю твоему, — Валик улыбнулся, глядя, как у Киры буквально глаза на лоб лезут. — Можешь считать меня безответственным. Но человеку, который за свою женщину готов министерскому чиновнику при званиях морду начистить, я б даже страну доверил. Он надёжный, Кира. Шемаханская который раз за вечер не знала, что сказать, и кое-как выдавила: — Но как же субординация… — Ох, Шемаханская… Почти пятнадцать лет прошло, а ты совсем не поменялась. Субординация, карьера, директорский тон… Узнаю нашу старосту, — Валентин рассмеялся, но как-то невесело. — Мы ж оба с тобой знаем, что ты за своей субординацией прячешь. Так что чисто дружеский совет: не прошляпь такого «зама», — он потянулся было за объятьем, но передумал — легонько хлопнул Киру по плечу, бросил короткое «Будем на связи» и вышел. А Шемаханская вдруг впервые за много лет почувствовала себя совершенно глупой и беспомощной. С полчаса она бродила по опустевшим коридорам НУИНУ в поисках Киврина и всё прокручивала в голове произошедшее за последнюю неделю. И чем больше Кира обдумывала каждое своё действие, тем больше была сама себе противна. Надо ж было вести себя как девочка двадцатилетняя! Ей так хотелось заполучить эти проекты, доказать, что её институт и она, как руководитель, этого достойны! Да ещё и так странно радостно было от встречи со своей, чего уж скрывать, первой любовью, что она обо всём на свете забыла. Даже о своём прекрасном, чутком, внимательном и безотказном Иване. Который со всеми её заскоками мирился, подставлял надёжное плечо и просто был рядом. Да он даже готов был в прямом смысле отбить её у Валика! Хотя это, конечно, было совсем не нужно — ни один другой мужчина Киру не интересовал. Заплутав в своих мыслях, Шемаханская едва не пропустила тёмный силуэт на одном из открытых балконов. Собравшись с духом, она постаралась как можно тише скрипнуть дверью и опёрлась на перила рядом с Иваном, нещадно дымящим отвратительной папиросой. Начало зимы погодой не радовало, так что через пару минут пришлось сотворить вокруг них купол согревающих чар, чтоб не продрогнуть в тонком платье. Но заговорить Кира всё не решалась. — Нам проект утвердили, — наконец отстранённо проговорила она. — Поздравляю, — холодно отозвался Киврин, стряхивая пепел в жестянку, где валялось уже три окурка и все, по-видимому, его. Они помолчали: Иван — затягиваясь сигаретой, Кира — от волнения скребя ногтем краску на перилах. — Вань… Я так виновата, — голос её звучал так непривычно, что Киврину стало не по себе. — Я сама не знаю, что на меня нашло. Сначала просто обрадовалась такой возможности, а потом… Ты когда сказал, ну… про студенческую любовь, как будто щелкнуло что-то. Я сначала на тебя разозлилась, а потом сама на себя за то, что тебе голову морочу. Киврин слушал не перебивая и глядя в сторону. От надрывного, дрожащего родного голоса у него разрывалось сердце. Ну почему же они оба такие невыносимые дураки? Хуже маленьких детей! Ведь поговорить можно было, разобраться… — Я просто… — отчаянный, судорожный поток слов сбился и Кира крепко зажмурилась, словно готовясь к удару. — Я так боюсь, Вань, — выпалила она наконец. Киврин удивленно уставился на неё, от неожиданности роняя дотлевающую сигарету. Нет, они точно непроходимые идиоты, даром что при учёных степенях. И он в первую очередь, потому что за это время ничего так и не понял по-настоящему про свою Киру. Решил, что всё у них хорошо. Что один разговор в самом начале отношений может избавить её от всех тревог и страхов. Самоуверенный кретин… А Кира продолжала, не в силах прекратить этот поток честности: — Я от тебя не бегаю, просто мне с отчетами проще чем с людьми. Там всё понятно. Меня все слушаются, все боятся. И коллеги… коллеги не могут бросить или обидеть, если я что-то сделаю не так, если палку перегну, понимаешь? А ты можешь… И мне от этого так страшно, что я сама тебя отталкиваю, — последние слова дались ей с таким трудом, словно их нужно было из себя выцарапывать. Но, вдохновлённая собственной смелостью, она так и говорила бы, если бы Иван не перебил её неожиданным, но очень уверенным «Я люблю тебя, Кира». Первым настоящим признанием за два года. Шемаханская подняла поражённый взгляд и хотела было ответить, но не успела. — Ты не обязана, — Киврин мягко накрыл её руку, лежащую на перилах. — Это просто факт: я тебя люблю. И ничего, что ты сделаешь или не сделаешь не может этого поменять. Кира, я готов быть рядом и помогать тебе бороться с любыми твоими страхами. Но если ты не разрешишь мне, я ничего не смогу сделать. Кира робко улыбнулась — столько спокойной уверенности было в этих словах, что она не могла им не поверить. — И замуж я тебя зову не чтобы контролировать, упаси господи, или что ещё ты там можешь себе придумать. Мне нравится просто быть с тобой. Помогать тебе, вместе готовить институт к эти чертовым проверкам, сидеть до ночи за документами, варить тебе кофе, — он смутился собственной сентиментальности и замолчал на секунду. — Кира, я просто хочу, чтобы у наших отношений был какой-то статус. Желательно официальный. — Он обязательно будет! Иван улыбнулся в ответ на её горячность и мягко притянул в свои объятия. Кира, сменившая каблуки на балетки, теперь легко могла чуть склонить голову и спрятать лицо в изгибе Ивановой шеи. — Ты всё ещё хочешь иметь что-то общее с таким ревнивым и сентиментальным идиотом? — Только если ты готов терпеть настолько вздорную ведьму. Киврин в ответ тихо рассмеялся, поглаживая Киру по спине и чувствуя наконец под ладонями скользящую ткань её невозможного платья. Он был уверен, что теперь у них всё наладится. И что из этой сумасшедшей истории в конце концов получится что-то действительно хорошее.