Не сразу

Настольная лампа в комнате горела тускло. Мягкий желтоватый свет делал комнату немного уютней, чем она была на самом деле. Уставшие голубые глаза казались темнее в таком свете. Майкл смотрел какое-то время молча на эту самую лампу, стакан с ручками, тетради и старый учебник по литературе из школы. Стакан пошатнулся, стало одним карандашом меньше. Грифель тихо шаркал по тетрадному листу, рассыпался пылью, образовывая линии. — Почему ты никогда не говорил, что рисуешь? — Роса заглянула через плечо, заставив Майкла содрогнуться. Перемена почти закончилась и все начинали возвращаться из столовой. — Но... разве это что-то важное? — Она села рядом, как и всегда, пока он отвернулся к окну, чтоб она не видела, как горят щеки и нервно бегает взгляд. — Конечно! — Роса воодушевленно закивала, улыбаясь. — Мы же друзья, важно знать интересы друг друга! — Это всего лишь мои каракули. — Майкл сухо смеется, пытаясь собраться с мыслями. Он наконец-то сел ровно рядом с ней, неестественная реакция пропала. — Очень красивые каракули, Майкл. — Добавила Роса тише, когда учитель закрыл дверь в клас. Неловкая улыбка расползлась на лице. Если так подумать, Майкл так и не знал, чем увлекалась Роса. Он не спрашивал, но как будто она говорила, а он просто забыл. А еще не замечал, как часто она говорила что они друзья, что у них дружба и он ее друг. Но ему всегда казалось, что это звучало недостаточно уверенно, чтобы быть утверждением. Скорее, убеждением, то ли для себя то ли для него, что это так, потому что если не верить достаточно сильно, все разрушится. Тогда он весь урок не мог сосредоточится на словах учителя, думая о том, какие странные чувства его переполняли. Ему редко удавалось услышать какую-либо похвалу, и то, в большинстве ему все это говорила Ваннеса, пытаясь поддерживать его в его маленьких попытках что-то делать. Но она была его сестрой, это чувствовалось иначе. Так же когда он старался не создавать лишних поводов для диалогов или чего-либо еще, что могло б доставить Ванессе лишние проблемы. Майкл сидел, сгорбившись, так же, как сидел всегда, будто пытался занимать как можно меньше места, даже наедине не в состоянии расслабиться. Карандаш скользил по бумаге почти бесшумно. Линии получались неровными, местами слишком резкими, местами — едва заметными. Он рисовал как-то на автомате, что-ли, не думая о форме, позволяя руке двигаться туда, куда тянуло. Что-то похожее на морду. Пустые глазницы. Слишком острые углы. Он остановился, стер часть ластиком, оставив грязные серые пятна. Вид стертых линий почему-то раздражал больше, чем ошибки. Хотелось смять лист, выбросить, начать заново. Серый грифель немного запачкал пальцы, отпечатки тоже остались на листе. Он откинулся на спинку стула и уставился на рисунок, выдыхая уставше, закрывая глаза. В голове было шумно: воспоминания, обрывки фраз, ощущение, что снова что-то сделано не так. Он даже не заметил, как эта поза разительно отличалась от его привычной. Скованные болью плечи не давали расправиться, или даже попытаться, чтоб хоть где-то облегчить тяжесть, если не морально то физически. «Я не хотел тогда так говорить». Он поморщился и снова взял карандаш, проведя линию поверх уже нарисованной, сделав ее толще, тяжелее. Мысли о Росе возвращались с раздражающей назойливостью. Он не думал о ней нарочно. Мысли сами приходили — в виде ее голоса, того, как она смотрела, как всегда оставляла ему место, будто это было само собой разумеющимся, просто была собой. Он остановился. Кончик карандаша завис над бумагой. Пустой взгляд смотрел на рисунок, какое-то существо не похожее ни на что, что он видел до этого. Он рассматривал его несколько минут, пока понял, что все назойливые мысли рассеялись, оставляя его наедине с собой. Он медленно опустил руку, отпуская карандаш падать на стол и закрыл глаза. Тихо. Он медленно поднялся, упираясь руками в стол. Ранки от разодраных заусенцев и просто поцарапанная и подертая кожа на руках привлекала внимание. Но он ничего не мог с собой поделать и никак не мог справится с тревожностью иначе. Иначе мысли сьедят его изнутри, разорвут безжалостно на куски его остатки приличной личности, котору он с трудом собирал каждый раз, желая не больше чем просто исчезнуть. Не умереть, а просто не существовать. Сложно было объяснить разницу. Он вспоминал о том, как Роса говорила, что в подростковом возрасте все воспринимается острее, болезненней, как будто вдруг весь мир стал к тебе столь безжалостным, что еще немного и это будет больше похоже на выжывание через естественны отбор, чем что-то нормальное обычное и привычное. В горле было сухо и дыхание, казалось, тяжелее, чем обычно. А что если, выживание — единственное, что он знал на самом деле? Майкл подошел к окну. Ночь снаружи была спокойной, почти безразличной. Фонари бросали желтоватый свет на асфальт, машины проезжали редко, и в этом было что-то успокаивающее. Он открыл окно и, не думая долго, в попытках хоть как-то отвлечься от тревожности, что, казалось, вот-вот раздавит его жалкое существо, перекинул ноги через подокононник, садясь. Он посмотрел вниз — второй этаж казался не таким уж высоким. Майкл оттолкнулся руками и приземлился ногами на газон, почуствовав сразу же тупую боль в стопах, которая расползалась до колен и выше по бедрам. Спустя пару минут, когда наконец-то боль ушла он выпрямился, оглядавыясь на пустую улицу. Раньше вот так вылезти и пойти куда-то лишь бы не сидеть в ожидании пока мысли сьедят его изнутри было обычным делом. Только вот с появлением Росы он и забыл об этом, потому что почти каждый день приходил к ней чтоб учиться и возвращался домой достаточно поздно чтоб у него уже не было сил куда-то идти. Даже если отец цеплялся к нему, даже если бил, он приходил к себе и лежал, пока Ванесса не придет, или пока не станет легче, или пока не уснет. В такие моменты он вспоминал о том, что у него ведь есть телефон, ну да, пусть старый, кнопочный, маленький и неудобный, но он мог написать Росе. И какая разница, что они виделись пару часов назад. Какая разница, что у него не было абсолютно никакого повода писать. Он просто знал, что если она снова ответит ему какую-то глупость, ему станет легче. И губы обязательно дрогнут еле заметно в попытке улыбнуться. Даже если тот синяк на ребрах очень болит, даже если дрожат руки и глаз болит от поставленого под ним фингала. Он никогда не понимал, чем заслужил это, он просто хотел, чтоб было легче. Он медленно плелся по улице, оглядываясь вокруг. Ему нравилось вот так ходить и просто смотреть на другие дома, на дворики вокруг и представлять, как люди там живут, чем занимаются, о чем говорят. Он больше не мог написать Росе. Просто не имел права, после того как сам и оттолкнул ее. Но она наверняка сейчас бы поняла его. Он знал, что наверняка она б пошла с ним, хотя может это была всего лишь его наивная фантазия, которая пыталась спасти его от тревоги. Он остановился посреди улицы, оглядываясь. По спине прошелся холодный ночной ветер, заставляя поежится. Он развернулся и поплелся домой, глядя себе под ноги.

***

— Ты читаешь или просто смотришь на учебник? — София спросила, не поднимая глаз от тетради. Она уже как пару дней заметила немного странное поведение Росы, но никак не могла подобрать повода поговорить. В библиотеке было тепло и тихо. Свет ламп падал ровными желтыми пятнами на столы, пыль в воздухе едва заметно содрогалась, когда кто-то проходил мимо. Роса сидела, поджав ноги под стул, и уже несколько минут смотрела в учебник, не переворачивая страницу. Она читала одно и то же предложение снова и снова. Слова не складывались в смысл и не откладывались в голове, просто пролетая мимо нее. — Читаю. — Роса вздохнула. Мысли о Майкле опять не давали ей покоя. — Врушка. — Роса на это слабо улыбнулась и откинулась на стуле. Повернула голову к окну, всматриваясь куда-то вдаль. София отложила ручку и закрыла тетрадь. Все равно они потом пойдут домой и учится не получится. — Это все из-за него, да? Уточнять было не нужно, они обе прекрасно знали, о ком речь. Роса не сразу ответила, будто сначала обдумывала, стоит ли ей что-то вообще сказать или нет. — Меня просто это бесит. — Роса перевела взгляд на книжку, перед тем как отвернуться от окна. — Он? — Роса почувствовала, как в груди что-то сжалось. Ей не хотелось начинать этот разговор. Но еще меньше хотелось снова притворяться, что все нормально. — То, как все случилось. — Она провела пальцем по краю страницы, не глядя на Софию. — Все же было нормально. Я, вроде, не настолько глупая, чтоб не заметить, если что-то не так. Это все так выглядело, странно, будто я резко стала какой-то лишней. — Она немного пожалела о сказанном, "лишняя" прозвучало уязвимо, голос надломился и она нахмурилась. — Думаешь в тебе проблема? — Я не знаю. — Роса вздохнула. Она аккуратно закрыла книгу и отодвинула в сторону. — Просто я думаю если б он объяснил свой мотив мне было бы легче. — Ты скучаешь. — София улыбнулась, еле заметно, мягко как-то, очень приятно. Она накрыла своей ладонью ладонь Росы. — Он был первым, кто не считал, что я назойливая. — Роса смотрела, как София берет ее за руку в знак поддержки. Напряженное выражение на лице смягчилось глухой еле ощутимой тоской. — Знаешь почему я перевелась к вам? — Росу немного удивила смена темы. Но она помнила лишь то, как София сказала что просто хотела этого. София неловко улыбнулась. — Я не могла никак там прижится. Два года прошло, и меня это так расстраивало. Каждый раз я приходила домой и мне хотелось плакать, потому что казалось, что я никуда не вписываюсь, я не понимала что не так. Казалось, все просто отталкивают меня. София замолчала на минуту может, Роса обдумывала сказанное. Она так погрязала в том, что не могла найти себе друзей раньше, что совсем не думала о том, что может быть кто-то похожий на нее, страдающий от того же. Зеленые глаза смотрели на Росу из-за оправы очков и в них было столько понимания. Этот разговор чувствовался таким откровенным, даже интимным. — Я помню как увидела вас в первый раз, когда ты сидела на подоконнике и Майкл просто стоял рядом. Вы, кажется, ни о чем тогда не говорили, но от вас чувствовался такой комфорт, что казалось, если подойти то даже воздух станет теплее. — София опустила взгляд на стол. — Я так удивилась, до этого, кажется, я всегда видела тебя одну. Но потом подумала, раз ты нашла себе кого-то по душе, может и я смогу. Поэтому и перевелась. Роса почувствовала внутри тепло от признания. Звучало так, будто она так сильно помогла Софие, даже не прилагая особых усилий. И в этом было столько приятных чувств. В этой фразе было что-то искреннее и даже, как будто, интимное. Теперь библиотека не казалась тем большим уютным зданием с кучей книг, а будто сжалась до масштабов их двоих. — Я просто не знаю, что мне делать. — Спустя пару минут снова озывается Роса. — Это все еще такая тупость. Чувствую себя так будто сама его кинула, но в то же время все еще обидно за те глупости что он наговорил. — Тогда ничего не делай. — София пожимает плечами. — Может ему просто время нужно. И позже все образуется само собой. — Надеюсь, ты права. — Роса улыбается и поднимается со своего места, чтоб собрать свои вещи. София была права, они после разговора пошли домой. И задания доделываться будут дома. Они попрощались, когда София повернула в свою улицу, а Роса продолжила идти дальше. Пока она оглядывалась по сторонам, ее внимание привлекла фигура человека где-то дальше. Присмотревшись, она сразу узнала его и стояла так пару минут, пока он не развернулся и не ушел куда-то в другую улицу, глядя себе под ноги.