Нейтральный статус

      Я собрала все свои вещи, несколько раз бегала к Алине, чтобы посмотреть, собрала ли она. На телефоне со мной была Лиза. Складывая чемодан, я параллельно рассказывала ей о событиях сегодняшнего дня.       Мы с ней долго решали, куда мне положить медаль. Лиза предлагала повесить на шею, чтобы когда на досмотре она запищит, я могла эффектно представить её охранникам. Я ответила, что обязательно сделаю так с олимпийской и тут же испугалась своих слов. Лиза похвалила меня за оптимизм. И правда, никак иначе, чем оптимизмом, это не назовёшь.       С игрушками была большая проблема. Даже больше, чем с костюмами. Я бегала спрашивать совета у Пети, но он развёл руками. Часть я напихала в свою поклажу, немного отсыпала ребятам, но всё равно осталось много. Вот она, обратная сторона фанатской любви.       И наконец, процедура выселения пройдена, путь до аэропорта преодолён. Сгрузив свою многочисленную поклажу в общую кучу, я присела рядом с Петей, который слушал музыку в наушниках.       Надо было с собой хоть книжку взять, что ли. А то так скучно... А Петю своими разговорами отвлекать не хочется.       Гуменник вдруг достал из уха один наушник и протянул его мне. Я приняла его с готовностью. Как оказалось, там была вовсе не музыка, а аудиокнига. Какой-то рассказ. Судя по всему, он только начался.       Было интересно. Я даже замерла, боясь пропустить даже одно слово. Ребята ушли погулять по аэропорту, взрослые сидели отдельно. Создавалось впечатление, что мы с Петей здесь только вдвоём. Возможно, мне бы того хотелось — прилететь с ним вместе куда-нибудь, пусть даже на соревнования, и проводить время самыми разными способами.       Думая об этом, я слушала рассказ и смотрела на Петю. Иногда, если приглядеться, его внешность открывается с другой стороны: черты становятся более аристократичными, тонкими, и при этом яркими. Я уже практически не скрывалась, любуясь парнем. И не заметила, как пролетели двадцать минут.       — Тебе понравилось? — спросил Петя, когда рассказ закончился.       — Да, очень! — я оживлённо закивала, и даже думала попросить его включить ещё один, но по времени мы уже должны были скоро идти на регистрацию. — Скинь мне, пожалуйста, фамилию автора. А то я забуду, а мне ещё почитать хочется.       Петя скинул. Минут через пять началась регистрация на наш рейс, и мы успешно её прошли, правда самую малость шокировали сотрудников количеством мягких игрушек.       Я сидела у окна. Алине выпало место далеко от меня, и я пыталась выяснить, сидит ли кто-то рядом. Женя и Влад находились вдвоём в самом хвосте самолёта, все взрослые — наоборот, в начале.       — Петя, кажется, сидит рядом с тобой. — заглянув в мой билет, невзначай обронил Женя. Я радостно повернулась к Гуменнику.       — Со мной? Правда? — я сунула нос в посадочный Пети. Он действительно сидел рядом со мной, тоесть посередине. Сразу стало спокойнее.       Едва только мы сели, Петя дал мне свой телефон, на котором был открыт список скачанных фильмов. Я выбрала первую часть "Достать ножи". Мы поделили Петины наушники и два часа от всего полёта смотрели этот фильм.       В самолёте было предусмотрено питание, оплаченное специально для нас. Я со своего места слышала громкие голоса Жени и Влада из самого конца самолёта. Кажется, они не поделили вилку.       А потом, когда мы досмотрели и немного обсудили фильм, Петя отдал мне свой телефон и наушники, и сказал, что я могу смотреть следующий фильм сама. А он решил вздремнуть.       И вот, я, довольная, смотрела первую часть "Пиратов Карибского моря". Петя спал. На экране разворачивалась приключенческая драма, и я затаила дыхание, ожидая, что же предпримет Джек Воробей... И тут на моё плечо медленно опустилась Петина голова.       Я перестала дышать, боясь потревожить его сон. Джек Воробей тут же отошёл на второй план. Я аккуратно скосила глаза, стараясь не шевелиться. Щека парня лежала чётко на моём плече, а его волосы щекотали мне ухо и шею. Наши колени соприкасались, как тогда, в автобусе.       Положение было не самым удобным, но я была готова просидеть так хоть до самого прилёта, если комфортно Пете. Его дыхание звучало у меня под ухом. Едва слышное, для меня оно перекрывало фильм, проходя как бы сквозь наушники. Сердце забилось, в голове стало вдруг легко-легко, как во сне. Может, это меня так укачивает? Но чувство такое приятное...       Сконцентрироваться на фильме больше не получалось. Я смотрела в экран, но не вникала в сюжет. Что это со мной происходит? Такое странное ощущение...       Петя вдруг дёрнул рукой и потёр глаза. Значит, он проснулся. Но почему всё ещё лежит у меня на плече?       Он потянулся к моему уху и вытащил наушник, вставив его себе. Теперь мы оба смотрели фильм в таком положении, и это даже не казалось необычным. Будто мы всегда только так и сидим.       Из аэропорта мы уехали на специальном заказном автобусе. Я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться в свою квартиру. Нам было так весело жить всем вместе в домике в олимпийской деревне... А теперь снова будет тихо и одиноко. Кошку, что ли, завести?       Попрощавшись со всеми, я вышла на остановке около своего дома. Автобус поехал дальше.       Я думала, что усну сразу, как только окажусь дома, в своей кровати. Но этого не случилось — меня одолевали мысли. Об этой поездке, полученной квоте, о Пете, о том, что до Олимпиады осталось только четыре месяца. Всего четыре. Сколько у меня стабильных четверных? Один сальхов.       Было десять утра. Лиза, узнав, что я прилетела, велела мне отдохнуть и пообещала приехать после обеда. А я не могла отдыхать.       Я разобрала чемоданы, прибралась в квартире и приготовила нам с Лизой закуски. Надеюсь, она останется на ночь. Иначе я не знаю, чем себя занять. Вот именно поэтому я отдыхать не люблю.       Вероника Анатольевна позвонила мне и удивила неожиданной новостью — "Окко" хотят снять документальный сериал про нас с Петей, а именно про подготовку к Олимпиаде. Нас будут снимать во время тренировок, а ещё нужно дать несколько интервью в разные дни. Это всё не продлится больше недели, а заплатят, вроде как, хорошо.       — Классная возможность. — одобрила Лиза, сметая сырную нарезку. У меня не было аппетита, поэтому я рассматривала один кусочек ветчины уже минут пять.       — Ты думаешь? Я ведь не актриса.       — Конечно. — подруга потянулась через стол и ободряюще похлопала меня по плечу. — От тебя требуются только интервью, а не актёрская игра. А остальное операторы сделают сами. — а потом Туктамышева резко сменила тему, как умела только она. — Как у вас с Петей, кстати?       Я аж подавилась ветчиной, которую всё же решила съесть.       — С каким Петей?       Как будто у нас их настолько много, что можно спутать.       — Ну, с Гуменником. — как ни в чём ни бывало, отвечала мне Лиза. — Семененко же говорил, что у вас что-то намечается.       С чего бы Жене заниматься такой ерундой? Он же прекрасно знает, что мы дружим.       — Олимпиада у нас намечается, Лизок. — успокоила её я, а сама уже поставила себе напоминание на будущее спросить у Жени, чего это он так говорит про нас с Петей. Сперва эти его намёки, потом такие заявления...       Лиза осталась со мной на ночь, чему я была очень рада. Наверное, сейчас она моя самая близкая подруга.       Явившись на тренировку во вторник, я тут же заметила съёмочное оборудование на катке. Точно. Сериал. А я даже не готовилась...       Сегодня на утреннем льду было не очень много людей, всего пять или шесть. Я пообщалась со всеми. Они преимущественно поздравляли меня с победой, иногда спрашивали, а какого там, на международном старте.       Стараясь игнорировать присутствие операторов, я прогнала свою произвольную под музыку, упав с четверного флипа. Да что ж это такое-то!       Вероника Анатольевна подозвала меня к себе. Рядом стоял оператор с камерой, в которую я старалась не смотреть.       — Ну что ты, Алиса, опять со своим флипом? У тебя ноги путаются? — спросила тренер строго. Мне захотелось сжаться. Неужели этот момент будет в сериале?       — Не получается. — ответила я, потому что ещё тут можно сказать. — Я на заходе поскальзываюсь, на ребре. Мне неудобно так прыгать.       Мне в принципе было легче исполнять рёберные прыжки, чем зубцовые. Помню, я в детстве последняя в группе выучила тулуп, зато первая — сальхов. Так же случилось и с флипом, лутцем, риттбергером и акселем. Тем не менее, первым моим квадом был флип, как ни странно.       — А ну, покажи мне лутц. — ответила Вероника Анатольевна. Я вдруг подумала, как бы отреагировала Этери Георгиевна на моё заявление, что мне неудобно прыгать. Хотя, хватило бы её взгляда, который распилил бы меня на месте.       Я зашла на четверной лутц и чисто его приземлила. Несмотря на то, что он считается сложнее флипа, я даже взлетела выше и будто бы оттолкнулась в разы легче. И почему я раньше не прыгала лутц?       — Тогда заменим его в Малефисенте. — вынесла свой вердикт тренер, когда я подъехала к ней после этой удачной попытки.       И я начала отрабатывать произвольную с самого начала, теперь вставив лутц вместо флипа.       Петя повторял свою короткую. Изредка мы проезжали мимо друг друга, но за полчаса тренировки так и не поздоровались. Мне вспомнились дни, когда мы приходили на каток вместе рано утром и занимались вдвоём. Хорошо бы вернуть эту традицию...       Лутц, который так хорошо сегодня шёл у меня, Пете пока не покорился. Мой личный счётчик зафиксировал уже два его падения. Третье случилось совсем рядом со мной, так что я, не доделав дорожку, подъехала к Гуменнику.       Упав, он остался сидеть на льду. Я взяла его за руку и потянула вверх.       — Вставай, а то что-нибудь себе там отморозишь! — со смехом вырвалось у меня. Петя показательно лёг мне прямо под ноги с выражением лица а-ля "Ну попробуй, подними".       Попытка, ясное дело, была тщетной, и я просто повозила Гуменника по льду, а потом сама же уговаривала его встать.       — Петь, ну пожалуйста, ты же простудишься! — я хотела взять его подмышки, но он крепко держал мою руку. — Ты с воспалением лёгких хочешь слечь?       А он просто смеялся. Наконец я предприняла последнюю попытку поднять спортсмена со льда и присела, обхватив его руками за торс и потянув вверх. Разумеется, у меня не получилось, и я вдобавок повалилась сверху на парня.       — Ну вроде взрослые люди! — всплеснула руками Вероника Анатольевна, подъезжая к нам. Петя соизволил наконец подняться, и я принялась отряхивать снег с его чёрной кофты. — Навалялся, Петя?       — Навалялся. — с довольной улыбкой ответил Гуменник и приобнял меня за плечи. Вот же жук!       В зале нас тоже снимали, но меня как-то перестал нервировать этот факт. Я думала о своих программах. Меня не покидало чувство, что с учётом моего нулевого международного рейтинга двух четверных и двух тройных акселей, один из которых в короткой программе, может быть недостаточно. Добавить ещё один квад? Но я далеко не Саша Трусова, я не уверена, что справлюсь хотя бы с тремя.       После зала я нашла Веронику Анатольевну и поделилась с ней своими мыслями.       — Что думаете?       — Ты мыслишь в правильном направлении. — одобрительно и немного задумчиво кивнула Вероника Анатольевна. — Только какой будет третьим?       Я прыгала все квады, кроме акселя, конечно, но флип и тулуп — хуже остальных. Лутц для меня менее сложный, но всё равно энергозатратный, так что оставалось два варианта — ещё один сальхов, только не в каскаде, а сольный, либо риттбергер. Первый — надёжный вариант, самый стабильный из всех моих четверных, а второй — риск, зато существенно выше по баллам. Но вставлять в произвольную прыжок, который ещё ни одна женщина не выполнила чисто, когда до Олимпиады осталось четыре месяца? Звучит если не как самоубийство, то точно как безумие.       — Можно, конечно, сольный сальхов. — ответила я тренеру. Она одарила меня долгим взглядом. — Но что, если... Риттбергер?       — Когда последний раз ты прыгала его на соревнованиях?       Ещё в юниорах, кажется, но точно после Аделии.       — Относительно недавно. На этапе Гран-При двадцать третьего. — ответила я. Тренер изогнула бровь. Я поспешила её успокоить. — Он был моим единственным четверным тогда, и принёс мне серебро! — да, потому что я упала, не докрутив несчастный квад-риттбергер почти в оборот, а на пьедестал попала засчёт двух чистых тройных акселей, уступив золото всё той же Петросян.       Вероника Анатольевна думала, а я ей не мешала. Этери Георгиевна редко давала мне самой принимать такие важные решения касаемо моих программ. А во мне всегда кипело множество идей.       — Тогда оставайся на ночной лёд, мы с тобой переберём всю произвольную и посмотрим, куда вставить риттбергер. — наконец согласилась тренер. — Скатаешь вместе с ним на контрольных прокатах сперва, а там посмотрим, оставлять или нет.       Я с улыбкой кивнула и вышла из кабинета Вероники Анатольевны, направляясь на хореографию.       На ночной лёд остались я и Петя. Я любила эту атмосферу — поздно, безлюдно, нет лишней музыки, а мы с Гуменником настолько понимаем друг друга, что можем совмещать тяжёлую и продуктивную работу с коротким отдыхом и даже совместным дурачеством в нужный момент.       Сперва мы с Вероникой Анатольевной решали, куда в произвольной вставить риттбергер. Потом она занималась с Петей его лутцем, а я прогоняла программу со всеми изменениями. Три четверных ощущались гораздо тяжелее двух. С риттбергера, например, я так ни разу и не выехала. Но ничего, это дело практики. Саша Трусова в своё время прыгала пять.       То, что наступило время для короткого перерыва, я поняла, когда ошиблась на заходе в чёртов риттбергер в третий раз. К тому моменту на катке мы с Петей остались вдвоём, а Вероника Анатольевна ушла. Как по мне, самый страшный вид ошибок — повторяющиеся. Когда ты знаешь, в чём суть проблемы, но физически не можешь её исправить, потому что тело уже привыкло делать так, и тогда нужно всё начинать сначала.       Я ушла со льда и села на скамейку, тут же начиная расшнуровывать коньки. Как же болят ноги! На пальце мозоль, кажется. А пластырь далеко, в сумке, а та лежит на другой стороне катка.       — Давай помогу. — Петя подошёл ко мне и опустился на корточки, забирая у меня из рук свободные концы шнурков. Я выпрямилась, наблюдая за ним. Тёмные волосы парня, собранные в хвостик, у лица растрепались во все стороны. Он тяжело дышал, на висках выступили капли пота, плечи подрагивали. Пальцы быстро, но аккуратно расшнуровывали мои коньки, почти не дёргая.       Петя аккуратно снял конёк с моей левой ноги, отставил его в сторону. Я слабо пошевелила пальцами, разгоняя кровь.       — Затекла? — спросил парень. Я кивнула, и он медленно стянул с моей ноги промокший практически насквозь носок, а затем легко помассировал пальцами возле щиколотки. Я вдруг подумала, как это странно: я ведь могу и сама, но Петя всё равно мне помогает. — Тут нужен пластырь. — с серьёзным видом констатировал Гуменник, сняв с другой ноги конёк и носок. На мизинце действительно была мозоль.       — У меня в сумке есть, но она вон там. Я сейчас схожу. — я попыталась встать, но Петя остановил меня, положив руку на плечо.       — Ты сиди, я сам принесу.       Мне оставалось только наблюдать, как он, надев чехлы на лезвия, бежит прямо в коньках на ту сторону катка, где на скамейке лежала моя сумка. Это был главный минус ночных тренировок — раздевалки закрывались, так что вещи приходилось носить с собой, а переодеваться и вовсе в туалете.       Петя принёс мою сумку, но пластырь наклеить не дал — сделал сам, причём очень аккуратно и безболезненно. И держалось крепко. У меня так никогда в жизни не получалось.       — Я думала, ты в ИТМО учишься. — протянула я. — А как будто в медицинском.       — Я прошёл курсы. — пожал плечами Петя. Ну, я так и думала.       Риттбергер у меня всё же не получился. Этери Георгиевна в такие моменты говорила мне, чтобы я шла домой и больше не приходила, потому что ей нужна спортсменка, а не полировщик льда. И это, пожалуй, было обиднее любых других слов.       Помню, впервые я попробовала четверной риттбергер, когда посмотрела тот знаменитый прокат Аделии. Мне хотелось стать первой, кто приземлил его чисто, и я всю неделю мучила этим риттбергером Этери Георгиевну, пока она не разрешила мне тоже начать его учить. На тренировках он то получался, то не очень, а я до полусмерти хотела обойти Аделию и первой прыгнуть его чисто, но всё же сдалась после одной неудачной попытки на том юниорском этапе Гран-при. Есть ли у меня шанс на Олимпиаде? Учитывая, что с тех пор я прыгаю четверной риттбергер только иногда на тренировках, надежды мало. Мне нужно работать.       Из трёх моих четверных лучше всего по-прежнему получался сальхов. Лутц выходил с переменным успехом, а риттбергер — всё ещё без единого чистого выезда. Кошмар.       С тренировки я ушла позже Пети минут на тридцать, хотя он меня уговаривал покинуть лёд вместе. Это у него произвольная осталась без изменений. А мне нужно больше тренироваться, если я хочу достойно выступить сперва хотя бы на контрольных прокатах, а не отполировать пятой точкой Питерский лёд.       По окончании недели произвольная стала получаться самую малость лучше. Я дала несколько интервью для "Окко", в которых рассказала, как впервые встала на коньки в далёком детстве, с какими столкнулась трудностями и на каких стартах планирую выступить до Олимпиады.       Приближался мой день рождения. Мама не могла приехать из-за работы, отец находился в командировке, а брата дёргать было неудобно. Он ведь не любит поездки. Так что я подумала и решила, что большой праздник мы сделаем после Олимпиады.       Накануне своего дня рождения я была на тренировке. Съёмочное оборудование уже привычно стояло на катке, а я давно перестала обращать на это какое-либо внимание. Прогоняя произвольную, я с ловкостью обогнула едущего ко мне спиной Петю, а он ничего и не заметил. Дуга, сложный заход... Неплохой тройной аксель, докрученный, но немного неуверенный выезд из-за переноса веса. Учитывая, что я с него упала минут десять назад, можно считать успехом.       — Ага! — подъехав сзади, Петя резко дёрнул меня за бока, заставив коротко вскрикнуть. Я к томе моменту уже просто отдыхала возле бортика, наблюдая за другими.       — Петя! — извернувшись назад, но не выбравшись из странных объятий, я несильно ударила парня в плечо. Он только сильнее засмеялся и сомкнул руки на моей талии, прижимая меня спиной к своей груди. Вероника Анатольевна, находящаяся неподалёку за бортиком, с улыбкой покачала головой.       — Вы бы лутцы свои шли прыгать, голубки! — крикнула нам тренер, но я отсюда видела, что она не злилась. Да и на что ей злиться? Мы же работаем, просто встали на минутку передохнуть.       Я в очередной раз прогнала произвольную: сальхов чистый, лутц неуверенный, риттбергер — падение. Я уже начинала сомневаться в правильности своей идеи. Прошла ведь целая неделя, а я до сих пор ни разу не выехала с этого риттбергера. Наверное, лучше уж флип.       Заход, скрещённые ноги, толчок... Недокрут в пол оборота. Падение. Больно. Ничего, я для того и надела шорты с поролоном. Не отходя далеко, пробую ещё раз. Въезд, присед, прыжок... Недокрут аж в оборот. Падение. Обидно. Спасибо, что на ягодицы, а не на колени. Хотя им тоже прилетало, и нередко. Нужно ещё раз. Круг, заход, прыжок... И вроде толчок был сильный, и ось ровная, и группировка плотная, а всё равно — большой недокрут и падение. Неправильно, страшное, прямо на бок. Голова чудом не коснулась льда, зато на рёбрах с правой стороны точно будет синяк. Ещё раз...       Падение.       Ещё раз...       Падение.       Ещё раз...       Падение. Падение, за которым обязательно последует ещё одно. И вот, я уже лежу на льду совсем рядом с бортиком, собирая в себе оставшиеся силы, чтобы подняться. Именно за тем, чтобы снова зайти на этот злосчастный риттбергер и снова упасть.       Но мне не больно. И даже почти не обидно. Мне просто... Сдаться хочется. Замахнулась на мировой рекорд, называется. Заявила, что переплыву океан, но не могу справиться с волнами. Может, не нужны мне три четверных? Оставить два. Или прыгнуть ещё один сальхов.       Вероника Анатольевна сегодня потратила почти час на одну только меня, показывая этот чёртов риттбергер почти как юниорке. А у меня, хоть убей, не получается. И я сегодня очень мало отрабатывала лутц. Все силы бросила на риттбергер... Что мной движет? Желание просто повысить технику и перекрыть отсутствие международного рейтинга на Олимпиаде? Или зависть к Аделии и желание установить рекорд на прыжок, который она прыгнула первая, но у нас обеих он не получился? Я уже не знала, но чувствовала, что не стану отказываться от идеи четверного риттбергера в своей произвольной. Даже если это будет стоить мне всех физических сил.