Как женить на себе ведьму

Киврин проснулся от того, что в комнате резко стало холодно. Он потянулся за одеялом, но его под рукой отчего-то не оказалось. Иван заворочался, приоткрыл глаза и обнаружил пропажу… в руках у недовольной Киры. — Кира Анатольевна, ну не издевайтесь, — пробормотал он, бросая взгляд на будильник на тумбочке. — Я четыре часа спал, не стыдно вам так со своим заместителем поступать? — А вам, товарищ заместитель, не стыдно? Или вы не помните ничего? — язвительно отфыркнулась Кира, убирая одеяло на кресло, подальше от кровати. Киврин спрятал лицо в подушке и обречённо простонал. Он, к сожалению, всё прекрасно помнил.

***

Всё началось с того, что Иван наконец уговорил Киру на отпуск. Настоящий, двухнедельный, подальше от института и Китежграда. Точнее, просто поставил перед фактом, положив перед директором две путёвки на Домбай. — И никакие комиссии, испытания и ЧП на это не повлияют, — безапелляционно заявил он, заранее пресекая все возражения. — Даже если в НУИНУ нагрянет генсек, нас с тобой здесь не будет. И Шемаханской не оставалось ничего, кроме как согласиться. Правда, отдыхать она давно разучилась — слишком тревожно было оставлять работу на кого-то другого. Тем более на кого-то, кто не был её верным заместителем по науке. Поэтому чемодан Кира собирала скрепя сердце, а перед отъездом заставила руководителей каждого отдела чуть ли не жизнью поклясться, что ничего ужасного в её отсутствие не произойдёт. Начало июня в горах Кавказа было волшебным. Всё вокруг цвело, зеленело, благоухало, так ещё и погода радовала удивительным для этих широт теплом. Их санаторий затерялся среди здешней зелени, возвышаясь над самим Домбаем, и с балкона номера на третьем этаже открывался восхитительный вид на горные вершины. Отпуск действовал на Киру странным образом. Чем дальше они были от Китежграда, тем более лёгкой, смешливой и дурашливой она становилась. Директор Шемаханская, эта роковая женщина, способная испепелять взглядом, исчезала, уступая место просто Кире — очень похожей на ту её версию, что Киврин встретил в прошлом. А уже в санатории вечно деятельная ведьма вдруг превратилась в ленивую кошку — она спала практически до обеда, кое-как выползала на поздний завтрак и возвращалась обратно в кровать, под бок к читающему или изучающему путеводители Киврину. Несколько раз, когда Ивану совсем наскучило торчать в номере, ему удалось всё-таки вытащить Киру на короткую прогулку по территории и на пару санаторных процедур, из которых ведьма оценила разве что массаж. Но всё-таки первые четыре дня прошли в ленивых разговорах, поцелуях и потягивании чая на балконе. А потом за завтраком — неожиданно для них раннем — за спиной у Киврина раздалось радостное «Да ладно! Кира!». И чародей буквально взмолился, чтобы это каким-то чудом относилось не к ним, потому что голос был ему слишком хорошо знаком. — Валик! — Кира улыбнулась нервно и, заметив, как напрягся Иван, сжала его руку под столом. — Какими судьбами? — Да вот отдохнуть приехал, — он бесцеремонно увалил свой поднос на их столик и наклонился было к Шемаханской для приветственных объятий, но поймал взгляд Киврина и ограничился рукопожатием. — Иван Степанович, рад видеть! — Взаимно, — выдавил улыбку Киврин, тоже пожимая Черноморову руку. — Я тут с вами посижу, не против? А то невеста моя в Москве задерживается — я тут уже третий день сам торчу. — Ты женишься? И давно собрался? — Кира вскинула брови, а Киврин ощутил, как с души упал не просто камень, а целый трёхтонный булыжник. — Вот если бы ты, товарищ Шемаханская, не только отчёты мне слала, а ещё и звонила иногда по-дружески, ты бы знала, — упрекнул её Валентин с набитым овсянкой ртом. Зато благодарность, которую Иван в этот момент ощутил к Кире, невозможно было описать ни одной известной единицей измерения. После той истории двухлетей давности она поддерживала со старым другом исключительно рабочие отношения. И так хорошо стало ему от этой мысли, что даже Валентин вдруг перестал казаться совсем уж отвратительным. — А давайте мы с вами вечером посидим за знакомство? В ресторанчике соседнем. Юля прилетает, я вас познакомлю, — Валентин аж светился от гениальности своей идеи. — Да почему бы и нет, — чуть неуверенно отозвалась Кира, внимательно глядя на Киврина. Тот только плечами пожал, жуя блинчик, и Шемаханская позволила себе расценить это как одобрение. Дальше разговор пошёл до странного дружественно. Кира с подозрением наблюдала за Кивриным, который очень скоро вступил с Черноморовым в крайне воодушевлённый спор о каких-то научных статьях. Впрочем, решила она, не ругаются — и ладно. А когда после завтрака Шемаханская услышала от Ивана брошенное между делом «Надо будет спросить, что Валентин думает про наши шансы в космической отрасли», она окончательно уверилась, что ужин пройдёт спокойно. Невеста Черноморова Юля оказалась лет на пять его младше, к тому же совсем не чародейкой. Но строила своего благоверного так бойко, что Кира с Иваном посмеивались и многозначительно переглядывались — майор, потомственный чародей и глава целого управления ходил по струнке от одного девичьего взгляда. С новыми знакомыми Юля быстро нашла общий язык. Кира обнаружила в её лице благодарную слушательницу: весь вечер рассказывала байки о работе НУИНУ и даже пообещала показать несколько простых зелий, которыми девушка как химик очень заинтересовалась. И так они заговорились, к середине вечера уже просто хихикая о чём-то, явно не предназначенном для мужских ушей, что даже не заметили, как домашнее кавказское вино на мужской половине стола сменилось коньяком. И пока Юля решала, не стоит ли остановить оживлённую дискуссию о влиянии разработки атома на нынешнее состояние военной промышленности СССР, Кира мягко вытащила её из-за стола за локоть. — Пусть поговорят. Им на пользу, — усмехнулась она. — Не переживай, Ваня его если что остановит от глупостей. Он себя контролирует прекрасно, — успокоила она девушку, недоверчиво косящуюся на подливающего в бокалы Валентина. Если бы Шемаханская знала, что ждёт их через час, она бы первая разогнала эту примирительную попойку. Но желание всё-таки помирить любимого человека с добрым другом молодости оказалось сильнее рациональности. К тому же, Ивану она доверяла — тяги к глупостям у спокойного и рассудительного часодея действительно не наблюдалось. По крайней мере, до этого вечера… Уже позже, вернувшись к столику, Шемаханская обнаружила душещипательный этюд на тему «Вот ты меня уважаешь?». — Говоришь, глупостей не будет? — нервно хмыкнула за её плечом Юля. — Кто бы мог подумать… — только и смогла выдохнуть Кира. К мужчинам она подошла с самым директорским выражением лица. И вдруг наткнулась на выражение совершенно идиотическое — у своего зама. — Кирочка, — расплылся в глупой улыбке Киврин. — А мы о тебе говорили. — Какая честь, — процедила Кира, яростно сверкая глазами с узкими змеиными зрачками. — Давайте заканчивайте этот акт примирения народов. — Ну ты зануда, Шемаханская, — протянул Валик, куда лучше ворочающий языком, чем его «собутыльник». — Что, мужчинам уже и выпить нельзя? — он икнул, подливая горячительное в свой стакан. — Мужчинам можно не упиваться до невменяемого состояния, — она оскалила клыки в сторону Черноморова, но тот даже не дёрнулся. — Вставай! — Кира тряхнула Киврина за рукав, и тот с горем пополам всё-таки попытался встать со стула. — Видишь, — скривился он как от зубной боли, — она держит меня в чёрном теле! Командует… — А ты не разрешай! — авторитетно заявил Черноморов, подвигая Киврину полный стакан коньяка. — А ты вообще молчи, — шикнула на него Юля, этот самый стакан перехватившая. Иван наконец кое-как поднялся на ноги. Шемаханская сгорала от стыда — и перед малочисленными уже посетителями, и перед Юлей. Она цепко ухватила Киврина повыше локтя и, на ходу обмениваясь любезностями с извиняющейся за Черноморова девушкой, потащила чародея к выходу. Признаки жизни Иван начал подавать только в номере. — Кирочка, ну прости, — едва переступив порог, он вцепился ей в руку, покрывая поцелуями каждый палец. Шемаханская только страдальчески возвела глаза к потолку, размышляя, за что ей всё это. — Ну не злись, хорошая моя, — от извинительных поцелуев теперь страдала вторая её рука. — Мы хорошо сидели. Говорили. Валик вообще такой мужик… Нет, это для Киры было уже слишком. Где это видано, чтобы ей чудесный интеллигентный Киврин рассуждал категориями «такой мужик»? Кое-как выдернув свои руки из цепкой хватки, она толкнула и без того шатающегося Ивана в сторону кровати. — Завтра поговорим. Спи, — холодно бросила она. — С тобой? Кира чуть не взвыла от этого парада идиотизма. — С Валиком, — прошипела она, обнажая змеиные клыки в опасной близости от Иванового лица. — Какая ты краси-и-ивая, — всё ещё совершенно по-идиотски протянул Киврин, ничуть не испугавшись, и Шемаханская поняла, что это битву она проиграла. Её любимый заместитель по науке был в абсолютно невменяемом состоянии. И, кажется, всё, о чём он в этом состоянии мог думать — она сама. Так что Кире ничего не оставалось, кроме как приготовиться ко сну и юркнуть под одеяло, оставив Киврина самого справляться с собственными брюками. — Руки, — прошипела Шемаханская через пару минут, когда почувствовала, как Иван настойчиво пытается обнять её со спины. Руки действительно исчезли и Кира провалилась в сон.

***

— Кира, мне правда очень стыдно, — Киврин посмотрел на неё взглядом побитого щенка. — И очень плохо… — Ещё бы! — Прости, я не знаю, как это получилось. Это первый раз в жизни… И последний! — А тебя не учили, что пить с богатырями на равных можно даже не пытаться? — поймав удивлённый взгляд, Кира закатила глаза. — Ты серьёзно думал, у Черноморова просто фамилия такая? Он же потомок того самого. Ему чтоб напиться до твоего состояния, надо в три раза больше выпить. Киврин поморщился, с трудом садясь на кровати и сжимая виски: — А ты можешь говорить тише? — Обойдёшься, — отчеканила Кира, сунув ему под нос пузырёк с неясной субстанцией. — Выпьешь и через полчаса будешь человеком. — Ты абсолютно святая, — Иван хотел было перехватить её ладонь для поцелуя, но вспомнил своё вчерашнее поведение и передумал. — Не радуйся — не для тебя стараюсь. Нам нужно выйти через час. — Мне нужно спросить, куда мы пойдём в пять утра? — обречённо поинтересовался Киврин, морщась от горечи лекарства. — А вот сейчас козлёночком станешь и узнаешь, — усмехнулась Кира, и тут же успокоила — Шучу. Но на луг всё равно пойдём: раз мы на Домбае, мне нужно пополнить запасы трав. — Сегодня? — Именно сегодня, милый, — Шемаханская улыбнулась так елейно, что сомнений не осталось — это была жестокая изощренная месть. Что ж, заслуженно… Так что Киврин даже не спорил и безропотно сполз с кровати, едва ощутил, что голова престала быть чугунной и звенеть от каждого звука. — Ты всё-таки жестокая женщина, Кира. — И? — И я готов с этим мириться, — Иван чмокнул ведьму в висок и скрылся в ванной. Кира, заметно оттаявшая, ждала его, простоявшего под холодным душем преступно долго, уже полностью готовая к ранней прогулке. Воздушный ситцевый сарафан, босоножки без каблука, очаровательная соломенная шляпка и корзинка для тех самых трав в сочетании с неизменной директорской статью делали её похожей на тургеневскую барышню. И что-то такое трогательное, простое и очень домашнее было в этом образе, что у Киврина сердце зашлось нежностью. — Пойдём, горе ты моё, — вздохнул он и, накинув поверх футболки джинсовую рубашку, галантно открыл перед Кирой дверь номера. В ответ донеслось едкое «Кто тут ещё горе». Кира вела Ивана какими-то неизвестными, непойми кем протоптанными в этой глуши тропинками. Пару раз он порывался уточнить, не заблудятся ли они, но Шемаханская только отмахивалась — мол, у местных уже всё выяснила. Так что Киврин в конце концов решил положиться на свою ведьму — и, отчасти, на удачу — и просто наслаждаться видами. Утренняя прохлада и горная свежесть в сочетании с Кириным зельем не оставили и следа от его разбитого состояния, да и посмотреть было на что. Они как раз вышли на луг, весь покрытый пёстрым цветочным ковром. Над горами, укрытыми зелёными волнами леса, вставало июньское солнце, придавая всему вокруг волшебное сияние. Потихоньку становилось теплее, запах мёда в воздухе ощущался всё отчётливее и хотелось вдыхать как можно глубже, чтобы навсегда сохранить частичку этого дня. Ещё краше домбайской природы была Кира. Она как будто совсем забыла об утреннем происшествии и теперь, ожидаемо замёрзшая в одном тонком платьице, очаровательно смотрелась в Ивановой рубашке. Но при этом, противореча себе, упорно отказывалась обратно надевать босоножки, которые скинула, едва зайдя в высокую траву. Ведьма наклонялась к земле то тут, то там, срывая соцветия, листья и стебли, а иные растения вырывая с корнем. Что-то решала сама с собой, бубня практически неслышное «вот это никуда не годится» или «какие идеальные лепестки!». Иногда она всё-таки обращалась к самому Ивану, любовно раскладывая в корзинке, которую он тащил, свои находки, и рассказывая, что и для чего предназначено. И такая она была лёгкая, воздушная, органичная среди этого шумящего на ветру цветочного великолепия, что казалась Ивану мифической нимфой или красавицей-русалкой. А он был совсем не против поддаться чарам сказочной обольстительницы и быть приворожённым — раз и навсегда. Улыбнувшись своим мыслям, Киврин отставил корзинку, сделал замысловатый жест рукой, и вокруг Киры взвился целый вихрь разноцветных сверкающих бабочек. Она же замерла на секунду и вдруг звонко рассмеялась, протянула к Ивану руки и втянула его в этот яркий круговорот. — Какая прелесть, Ваня! — восхищённо выдохнула Шемаханская, сверкая глазами, которые переливались всеми оттенками зелёного не хуже, чем домбайские луга и горы. — Это ты прелесть, — он улыбнулся, ласково щелкая её по носу. Ведьма вдруг прищурилась хитро и, придвинувшись в Ивану так близко, как только позволяли поля её шляпки, едва слышно промурлыкала: «Догоняй». Тут же она сорвалась с места, распугав всех бабочек. Киврин усмехнулся, дал Кире десять секунд форы, с улыбкой глядя как мелькают в траве босые пятки и улетает в неизвестность шляпа, и бросился вдогонку. Он нагнал её, даже не успев запыхаться, мягко поймал за запястье и вдруг, изловчившись, подхватил на руки, кружа. Кира снова залилась смехом, обвивая руками его шею и прижимаясь ближе, чтобы не упасть. — Думала убежать, хитрюга? — Киврин не спешил опускать Шемаханскую обратно. — От тебя — никогда, — выдохнула Кира ему в самые губы. Она не поняла, как всё-таки оказалась на земле; как Иван, не разрывая поцелуя, стянул с неё собственную рубашку и бросил на траву; как она сама опустилась спиной на эту самую рубашку, попутно сбивая с Киврина очки. Горячие мягкие ладони блуждали по груди и бокам, по выпирающим из-под тонкой ткани платья рёбрам, по животу. А когда пальцы одной руки забрались под задранный подол платья, огладили коленку и прошлись снизу вверх по бедру, всё её тело покрылось волной мурашек, — Всё-таки заворожила меня, ведьма, околдовала, — раздался горячий шёпот над ухом, и Кира не смогла сдержать полувсхлипа-полустона, когда губы Ивана влажным поцелуем коснулись шеи. — Травами своими опоила, хитрая. Самая красивая моя, самая прекрасная, — поцелуи спускались всё ниже, иногда превращаясь в лёгкие укусы, покрывали плечи и ключицы, не закрытые сарафаном. А мужские пальцы тем временем скользнули под кромку белья, и Кира вцепилась ногтями в плечи нависающего над ней Ивана. — Заворожила, — сверкнула она глазами. — И не отпущу. — Я и не вырываюсь, — Киврин вернул Кире хитрый взгляд, одним умелым движением заставляя её поперхнуться собственной колкостью. — Издеваешься? — прошипела ведьма, срываясь на стон. — С особой жестокостью, — Киврин услышал, как, звякнув, расстёгивается пряжка на его ремне. Тут же он оказался втянутым в головокружительный тягучий поцелуй и оплетён стройными женскими ножками. Болтать дальше было просто невозможно. Слишком восхитительной, разгорячённой и податливой была извивающаяся в Ивановых руках Кира; слишком сладкими были стоны, которые выбивало из неё каждое его движение; слишком дурманил запах её нагретой июньским солнцем кожи и луговых трав… — Признавайся: ты специально меня сюда заманила? — усмехнулся Киврин в рыжую макушку, когда, спустя сотню восхитительных томных вздохов, Кира лежала у него на груди — разнеженная, словно кошка на солнце. — Конечно, — лениво согласилась она, — именно чтобы поваляться в колючей траве. — Пять минут назад ты не жаловалась, — фыркнул Иван, аккуратно доставая из Кириной причёски запутавшийся цветок. — Превращаешься в полевую русалку? Уже вон цветочки отращиваешь. — Это фиалка, — Кира чуть отстранилась и забрала из его рук тонкий стебелёк, задумчиво крутя его в пальцах. — Кстати, ты знал, что у каждого растения есть своё значение, поэтому цветы на подарок надо выбирать очень внимательно? — И что же значит фиалка? — Вообще, много всего… Кто-то считает её символом одиночества, кто-то — любопытства. А ещё говорят, если мужчина дарит незамужней девушке фиалки, скорее всего, он и станет ей мужем. Едва Кира договорила, стебёлек в её руках зашевелился, мягко оплетая безымянный палец на манер причудливого кольца. — В таком случае, вот моё тебе обещание, — на удивление серьёзно ответил Иван на её недоумённо изогнутые брови. — Всё, хватит прогулок — пойдём на завтрак, — он поднялся на ноги, лёгким движением помогая встать и Кире, которая так и не уловила причины таких изменений настроения. Пока они искали в траве очки, шляпку и оставленную невесть где корзинку, а потом и всю дорогу до санатория Кира то и дело бросала нежные взгляды на своё цветочное колечко. Но ей и в голову не могло прийти, что совсем скоро оно сменится настоящим.