Глава 8. Последний день
16 февраля 2026 г., 13:03
Примечания:
Часть длиннее предыдущих.
Награждение началось незамедлительно. На арене приглушили свет, включили прожекторы, расстелили ковёр, вынесли пьедестал. Я тем временем под шумок продвинулась под места ребят и помахала им снизу. Они заметили меня, стоящую с накинутой на плечи кофтой и с Белой фурией в руках, и сразу засыпали поздравлениями.
— С нулевым мировым рейтингом обошла сразу двух чемпионок Европы! — восхищённо протянул Петя. Я сделала шутливый реверанс и крикнула в ответ:
— Ты завтра тоже всех обойдёшь!
Петя заулыбался. Влад толкнул его локтём, а Гуменник вдруг перевесился через ограждение, так что ребятам пришлось удерживать его за ноги.
— Эй, чемпионка! — начал он, кряхтя от того, что поручень впился ему в живот. Я прикрыла рот рукой, испугавшись, что если начну кричать, он дёрнется и свалится. — А распусти волосы на награждение? Будешь стоять выше всех на пьедестале со своими локонами, как у принцессы!
— Хорошо! — согласилась я и поразилась сравнению. Принцесса я, вот так вот. — Ты только не упади, Петенька! — рука зачем-то потянулась вверх, к нему, хотя я вряд ли бы что-нибудь сделала.
Не успел Гуменник ничего ответить, подошла Вероника Анатольевна и погрозила ему кулаком. Парень быстро вернулся в вертикальное положение, покачнулся, и сел на своё место. Тренер забрала у меня кофту и Белую фурию. До моего выхода остались минуты, а я полезла разбирать причёску, и через рекордные тридцать секунд отдала Веронике Анатольевне горсть шпилек и две резинки. Расправляла волосы я, уже выходя на лёд.
Мы с Настей и Луной стояли рядом, ожидая, когда же начнётся церемония. С Губановой мы перекинулись парой слов, так как очень давно друг друга знали, ещё до её перехода в сборную Грузии. И обе мы на пределах своего английского пообщались с Луной. И всё, конечно же, с вежливыми улыбками.
И вот, началась-таки церемония награждения. Сперва объявили Луну, и она, радостная, первая поехала занимать пьедестал. Я хлопала ей, когда ко мне вдруг наклонилась Настя и прошептала на ухо:
— Слушай, вы ведь с Петром у одного тренера катаетесь?
Но я не успела ничего ответить, потому что Настю объявили, и она тоже поехала к пьедесталу.
Теперь там стояли бронзовый призёр — Луна Хендрикс, и серебряный — Анастасия Губанова. Я выехала под объявление своего имени и статуса, и красиво поклонилась зрителям. Немного покружилась, и волосы повторили мои движения. Классное чувство.
Шагать по этому ковру в коньках было сложно. Я вдруг подумала, как это будет комично, если я возьму и упаду прямо тут. Странные мысли посещают мою голову в такой момент.
Следуя чемпионской традиции, я сперва обнялась с Луной, потом — с Настей, а потом, покачнувшись, забралась на верхнюю ступень пьедестала. Играла музыка. Обычно включают гимн страны-победительницы, но сейчас, по понятным причинам, его не будет. А жаль. Чёртов нейтральный статус. Уж хотя бы Чайковского можно было поставить.
Слева от пьедестала стояли три девушки-китаянки с подносами, на которых лежали мягкие игрушки и медали. Я нашла на трибунах ребят, и махала им, а потом посылала сердечки Веронике Анатольевне, которая смотрела на меня из-за бортика с гордой улыбкой и хлопала. Моя первая взрослая победа. Моя первая победа на международной арене. Моя первая победа у самого лучшего тренера в мире — Дайнеко Вероники Анатольевны.
На ковёр вышел дядечка в строгом костюме и подошёл к трём китаянкам. Сперва он надел бронзовую медаль на Луну и дал ей мягкую панду, потом подошёл к Насте, и наконец ко мне.
Это было одно из самых приятных ощущений на свете — склоняться, стоя на пьедестале. И вот, добродушный китайский дядечка берёт у китаянки с подноса медаль и с улыбкой надевает её мне на шею. Ремешок синий, с узорами и знаками ISU и мероприятия. Но это всё неважно — медаль блещет чистым, кристально чистым золотом, не затемнённым ничем. И эта медаль — моя.
Дядечка вручил мне панду, пожал руку и отошёл. Заиграла незнакомая торжественная музыка. Зрители аплодировали ей в такт, а я вдруг погрузилась в странное состояние, такое пространственное, будто в тумане.
У меня не было гимна, не было флага, не было возможности выступать за свою страну. На этом отборочном, а потом и на самой Олимпиаде, для зрителей синонимом моего имени станет бирюзовый цвет, от которого уже в глазах рябит, и три проклятых, чужих буквы: AIN. У меня не будет шанса гордо поднять за спиной трёхцветный флаг с двуглавым орлом, и, ощущая крылья этого орла своими собственными, проехать круг почёта по льду под аплодисменты и крики одобрения с трибун.
Мой взгляд упал на то место, где сидели ребята. Влад снимал награждение на телефон, Женя и Алина растянули какой-то баннер, наверняка взятый у Кости Лесика, и что-то между собой обсуждали. А Петя стоял чуть в стороне от всех, хлопая. И я знала, что эти аплодисменты направлены мне.
Петя... Он ведь находится в той же ситуации, что и я. Нейтральный статус, Олимпиада, квота... И никто не ждёт от нас золота в Милане. Лишь достойного выступления. И всё же это ответственность. Такая, что согнуться вниз хочется, упасть на лёд и остаться лежать. Немногое заставляет идти дальше. Одно точно — поддержка. Кто ещё есть у нас с Петей, кроме друг друга? Он и я. Одни. Вдвоём. Вместе.
И я счастливо, широко улыбнулась, впервые так искренне с момента объявления моих победных баллов. Эта улыбка ближайшие несколько дней будет фигурировать во всех телеграмм-каналах, связанных с фигурным катанием, в других соцсетях, в коротких роликах в тик-токе. А я посылала её одному человеку — Пете, потому что никто кроме меня и него никогда не поймёт, что для нас значит эта победа. Да, именно наша победа, потому что я знаю и верю, что завтра на этом самом пьедестале, на этом самом месте, на верхней ступени будет стоять именно Петя, и никто другой.
Я немного попозировала фотографам, показала панду и медаль. Сама их рассмотрела. А после по известной спортивной традиции позвала девочек к себе, на верхнюю ступень, потому что мы все сегодня молодцы.
Награждение закончилось. Я с трудом слезла с пьедестала, потому что в глазах уже начало немного рябить от ярких прожекторов и вспышек фотоаппаратов в темноте. Больше всего мне сейчас хотелось оказаться в автобусе, везущем меня обратно в деревню, и чтобы Петя обязательно был рядом. Почему именно Петя? Я и сама не знаю, просто очень хотелось ощутить его присутствие.
Я максимально быстро переоделась, рвано поздравила Луну с бронзой и вышла из раздевалки в коридор, сжимая в руке медаль. Другой рукой я уже печатала сообщение в общий чат.
Меня неожиданно нагнала Настя Губанова, которая сейчас должна была сидеть на пресс-конференции (нас, нейтралов, туда, конечно же, не позвали), но грузинка настойчиво держала меня за локоть и тянула в тёмный угол. Я недоумённо на неё уставилась.
— Слушай, Алиса, а по поводу моего вопроса... Вы с Петром же в одной группе занимаетесь?
Зачем ей, интересно, так нужно это знать? Хотя, секрета в этом нет.
— Да. — подтвердила я, почему-то сильнее сжав медаль. Будто Настя устроила засаду и планирует отобрать её у меня за пределами льда. Я невольно подумала о том, что Губанова всё ещё в коньках. А у меня только медаль и телефон. И панда мягкая подмышкой.
— Славно! — но Настя и не думала на меня нападать. — А скажи, ты знаешь, есть ли у Петра девушка? Он встречается с кем-то?
Я впала в ступор. Настя же замужем!
— Ой, ты не так поняла! — она хихикнула, видимо, прочитав мои мысли. — Я для Вики спрашиваю, Вики Сафоновой. Они с Петром пересекались в деревне, и он ей понравился. Но она девочка стеснительная, не решилась подойти, вот и попросила меня.
И Настя ожидающе уставилась на меня своими большими глазами. Вопреки здравому смыслу, во мне закипело раздражение. Какая разница ей и этой Сафоновой, есть ли у Пети девушка? У нас у всех четверых на носу Олимпиада, не самое подходящее время для всяких отношений!
— Да, есть. — ляпнула я, напустив на лицо сожаление. И плевать мне, что это неправда. И чихать я хотела на Вику с её симпатиями. — Очень грустно. Они встречаются уже несколько месяцев, но пока нигде об этом не говорят. Она из нашей группы...
— А-а-а... — протянула Настя, погрустнев. — Чтож, ладно, не судьба, значит. Тогда я побежала, а тебе удачи! — и она порывисто обняла меня, а после ушла. Я скривила ей вдогонку гримасу. Вот ещё! Понравился Петя! А может они с Сафоновой ультра-си свои пойдут тренировать? Чай не юниорки уже! Обе!
И я с силой пнула мусорку, потому что не мне кому-то говорить про ультра-си, и я сама уже не юниорка. Вон, восемнадцать в октябре будет.
На улицу я вышла недовольная. Подарочную панду я запихала в сумку, а достала Белую фурию, потому что мне она очень нравилась и ассоциировалась с Петей. Наша суперкоманда ожидала меня на входе. Ребята сразу кинулись обниматься, не заметив моего плохого настроения. И, признаться, даже смогли его немного поднять.
— Ты чего такая надутая? — склонившись ко мне, спросил Петя. Я нахохлилась, как голубь, вжала голову в плечи и придвинулась поближе к нему.
— Потому что прохладно.
И он позволил прижаться к своей груди, и мягко обнял в попытках согреть меня, потому что от его кофты я отказалась. Так мы и стояли, пока Вероника Анатольевна что-то объясняла Валерию Владимировичу, указывая на здание арены, а ребята отошли сфоткаться на очередном памятном фоне. Мы ждали запасной маленький автобус, который отвезёт нас в деревню, потому что два основных повезут одиночниц на час позже (у них сейчас общение с журналистами, а у некоторых — пресс-конференция), и наверняка будут забиты до отвала.
Нам предоставили даже не автобус, а маршрутку, в которой мы комфортно разместились. Влад шутил про лимузин, и мне было смешно, но сил смеяться не осталось. Я села рядом с Петей, и уже через минуту меня начало клонить в сон. Я отдала Гуменнику свою медаль, мол, посмотри, у тебя такая же завтра будет, и прилегла на его плечо. Ребята смеялись, старшие представители компании говорили о своём, о взрослом. В салоне играла тихая китайская музыка, и я подумала, что была бы не против слышать её на своём награждении вместо той, странной и торжественной. Подумала... И провалилась в сон, так и лёжа на Петином плече.
Снилась мне пустая Олимпийская арена, стоящий на льду пьедестал, и одна я в таком огромном помещении. Ни души. Я в костюме Малефисенты и коньках, стою и смотрю на этот пустующий пьедестал. Я могу сама выбрать, куда встать? Конечно же, я хочу быть наверху. Но можно ли так?
Ноги сами отталкивались от льда и несли вперёд. Резкое торможение, попытка забраться на самую верхнюю ступень... Не выходит. Слишком высоко.
Тогда я встаю на более низкую, так сказать, серебряную ступень, чтобы через неё уже подняться на верхнюю. Получилось. Заношу ногу для последнего, решающего шага, отделяющего меня от вершины, и...
Просыпаюсь. Но не резко, не от того, что кто-то будит, а от осознания, что ещё не готова увидеть продолжение сна. Вот так спокойно и просто.
Мы всё ещё ехали в автобусе. Голова Пети покоилась на моей, и он, вероятно, тоже задремал или просто лежал. В маршрутке стоял приятный полумрак. Я подумала о том, что не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась. Почему до деревни такое маленькое расстояние?
Петя спал, это было понятно по его равномерному дыханию. Оно раздавалось у меня над ухом и очень успокаивало. Наши колени соприкасались. Его рука лежала так близко к моей... И меня потянуло. Я медленно взяла её, боясь, что Петя вдруг проснётся. С любопытством перебрала длинные пальцы пианиста, погладила костяшки, перевернула и вывела незамысловатый узор на широкой сухой ладони. Приложила свою — почему-то такая маленькая в сравнении. А потом просто соединила их, переплетя наши пальцы.
Браслеты-неразлучники с птичками вместе смотрелись очень мило. Я вдруг вспомнила о той продавщице, и в целом о прогулке по Пекину, о рыбках и взрыве в соцсетях на следующий день. Теперь мысль о том, что мы с Петей встречаемся, не казалась мне такой абсурдной и невозможной. Захотелось перечитать все посты, посвящённые этому предположению, пересмотреть тик-токи, которых тоже родилось огромное количество.
А Петя до самого приезда сопел у меня практически над ухом, а я лежала на его плече, держала за руку и прислушивалась к тихой музыке. Такой странный, почти уже не дружеский момент... А может, черта дружбы пересечена уже давно?
Я разбудила Петю, аккуратно выпрямившись. Мы выбрались из автобуса, и Вероника Анатольевна с Валерием Владимировичем ушли в свою сторону, а мы с ребятами — в свою. Час был уже поздний, так что мы быстро перекусили у себя в домике, а потом разошлись по комнатам.
Завтра у Пети заключительная тренировка перед произвольной, и будет она в десять утра. Так что мы вполне могли бы досмотреть Парфюмера, но может, парню стоит отдохнуть перед завтрашним днём? Не пойду к нему. Хоть и хочется.
И я сходила в душ, смыв с себя напряжение всего дня. Турнир закончился. Можно убрать костюмы и коньки, и оставшийся день только смотреть Петину произвольную и отдыхать.
Переодевшись в домашнюю одежду, я спустилась на кухню, чтобы попить чай перед сном. Хотелось какой-нибудь травяной, но мы, быстро забежав в магазинчик, ухватили только обычный зелёный в пакетиках. Пришлось заваривать его.
Я села за стол с кружкой и почти полчаса болтала с мамой и братом по видеозвонку. Они меня поздравляли с победой, говорили, что им очень понравились обе программы. Сами они решили остаться в Китае ещё подольше, потому что у мамы на работе сейчас был отпуск. Под конец разговора брат обронил что-то про какой-то слух в соцсетях, связанный со мной. Когда звонок завершился, я с интересом зашла в тик-ток, набрала в поиске свои имя и фамилию, и мне вышло множество свежих, сегодняшних видео с собой в главной роли.
Были отрывки с награждения, эдиты с прокатами, фотки с очень красивыми стоп-кадрами, и я их все сохраняла в галерею. Это было прекрасное и почти незнакомое мне чувство — раньше со мной делали сильно меньше контента, но я следила, и теперь почувствовала себя суперзвездой.
И вот мне попалось одно интересное видео, выставленное сегодня: кто-то снял меня, сидящую на плечах у Жени с краем плаката в руках, наблюдающую за короткой Пети. Я дёргалась, когда он заходил на прыжки, и хлопала, когда чисто приземлял. Следующее видео, тоже сегодняшнее — момент после моей короткой, я иду в раздевалку, в кофте поверх костюма и с игрушечным хомячком, обнимаюсь с ребятами, и Петя дарит мне Белую фурию. На следующем кадре я после сегодняшней произвольной сижу с этой же игрушкой в Кисс энд Крае и жду оценок, поглаживая её и теребя крылышки. А затем обратная ситуация: я с высоты Жениных плеч кидаю Пете, стоящем на льду, Беззубика, и уже он сидит и ждёт оценок после короткой, внимательно и с улыбкой рассматривая его. Мило.
Дальше шло довольно большое количество эдитов с нашими с Петей руками на фонтане, обнимашками после прокатов, редкими фотографиями, которые мы выставляли в свои каналы. Даже попалось видео плохого качества из далёкого две тысячи двадцать третьего, где мы сидим рядом на "Русском вызове" и смотрим за прокатами других фигуристов, параллельно что-то обсуждая, потому что сами уже выступили. У Пети там даже ещё короткие волосы. Удивительно, но мне на этом видео всего пятнадцать, когда Пете уже почти двадцать один. Я иногда забываю, что он меня настолько старше.
Я глотнула чай и перелистнула видео, и в этот момент на кухню зашёл Петя. Герой моего романа, так сказать. Я отсалютовала ему кружкой. Он обошёл меня и склонился над моим плечом.
— Что смотришь?
— Хотела узнать, как выглядела со стороны на награждении. А тут почему-то только мы с тобой и безумные фанатские теории. — ответила я, передавая телефон Пете. Он хмыкнул.
— Почему безумные?
— Потому что мы друзья, разве нет?
Я чувствовала, что вступаю в странную игру, правил которой или не знаю, или не понимаю до конца. Осознание того, что мой вроде бы невинный "вопрос на вопрос" содержит неясный для самой меня подтекст, прокралось быстро и незаметно. Готова ли я ответить на него положительно, при этом не испытав ничего "лишнего" для нашей дружбы? Ещё утром так и было. А сейчас?
Я повернула голову, едва не уткнувшись носом в чуть щетинистую щёку Пети, склонившегося над моим телефоном. От парня вкусно пахло, но я не могла даже близко определить, чем.
— Конечно. — ответил Петя на вопрос, о котором я сама уже забыла. — Но видео красивые.
А затем он вернул мне телефон. Я пролистала ещё пару роликов, отметила, что фанаты и правда хорошо монтируют, а потом мне пришло сообщение от Лизы. Она прислала ещё один тик-ток, в котором милая девушка стояла и всерьёз строила логическую цепочку, подкреплённую фактами, о том, почему нам с Петей не стоит сейчас встречаться. Я не стала смотреть ролик полностью, потому что меня куда больше волновал вопрос, почему Туктамышева до сих пор не спит.
— Пойдём досматривать "Парфюмера"? — предложил Петя, включая чайник. — Я заварю тебе чай.
— Ты разве не хочешь отдохнуть перед произвольной? — я недоверчиво изогнула бровь, хотя очень, очень хотела снова сесть в его комнате перед телевизором и погрузиться в интересный сюжет.
— Я знал, что ты так решишь. — забирая у меня пустую кружку и доставая себе новую, ответил Петя. — Но тренировка будет почти в одиннадцать утра, а турнир вообще почти в семь вечера. И просмотр фильма с тобой тоже считается отдыхом.
Возразить было нечего. Петя сделал нам чай и унёс его в свою комнату. Мы снова сели на кровать и включили фильм. Я мгновенно погрузилась в происходящее на экране, только и успевая отпивать чай. Я окончательно потерялась в своих ощущениях к фильму, и не могла определиться, нравится он мне или нет.
Так прошёл час с небольшим. И вот, последний кадр затухает, и по экрану ползут титры. Я с потрясённым видом сидела на кровати. Эмоции были... Смешанными.
— Ну как тебе? — выключив телевизор, спросил Петя и встал с кровати. Я ещё несколько секунд смотрела в чёрный погасший экран, а потом Гуменник включил свет, и я отмерла.
— Мне кажется, если бы я не посмотрела вживую твою короткую, я бы никогда не поняла этот фильм. — только и получилось сказать у меня, прежде чем со вздохом упасть назад, на подушки. Петя опустился рядом со мной.
— У меня возникло точно такое же ощущение, когда я сегодня увидел твою "Малефисенту".
И это, пожалуй, был самый прекрасный комплимент моему катанию, который я когда-либо получала.
Я повернула голову, взглянув на парня. Рука сама потянулась вверх, к его прекрасным волосам, и медленно стянула с них резинку. Волосы красиво ниспали ему на плечи.
— Петя... — шепнула я, ощутив пугающе, необъяснимо сильное желание его поцеловать. Прямо здесь и сейчас. В эту самую минуту.
Я поразилась этой мысли. Никогда в своей жизни я не испытывала ничего подобного. Мои бывшие одноклассницы, с которыми у меня было слишком мало времени, чтобы близко общаться, уже в пятнадцать лет были в отношениях, некоторым нравились мальчики из параллельных классов, ну а мне — никто и никогда. На меня слишком рано легла такая ответственность, как нахождение в сборной России, и порой было не до учёбы, что говорить о мальчиках. Так что я никогда ни в кого не влюблялась, и даже приблизительно не знаю, как это ощущается.
Я поднялась на локте, протянула руку и заправила свисающую прядь Петиных волос ему за ухо. Дыхание перехватило. О чём он сейчас думает? Осознаёт ли происходящее в полной мере? Считает ли нас всё ещё просто друзьями?
Мелькнула яркой вспышкой мысль "А что я делаю? Не захожу ли слишком далеко? Не абсурд ли всё это?", и она оказалась отрезвляющей. Я дёрнулась назад, так ни на что и не решившись. Снова прилегла, закрыв глаза. Это было бы глупо. И очень-очень неловко. Надеюсь, он не прочитал ничего в моих глазах.
Сегодня был долгий, сложный день. И сейчас правильней всего для меня будет уйти и оставить Петю одного, потому что у него завтра важное выступление. Не до меня ему. Да и мне, вообщем-то, тоже не до него.
— Я, наверное, пойду. — испытывая смешанные чувства, я открыла глаза, тут же заметив Петю, всё ещё неподвижно сидящего рядом со мной.
— Алиса... — начал он. Я похлопала его по руке и встала.
— Выспись хорошенько. — посоветовала я, и, взяв наши кружки, пошла к двери. — Спокойной ночи.
— Спокойной. — ответил Петя. Было похоже, что он хочет сказать что-то ещё. Закрыв самой себе дверь, я прижалась к ней спиной и прикрыла глаза. Что-то со мной происходит. И я не знаю, что.
Помыв кружки, я поднялась к себе и со вздохом опустилась на кровать. Белая фурия смотрела на меня из раскрытого чемодана. Вспомнилось награждение, а потом Губанова в коридоре и её активные наступления по поводу отношений Пети, потому что он, видите ли, понравился Вике Сафоновой. А я ведь в тот момент соврала.
Может, надо было сказать, что Петя свободен и открыт, налетайте кто хотите? В голове сразу всплыла картина стоящих рядом Гуменника и Сафоновой. Меня затошнило. Это было бы ужасно.
И почему я так реагирую? Потому что не хочу, чтобы Петя был с кем-то ещё. Хочу сама быть рядом с ним. Но я ведь и так, разве нет? Нет. Это не то. Мы же... Просто друзья. Это ничего не значит. Точно так же, как и его, я могу пойти и обнять Женю. Могу поспать у него на плече и взять за руку. И сомнений в нашей дружбе ни у кого не возникнет.
Но вот желания поцеловать Семененко у меня никогда не возникало. В отличии от Пети. Тогда можно ли считать наши взаимоотношения дружескими? Или это... Что-то большее?
Я тяжело вздохнула, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку. Эти мысли меня изматывают. Так не должно быть, ведь сейчас Олимпиада. Уже в феврале. А у меня из готового — падение с четверного флипа и тройной аксель в степ-ауте. Словом, нельзя допустить эмоциональных всплесков, нельзя позволять себе чего-то, что приводит меня к такому состоянию. Тоесть... Перестать общаться с Петей? Нет. Что за ужасные мысли? Они не должны меня посещать. Я ведь помню, что испытывала, когда отдалился Петя. Я не позволю ему почувствовать то же самое.
Утром мы с Петей пересеклись на кухне. Он пил кофе перед тренировкой, а мы с Алиной готовили завтрак. Мои глаза то и дело тянулись к нему, оценить, как сидит на худом, но подтянутом торсе чёрная облегающая футболка. Я с трудом сдерживала себя, чтобы не сесть, подперев рукой подбородок, и любоваться Петей. Но Алина бы меня вряд ли поняла. Да я и сама понимать себя перестала.
Мы накормили его оладьями, после чего с чистым сердцем отпустили на тренировку. А потом я пошла собирать чемоданы. Вылет сегодня ночью.
Я почему-то даже не волновалась за Петю. Совсем. Тоесть, я знала, какое волнение он испытывает прямо сейчас и какое испытает, выйдя на лёд. Но во мне жила даже не вера, а чистой воды знание, что он обязательно станет первым, будет стоять там, где я стояла вчера, и у него на шее окажется медаль, идентичная моей, золотой.
После тренировки Петя вернулся в домик, улыбчивый, будто случилось чудо. И у него при себе оказалась потрясающая новость.
— Мы с Вероникой Анатольевной и Дмитрием Юрьевичем идём на Китайскую стену!
— Что? — спросил Влад, опередив меня на секунду. Хотя по моему лицу наверняка всё читалось.
— Он тоже в Пекине, но в отеле живёт. Вероника Анатольевна с ним списалась, и мы решили провести последний день в Китае запоминающеся!
— А мы — это кто? — справедливо спросила Алина. Я тоже хотела узнать ответ.
— Чат почитайте. — посоветовал Петя и ушёл к себе в комнату.
Ближе всех телефон был у меня. Я открыла группу: там и правда было сообщение от Вероники Анатольевны, которое я прочитала вслух. Она сообщала время выезда и место встречи и сказала поставить реакцию, если согласны идти. Петин "большой палец" уже стоял. Я отметилась сердечком.
— Я пойду. — оживился Влад. Женя его поддержал.
— Я тоже. — согласилась Алина.
После обеда у нас было короткое затишье. Алина ушла пробежаться по сувенирным магазинам до отъезда. Мы с Женей сидели на кухне, пока Влад и Петя что-то делали в комнате Дикиджи.
— Алиска, посмотри, пожалуйста, билеты. — попросил Семененко. Я нахмурилась. — Ну, наши билеты на самолёт.
— У меня ваших нету. У меня свой. — я подозрительно на него покосилась. — Не говори мне, что тебе его не скидывали. Должны были.
— Да скидывали, я просто время вылета забыл. Посмотри, пожалуйста.
Я покачала головой, но посмотрела.
— Два тридцать восемь.
— Понятно. — и он бодро убежал в комнату к парням.
На произвольную мы поехали раздельно. У Влада были права, так что он сел за руль машины из каршеринга, Женя великим рандомом выпало переднее, а мы с Алиной ехали на заднем. Петю и тренеров давно забрал автобус.
Нам выделили место на трибуне, но я хотела быть поближе, так что ребята пошли туда, а я осталась за бортиком.
Я критически следила за выступлениями других. У некоторых были действительно интересные программы, на остальных было скучно смотреть. Я записала пару кружков в свой канал, поболтала с мамой, помахала парням, и наконец... Петя появился за бортиком. Теперь я внимательно следила за его действиями, короткой разминкой, разговором с Вероникой Анатольевной.
И вот, мексиканец заканчивает свой зажигательный прокат, а на лёд выходит Петя. В своём костюме Онегина, с собранными в аккуратную петельку волосами. Объявляют его имя, статус, и баллы, нужные для победы. Очень даже реальная для Пети цифра.
Он немного раскатался под голос диктора. Когда он проезжал мимо меня, я не сдержалась, крикнув поддерживающее "Петя, давай!". Он улыбнулся, заметив меня, стоящую совсем рядом с бортиком. Немного проехал, и я заметила, как он поправляет браслетик с птичкой на правом запястье. Моя рука машинально потянулась к своему, идентичному.
Петя встал в начальную позицию. Началась музыка. Первые движения, изображающие жизнь Онегина в Петербурге, наполненные роскошью. Я невольно вспомнила наш поход в театр и того танцора в роли Евгения. В сравнении они с Петей были не похожи.
Первый прыжок — четверной флип. В отличии от меня Петя взлетел высоко и приземлился чисто. Я зааплодировала. Короткий промежуток, заход на четверной лутц... Петя споткнулся на выезде, прыжок оказался в степ-ауте. Я дёрнулась. Сердце сделало кульбит. Будто это я сейчас на льду, катаю произвольную, и это я сейчас споткнулась, едва не упав. Ну ничего, он ещё отыграется.
Четверной риттбергер — чисто. Этот прыжок, по моему мнению, был у Пети самым правильным технически. Дальше прекрасная хореографическая последовательность. Он будто кружил в танце невидимую партнёршу. Движение, схожее с моим в короткой программе.
Я представила на льду саму себя в костюме "Гордости и Предубеждения", и то, как Петя держит меня за талию, уверенно ведя в этом танце. Звучит какая-нибудь торжественная бальная музыка, люди то и дело хлопают, из-за бортика с неким умилением смотрит Вероника Анатольевна. А мы с Петей не видим никого, кроме друг друга, и не можем оторвать взгляд от глаз напротив. В такт музыке, быстрые, но плавные движения, покачивания, вдоль бортика, по кругу... Завораживающее зрелище.
Я опомнилась только когда Петя зашёл на каскад четверного сальхова и тройного тулупа. Чисто. Красиво. Молодец. Дальше — очень изящное вращение. Моё любимое движение рукой, как будто Онегин принимает от Татьяны письмо, следом прекрасная дорожка шагов. Каскад четверного сальхова и двойного акселя — тоже чисто. Тройной аксель — идеально.
Я поймала себя на том, что крепко вцепилась в бортик руками, и сама едва не выскакиваю на лёд. Сердце стучало от волнения.
Сегодня, видимо, для лутца был не очень удачный день, потому что с тройного Петя выехал, споткнувшись, и с касанием на две руки. И потерял при этом риттбергер вторым в каскаде. Ну ничего. Всё равно большой молодец.
Снова вращение — либела, несколько вариаций волчков, затем эмоциональная хореографическая последовательность. И вот, последнее вращение с фирменным Петиным заклоном, а затем финальная поза, конец программы и музыки.
— Петя, ты лучший! — изо всех сил крикнула я, надеясь оказаться громче аплодисментов. Он услышал. Обернувшись, Гуменник помахал мне рукой и показал сердечко. У меня перехватило дыхание, когда парень изящно и глубоко поклонился в мою сторону. Хоть и формальность, а так замирает сердце...
Пока он уходил, я смотрела на экран, где транслировались лучшие моменты программы в замедленной съёмке. Как же это было красиво! Катание Пети — это что-то невероятное. Это изящество и чувственность в каждом движении, и это особенный смысл, когда знаешь человека настоящего, и видишь, сколько всего он вкладывает в свои выступления.
Петя сидел в Кисс энд Крае с Беззубиком, хотя ему снова накидали целую кучу игрушек. Я, прижав ладошки ко рту, наблюдала то за парнем, то за лицами судей, то напряжённо сверлила взглядом табло.
И вот, звучат оценки — 169.02 за произвольную и 262.82 в сумме с короткой. Победа. И совершенно заслуженная.
Я почувствовала, что впала в некий транс, наблюдая за цифрой "один" на табло, будто боясь, что она вот-вот исчезнет. Первый. Он первый, как и я. Мы — победители этого турнира. Вернёмся домой с золотыми медалями. Нас не зря называли золотым дуэтом, в нас не зря верили наши болельщики.
От переполняющей меня радости я не могла перестать улыбаться. Да и зачем? Ведь сегодня такой хороший, просто прекрасный день.
Пока стелили ковёр и выносили пьедестал, Петя и Вероника Анатольевна ушли в мою сторону. Я заметила Валерия Владимировича, которому Петя, приблизившись, пожал руку. Потом Гуменник с улыбкой обернулся ко мне.
— Горжусь. И поздравляю с первой международной победой. — сказала я, обнимая его и похлопывая по спине. Почему-то тяжёлое дыхание парня всколыхнуло мои волосы. Он уткнулся носом в моё плечо и стоял так ещё несколько секунд.
— Спасибо. — с улыбкой кивнул Петя. В этот момент с ближней трибуны донеслись крики болельщиков. Гуменник обернулся туда и помахал Беззубиком, которого всё ещё держал в руках. Болельщики закричали ещё больше. Я тоже помахала в ту сторону.
— Ты же пойдёшь с нами на Китайскую стену? — уточнил Петя. Я кивнула, задумчиво его рассматривая. — Ты чего?
— О волосах твоих думаю.
— А что с ними?
— Вот что. — и я потянулась вверх, снимая резинку с маленького хвостика. — У тебя же шикарные локоны.
Петя хмыкнул и немного склонился, чтобы мне было удобнее. Свет на арене уже приглушили. Я перебирала тёмные мягкие пряди, укладывая их так, как мне нравилось, добавляла объёма у корней, расправляла по плечам.
— Вот, Валерий Владимирович, это у нас Алиса, личный стилист Пети по волосам. — шуточно представила меня Вероника Анатольевна. — Причёску его вчера на короткую видели? Это она сделала.
Представитель федерации рассмеялся. Я навела последние штрихи и отстранилась, довольная проделанной работой. Теперь можно с чистым сердцем отпустить спортсмена на награждение.
Третье место занял мексиканец, второе — кореец. И вот, Петя выезжает под объявление своего имени и статуса, красиво прокатывается, взмахивая волосами, и забирается на верхнюю ступень пьедестала. Ему надевают медаль и дают панду — набор победителя, идентичный моему. На фоне звучит торжественная музыка, хотя должен быть гимн России.
Он такой красивый в этом полумраке, стоя с распущенными волосами и сдержанно улыбаясь в камеру. Что-то есть в нём самом и в этом моменте особенное, прекрасное, невероятное.
И в то же время мне показалось, что Петя стал от меня каким-то далёким, и дело было не в расстоянии. Можно сказать, недосягаемым — улыбающийся, на пьедестале, с медалью на шее. Какой-то... Не мой. Хотя разве могу я вообще называть его своим?
Мне вдруг стало грустно — уже сегодня вечером мы улетаем. А жаль. Я бы задержалась подольше. Ещё раз сходила бы погулять. Не на Китайскую стену со всеми, а только с ним, с Петей, вдвоём.
Но мне нельзя об этом думать. Точно не сейчас. И ему тоже не следует. Нужно держать дистанцию.
Когда награждение закончилось, а болельщики получили Петины автографы, мы встретились на улице. Ехать решили следующим образом: Петя, Женя, Влад и я на машине из каршеринга, а Вероника Анатольевна, Алина и Дмитрий Юрьевич — на машине последнего, тоже из каршеринга. Алина такой жребий вытянула самостоятельно и не возмущалась.
Наша машина преследовала их, не упуская из виду ни на миг. На этот раз по счастливой случайности мне выпал шанс сидеть на переднем сидении рядом с водителем, коим был Петя. Парней, оказавшихся на заднем, не устроил плейлист Гуменника, так что они, выяснив, что ехать нам минут тридцать, включили себе что-то в наушниках и то и дело громко смеялись.
А мне было прикольно ехать под какой-то жёсткий рок, не разбирая из всего потока звуков ни единого слова, зато качая головой в такт песне. Петя смотрел на меня, казалось, чаще чем на дорогу.
На заднем сидении стояло несколько огромных пакетов с мягкими игрушками, которые болельщики накидали Гуменнику. У меня их было примерно столько же. Честно говоря, не представляю, как мы всё это повезём домой.
— Это мягкая атака! — вдруг воскликнул Влад. Я тут же обернулась к ним и успела увидеть, как Дикиджи обрушивает плюшевого волка на голову Жени. Семененко в долгу не остался, доставая из того же пакета мягкого ярко-жёлтого миньона и начиная активно наступать на друга в ответ.
Сидеть и смотреть на то, как товарищи колотят друг друга, я не могла. Поэтому, изогнувшись в дугу не хуже той, что перед акселем, я выхватила из пакета игрушечного лисёнка и бросилась в атаку с боевым кличем. Моё участие было воспринято радостно.
Мы с парнями колотили друг друга игрушками, пуша волосы, и кричали, когда "снаряды" попадали в цель. Моя спина уже немела, но я этого не чувствовала. В моих ушах стояли наши общие визги, крики, Рамштайн из колонок и низкий, приятный хохот Пети.
В один момент машина подпрыгнула на кочке, и я дёрнулась, но не критично. Рука Пети, тем не менее, тут же поддерживающе обхватила меня за талию, даже ближе к бедру, не давая упасть. Удивившись, я оглянулась на него, но он, как и полагается водителю, смотрел на дорогу. В этот момент Влад с силой ударил меня по голове миньоном. Я вернулась в битву.
Приехали мы, так и не определив победителя в этой схватке. Каждый голосовал за себя, а Петя — за мир, дружбу и жвачку. На улицу мы высыпались весьма потрёпанные, но довольные.
А потом началось восхождение на Великую Китайскую стену. Приложение погоды говорило, что на улице сейчас двадцать градусов тепла. Но это была наглая ложь, потому что по общим ощущениям, а они врать не станут, — около тридцати.
Может, и хорошо, что я переехала в Питер. Вот открыла для себя в семнадцать лет, что дождь и вечная пасмурность мне роднее жарких стран. Хорошо, что в Италии мы будем в феврале.
Мы поднялись на самую высокую точку, полюбовались на вид оттуда, постояли, пофоткались... А потом просто пошли обратно вниз.
Что там говорят, спуск легче подъёма? Я вот так больше не думаю.
Алина висела на мне, я — на Алине. Вероника Анатольевна уже не знала, чем ей обмахиваться. Женя соглашался идти дальше только потому, что ему через каждые пять минут напоминали, что мы, спустившись, поедим в ресторане. На, так сказать, чилле и расслабоне были только трое: Дмитрий Юрьевич, который ежесекундно фотографировал нас, себя, и всё вокруг. Петя, которому всё было интересно и он всё рассматривал и комментировал. И Влад, который записывал кружочки в свой канал, а один раз нам пришлось стоять и ждать, пока он станцует тренд на фоне гор. Китайцы на нас странно косились.
И вот, свершилось: мы зашли в просторный китайский ресторан и сели за самый большой стол. И поназаказывали себе всего, что можно и нельзя, на энное количество юаней. А что? Праздник всё-таки.
Как-то я подсчитала, что для потери формы мне требуется одна целая неделя, в которую я ем всё что угодно и не тренируюсь вообще. А потом два месяца, чтобы наоборот прийти в свою лучшую форму. Ближайшая тренировка у меня была через день после прилёта, так что я позволила себе сегодня шикануть, так сказать. Петя себе тоже в еде отказывать не стал.
Из того ресторана мы выкатились наевшиеся и довольные. Словом, отлично отпраздновали нашу победу. И поехали в деревню по такой же схеме, по какой и приехали.
У меня было время обновить свои соцсети и посмотреть чужие. Дмитрий Юрьевич выложил у себя на страничке с десяток фотографий с сегодняшней прогулки. Я была на трёх: глядящая вдаль на самой вершине Китайской стены, обмахивающаяся своей кепкой на спуске, при этом обнимающая Алину, и довольная в ресторане, держащая вилку. В Петином канале дела обстояли совершенно другим образом: он выложил пять фотографий, и я была на четырёх из них. Где-то на стене, где-то в ресторане, но везде — снятая Гуменником со стороны и очень красивая. Хорошо он меня, однако, фотографирует.
Сама я тоже выложила несколько кадров, преимущественно с Алиной и Вероникой Анатольевной. Но моим любимым был тот, на котором мы с Петей стоим вдвоём на фоне гор. Он там так улыбается...
Обе машины мы сдали обратно в каршеринг и до деревни дошли пешком. Договорились встретиться на КПП и на такси доехать до аэропорта. До тех пор было ровно три часа, чтобы выселиться из деревни.
Примечания:
В следующей главе возвращение в Петербург.
