Нейтральный статус

      Мне было обидно. Очень, очень обидно. Я, конечно, понимала, что у человека всякое может случиться, но поведение Пети было прямо из ряда вон выходящим.       После ОФП была хореография, на которой я тоже занималась, как в воду опущенная, и всё мучилась от размышлений. Я что-то сделала? Он больше не хочет со мной общаться? Ему стало всё равно на меня?       Потом был перерыв в четыре часа. Я потратила его на то, что сходила домой вздремнуть, а потом вернулась на вечерний лёд.       Женя нашёл меня за минут двадцать до начала тренировки и рассказал, что пытался поговорить с Петей, но тот или отвечает односложно, или просто игнорирует. Я решила, что попробую узнать сама.       Вечерний лёд в понедельник — самый длинный за всю неделю. Он длился шесть часов, если не считать два тридцатиминутных перерыва. Значит, времени у меня полно. Если Петя не отвечает на прямые вопросы, то можно попытаться просто обратить на себя его внимание. Для начала.       Я поделилась своим планом с Женей, и он назвал его гениальным. Как только началась тренировка, наша маленькая команда приступила к делу.       Я немного раскаталась, дождалась, когда Петя чуть-чуть притормозит, а затем поехала в его сторону и прыгнула сложный каскад, который никогда в жизни не пробовала даже на удочке. И если четверной лутц получился, то с четверного риттбергера я упала, не докрутив пол оборота. Упала неудачно — на колени, и почти взвыла от боли. Господи, чтоб я ещё хоть раз ради каких-то там Петь пыталась добровольно убиться мужскими каскадами... Да никогда!       Зато план под названием "запланированное падение" удался. Этери Георгиевна ещё в детстве научила меня, что на льду нельзя долго лежать. На нём кататься нужно. Это в моменте кажется, что не холодно, а потом как застудится спина...       Тем не менее, я осталась лежать на животе, делая вид, что не собираюсь подниматься. Я очень удачно подобрала момент: Петя как раз практически единственный оказался рядом, и ему ничего не оставалось, как помочь мне встать на ноги, но он медлил.       — Ой, Вероника Анатольевна, а что это там с Преображенской? — как и договаривались, Женя обратил на моё падение внимание тренера, но она находилась достаточно далеко.       — Алиса? — тренер присмотрелась к нам. — Петя, помоги ей!       Гуменник сдался и аккуратно поднял меня подмышки, как в один из прошлых разов. Я изобразила слабость и притворно схватилась за колени — боль прошла.       — Петя, помоги ей наклеить тейпы, пожалуйста. — попросила Вероника Анатольевна и отвернулась, увидев, что я в порядке, стою, и даже катаюсь, как бы прихрамывая на левую ногу.       Я не видела выражения лица Пети, но он вряд ли был доволен. Уже не было утренней грубости, зато появилась какая-то резкость в движениях. Не успела я сесть на скамейку, чтобы надеть защиту на коньки, Петя уже опустился передо мной на колени, помогая. Я держалась за его плечо. Он молчал и не смотрел на меня, а Женя за его спиной отчаянно показывал на нас сердечки, поцелуйчики, обнимашки и всякую такую ерунду. Шиппер блин.       Мы с Петей вошли в женскую раздевалку, сейчас пустующую, и я взяла из своей сумки розовую ленту тейпа с ножницами. Задрала штанину: покраснение, маленький синячок.       Петя принялся быстро вырезать тейпы.       — Петь, что случилось? — спросила я, присев на скамейку. Он остановился. Чуть дёрнул головой в сторону двери, но я преградила ему путь, выставив более пострадавшую ногу. Я хотела ответов. — Расскажи, что с тобой происходит?       — Со мной всё нормально.       — Нет, ты злишься.       — Я не злюсь.       — Злишься.       — Нет.       — Петя! — я устало помотала головой, показывая глупость его попыток всё отрицать. Он вздохнул.       — Хорошо, я злюсь.       — На что? — я на пробу потянулась к его плечу. Он отодвинулся.       — На то, что ты зачем-то заходишь на каскад 4-4! Чёрт, Алиса, Кондратюк со своих сальховов через раз падает! Ты что, хочешь дать дорогу Горбачёвой и отправиться к Петросян на соседнюю койку? Уже выступи, пожалуйста, хотя бы в Пекине. Билеты-то куплены!       — А может, ты хочешь поехать с Горбачёвой? — неожиданно выдвинула я бредовое провокационное предположение. Петя аж запнулся, едва не выронив тейпы.       — Чего?       — Ну я же тебе не нравлюсь!       Повисла тишина. Петя очень внимательно рассматривал мою коленку, будто надеялся, что там появятся ответы на все вопросы мироздания. Затем он положил передо мной вырезанные тейпы и ножницы, поднялся и вышел из раздевалки. Уже в дверях он произнёс:       — Ты вообще, вообще ничего не замечаешь, Алиса.       Я вернулась к Семененко с тейпированными коленями и шёпотом пересказала ему разговор. Он пообещал подумать.       А мне, вообще-то, было обидно. Практически весь август мы с Петей отлично общались, даже гуляли вместе, переписывались и поддерживали друг друга, говорили об Олимпиаде. И тут он так резко срывается, отстраняется, будто ничего и не было, и начинает вести себя ещё холоднее, чем в самом начале.       Слёзы застилали глаза, не давая нормально тренироваться. Я была зла за это на себя, но ничего не могла поделать. Перерыв немного помог. Я поплакала в раздевалке, вздремнула на плече у Евы, пересмотрела наш с Петей давний синхронный каскад, который мы никогда бы, кроме того раза, не прыгнули.       Следующие два часа были более продуктивными. Я чувствовала, что мне легчает, когда я нахожусь в прыжке, поэтому штамповала четверные один за другим, даже вне программы. Женя всячески шутил над этим, пытаясь меня приободрить, но я видела, что сам он тоже задумчивый. Сама я решила, что раз Петя не хочет со мной общаться, то и не надо. Буду, значит, обижаться, как бы по-детски это не было.       Меня хвалили тренера. Я с улыбкой кивала, а краем глаза замечала, как Петя то падает с простых каскадов, то спотыкается на выездах из четверных. Чисто у него выходил только двойной аксель.       Под конец тренировки я прогнала все три свои программы, споткнувшись лишь один раз, и то в показательной. Довольная, я уселась на бортик и принялась строить из себя спортивного комментатора, пока Женя катал свою произвольную. Он то и дело смеялся, когда я произносила что-то вроде "итак, Евгений Семененко приземляет самый сложный прыжок в своей карьере", когда сам Евгений Семененко прыгал простой шпагат. Я знала, что он не станет обижаться на мои дурачества, а ещё и добавит сверху, если будет особенно весело.       Полностью измотанная, я кое-как вышла из своей раздевалки. Сумка с коньками тянула меня вниз, будто сама уже хотела прилечь поскорее.       Проходя по коридору, я вдруг услышала разговор за поворотом, и заинтересованно остановилась.       — Не говори мне, Петя, что у тебя всё в порядке. — слышался голос Вероники Анатольевны. Я притаилась, понимая, что даже тренер заметила резкую перемену в Гуменнике. — Я это уже слышала.       — Вероника Анатольевна, я правда не понимаю, о чём вы. — устало отвечал Петя.       — Что у вас с Преображенской?       Я замерла. Это всегда странное чувство — услышать тайный от себя разговор о самой же себе. Вроде и интересно узнать, а вроде, не для моих это ушей.       Петя, кажись, был в шоке, поэтому молчал.       — Я же тебя как облупленного знаю. — продолжала тренер. — И это ваше взаимодействие очень видно. Вы же как не разлей вода.       Я прижала ладошку ко рту. Что, прямо настолько? И это так хорошо заметно со стороны?       — Ничего у нас нет с Преображенской. — резко ответил Петя. Я вздрогнула. — Только если Олимпиада.       Как это ничего нет? Мы же, кажется, дружили? Или он так не считал? Тогда зачем было это всё?       Я обиделась ещё больше, и тихо ушла назад, не собираясь больше это слушать. Раз ничего нет, то и не будет.       Сентябрь стремительно летел вперёд. Я перестала приходить на каток так рано, общалась преимущественно с Евой и Женей, а свои пятничные выходные проводила дома в гордом одиночестве, или в редких прогулках с Семененко, Дикиджи, Лизой Туктамышевой и ещё парой ребят.       С Лизой мы как-то сразу сошлись по шуткам и манере поведения, и, несмотря на разницу в возрасте, отлично заобщались после первой же встречи. Пару раз даже ночевали друг у друга. А в день перед отъездом она помогала мне собирать чемодан.       — Ну слушай, ты же не только кататься едешь. — заметила Туктамышева, осматривая мои спортивные костюмы, которые я взяла для официальных тренировок. — А как же погулять? Пекин же очень красивый. Особенно сейчас, пока там тепло.       — Думаешь, взять что-нибудь ещё?       — Обязательно платья. Одно на жеребьёвку и парочку для прогулок. Пекин, наверное, последнее место в этом году, где ты сможешь так погулять.       Я послушалась Лизу и положила в чемодан чёрное платье с открытыми плечами, которое надену на жеребьёвку, и ещё белое с цветочками, на прогулку. Потом подруга настояла аж на двух парах туфель к каждому платью: строгие чёрные и открытые белые. Таким образом, изначально полупустой чемодан теперь стал очень даже полным.       О том, что Петя с какого-то перепугу прилетит в Пекин сильно позже нас, я узнала от Жени в аэропорту. Оказалось, Семененко давно восстановил с ним отношения, но при условии, что они не будут говорить обо мне.       "Чудесно" — подумала я и отсела от Жени подальше. Пусть тогда дружат, сколько хотят, а я вон лучше Лизе отправлю селфи на фоне панорамного окна, из которого видно стоящие на своей "парковке" самолёты. Блин, хорошая фотка получилась, ещё в канал выложу с подписью "Восемь часов и Пекин".       Под постом началась лавина из пожеланий удачи мне и Пете. Как же приятно было это читать! Я постаралась ответить на как можно больше комментариев, и потратила минут двадцать, чтобы лайкнуть все.       Нам очень повезло с рейсом: мы летели без пересадок, к тому же ночью, и прибыли в Пекин в восемь утра по местному времени. Весь полёт я благополучно проспала в наушниках, чудом оказавшись на месте у окна. Рядом сидел Валерий Владимирович, а у прохода — незнакомый дядечка.       Китай встретил нас палящим солнцем, несмотря на утренний час. Куртка мгновенно оказалась в чемодане. Если верить приложению погоды, сейчас мы поедем в специальном автобусе для олимпийских спортсменов по тридцатиградусной жаре.       Женя с Владом неожиданно оказались в шортах. И когда только успели переодеться? Мне пришлось только снять кофту и остаться в майке со штанами. Валерий Владимирович обмахивался собственным пиджаком (бедняжка, он поехал в классическом костюме), а Вероника Анатольевна накинула своё пальто себе на плечи, оставшись в футболке.       Во время поездки мы все, естественно, прилипли к окнам автобуса, разглядывая не столько достопримечательности, сколько всё вокруг. Улочки, магазинчики, машины, домики, китайцев... Как же красиво и необычно!       Раздался щелчок камеры. Я вздрогнула и взглянула на Женю, который с улыбкой смотрел в свой телефон, явно рассматривая только что сделанный снимок.       — Эй, покажи! — я попыталась вырвать телефон у Семененко, но он рассмеялся и и встал с сиденья, поднимая устройство высоко над головой. Вот же каланча! Небоскрёб блин! Сколько в нём? Метр восемьдесят?       — Ну ты и жираф, Семененко. — я обиженно насупилась, как хомяк.       — А ты — метр с кепкой. — весело ответил он и потрепал меня по голове. Я попробовала сделать то же самое с ним, но ожидаемо не достала, из-за чего окончательно обиделась.       — А ну сядьте! — приказала Вероника Анатольевна. Я использовала на Жене самый грозный взгляд из своего арсенала, после чего села на место подальше и, надувшись, отвернулась к окну. Очень хотелось позвонить Лизе или Еве, но в Питере сейчас часа три или четыре ночи.       В Олимпийскую деревню мы прибыли минут через двадцать езды. Я успела трижды спариться в своих облегающих леггинсах и плотных кроссовках. Хорошо хоть, не в тёплом поехала.       Хвала небесам, тут с заселением в комнаты побыстрее, чем в отелях: все документы отправлены электронно нашей Федерацией, и нужно было лишь предъявить паспорт. Вся процедура не заняла много времени, и нас тут же, не заставляя ждать, проводили каждого персонально.       Деревня располагалась в долине с красивым китайским названием, и это действительно была деревня, поселение с самыми разными магазинами, медпунктами, кафе и ресторанами, проезжей частью, прогулочными зонами, а также множеством маленьких жилых домиков. Как оказалось, фигуристы жили в одной секции таких вот домиков, а тренера и остальные — в другой, самой дальней от нашей. В каждом домике было по пять-семь этажей и по двадцать-тридцать комнат. Также на каждом этаже были одна общая кухня и гостиная, а ванная в каждой комнате своя.       Спортсменов селили по командам. Тоесть, шотландские лыжники жили с шотландскими лыжниками, а британские хоккеисты с британскими хоккеистами. Ну а поскольку мы — нейтральные фигуристы, и у нас нет команды, потому что основных только двое, нас, естественно, поселили друг с другом в одном маленьком по сравнению с остальными домике. Причём он стоял на самом краю территории и высотой был всего в три этажа. Из девяти оказались заняты только пять комнат (тоесть, пятая осталась ждать Петю). Остальные четыре девушка из персонала закрыла на ключ.       Мы с Алиной, как единственные девушки в компании, сразу договорились занять соседние комнаты. Выбрали второй этаж, так как там осталось как раз две свободных (по три на каждом этаже, закрыт весь верхний, и ещё одна на втором).       Моя комната представляла из себя почти люксовый номер. Окна с видом на горы (а у парней просматриваются только улица и другие домики), двуспальная кровать, телевизор на небольшом комоде, шкаф для одежды и стеклянный стол с двумя стульями у окна. Я заглянула в свою ванную: ничего необычного, только огромное зеркало с подсветкой и красивая бело-чёрно-золотая плитка.       Первым делом я взялась за разбор вещей. Развесила костюмы и платья, разложила тренировочную одежду. В отдельный широкий ящик лёг весь мой спортивный инвентарь: скакалка и резинки для разогрева, спиннер, многочисленные, а главное очень нужные массажёры, утяжелители, коньки с защитными чехлами, перчатки для тренировок. У входа я составила в рядочек свои туфли и две пары кроссовок. Полочка в ванной над раковиной заполнилась тремя косметичками, уходовыми средствами, феном и плойкой.       Алина заглянула вернуть влажные салфетки, взятые ещё в самолёте. Мы немного поболтали, а после пришёл Семененко с тем, чтобы просить у меня прощения. Даже дар преподнёс: мягкую игрушку в виде олимпийского мишки. Оказалось, такие продаются в здешних ларёчках. Я великодушно пообещала подумать над прощением, игрушку забрала, а Женю выставила за дверь.       Нужно было решать, чем занять сегодняшний день. Поспать после дороги всегда успеется, а вот погулять... С началом соревнований такого шанса может не представится.       Мы всей дружной компанией решили походить по деревне, посмотреть, что и где, найти корпус наших тренеров. Договорились встретиться уже ближе к вечеру, так что я от души помылась и поспала, и успела даже накраситься и уложиться.       На прогулке мы с Алиной преимущественно фотографировали друг друга на фоне всего и вся. Я предвкушала, как вечером буду отбирать лучшие кадры и выставлять их в свой канал, а потом созвонюсь с Лизой по видео, и мы проболтаем часа три о всякой ерунде.       Вероника Анатольевна и Валерий Владимирович нашли нас сами у прилавка с мерчом Олимпиады. Мы отошли в сторонку и принялись оживлённо обсуждать план действий. Ближайшим мероприятием были две официальные тренировки и ещё жеребьёвка, всё восемнадцатого числа, тоесть аж через три дня. До этого нам разрешилось заниматься чем угодно. В рамках закона, конечно.       Также был создан чат в телеграмме для каких-то важных сообщений. Мы с ребятами, естественно, тут же создали свой собственный, без тренеров, в который сразу посыпались мемы.       В остальном прогулка прошла отлично: я накупила семье сувениров, мы очень вкусно покушали в столовой, благо по специальным удостоверениям участников турнира кормили бесплатно.       Я представляла, что уже нахожусь в Милане, и у меня скоро не отборочный этап, а самая настоящая Олимпиада. Иногда было волнительно, но в остальном — я ловила момент, потому что когда ещё смогу побывать в Пекине.       Вечером я, как и хотела, выставила в канал самые красивые сегодняшние фото на фоне гор, улиц, даже с рандомными китайцами. Мне безумно нравилось моё белое платье на этих фотографиях, да ещё и с нежными кудряшками в дополнении... И моим подписчикам тоже понравилось.       Потом я случайно зашла на канал Пети: последняя публикация была ещё четвёртого июля, но меня как-то само собой потянуло на старые видео и фото. Где-то он ещё даже с короткими волосами.       Я просмотрела весь канал до самой даты создания с улыбкой на лице. Всё-таки Петя — очень хороший, добрый и весёлый человек. Жаль только, что у нас с ним почему-то не получилось построить дружбу. Эх, знать бы мне причину...       Я открыла наш с Гуменником чат, пролистала всю переписку — стикеры с Вероникой Анатольевной, договоры встретиться на катке пораньше, видео с синхронными прыжками или другими элементами, общие селфи на льду или в зале. Я долго всматривалась в одну такую фотографию: на ней я стою вся красная и с отдышкой после очередного прогона, а Петя, смеясь, треплет меня по голове. В таком моменте нас запечатлела сама Вероника Анатольевна, а потом долго отказывалась показать снимок.       Что же всё-таки случилось? Ума не приложу. Может, у меня получится с ним помириться? Нет, сейчас не до этого. Мы должны выиграть отбор, а там посмотрим.       И я, поборов желание что-нибудь написать Пете, убрала телефон и легла спать.