loving this body

      Шейн просыпается от незнакомого сигнала будильника. Он понимает, что это не его будильник, потому что полгода назад он долго искал и менял его на Silk, а теперь в его правом ухе гремит Radar.       Не до конца открыв глаза, Шейн тянется за телефоном и нажимает на экран, пока сигнал не отключается.              А потом он понимает, что лежит не в той постели, в которой заснул.       Белье, в которое он завернулся, тёмно-синее. Это раз. Бельё в отеле в Нью-Джерси было белым. И прошлой ночью он точно засыпал в гостиничном номере в Нью-Джерси. Но теперь…       Голова Шейна поворачивается, когда он оглядывается, желудок резко падает, когда до него доходит, что это… это спальня Ильи. В Бостоне. Картины Ильи на стене, комод Ильи, синие простыни Ильи и телефон Ильи, всё ещё в ослабевших руках Шейна.       Срань господня.       Ладно.       Итак, Шейн либо телепортировался в дом Ильи ночью, либо ему всё это снится. Или, может быть, он ёбнулся головой? Может быть, у него амнезия или… или он в коме. Что-то в этом роде.       По коже пробегают мурашки, и Шейн на дрожащих ногах сползает с кровати. Но как только его ноги касаются пола, он замирает. Потому что это не его ноги. Он прикасался к этим ногам, целовал правую лодыжку. Он массировал эти ноги и смотрел, как они надевают и снимают носки, и дважды случайно наступал на эти ноги.       Потому что это ноги Ильи.       Затаив дыхание, Шейн резко поднимает голову и нащупывает рядом с собой телефон. Он лихорадочно тычет в экран, отказываясь признавать, что внезапно узнал пароль от телефона Ильи, и быстро переходит в приложение «Камера», но через секунду замирает.       Просто… этого не может быть. Илья Розанов не может смотреть на него своими большими голубыми глазами, потому что это было бы безумием.       Проходит секунда. Две.       Его пульс учащается.       Сглотнув, Шейн кладёт телефон обратно на кровать и встаёт. Он чувствует себя… выше. И почему-то тяжелее, как будто гравитация в комнате изменилась. А ещё он понимает, что паникует.       С потными ладонями он идёт по коридору в ванную Илюши и, опустив взгляд, останавливается перед зеркалом. — Это контрольная проверка, — думает он. Как только он поднимет глаза, он всё поймёт.       Он поднимает взгляд. Лицо Ильи — его лицо — смотрит на него в ответ.       Чёрт. Чёрт, ладно, Шейн каким-то образом оказался в теле Ильи Розанова. — Какого хера?! — произносит Шейн оглушительно громким голосом. Его голос звучит ниже, когда он выкрикивает эти слова. Дрожащими руками он легонько шлёпает себя по щекам, не желая бить себя сильнее в теле Ильи. Он всё равно чувствует жжение и снова ощущает его, когда дёргает себя за волосы — теперь кудрявые и светлые.       Чёрт.       Он понимает, что это происходит на самом деле. Похоже на сцену из научно-фантастического фильма, но Шейн каким-то образом буквально оказался в теле Ильи. Его сознание каким-то образом переместилось в тело его соперника, и чёрт, что теперь будет?       О боже. О чёрт. Ему что, придётся притворяться, что у него русский акцент? Ему что, придётся притворяться, что он может говорить по-русски?       В голове всё кружится, Шейн пытается мыслить логически. Илья в Бостоне, потому что завтра вечером у него здесь игра. В последний раз Шейн был в Нью-Джерси, потому что у него там была игра. Так что же — тело Шейна в Нью-Джерси? Или Илья в теле Шейна?       Задница Шейна тут же ударяется о край ванны.       Всё в порядке, — говорит он себе. — Абсолютно в порядке, и у меня всё под контролем.       Он смутно осознаёт, что звонит его телефон. Шейн пристально смотрит на затирку между плитками и не двигается.       И тут до него доходит, что ему нужно в туалет. Но нет. Сходить в туалет ради Ильи — это уже слишком. Это уже перебор. Если он в коме, то может обмочиться. Или, как он предполагает, у него будет катетер, но всё же. А если это реально, то он будет трогать член Ильи, хотя они сейчас не трахаются. Ему нужно будет посмотреть на него, направить головку в унитаз и расслабиться настолько, чтобы действительно помочиться.       К чёрту всю его жизнь.       В спальне снова звонит телефон.       На этот раз Шейн вскакивает на ноги и бежит обратно в спальню, ударяясь плечом о стену. Боль почти не ощущается.       Он даже не смотрит на имя вызывающего абонента, потому что это должен быть Илья, но потом… — Илья, где, бля, мои деньги?       Шейн моргает. Он отодвигает телефон от уха и видит, что звонит Алексей, брат Ильи. Ему нужно повесить трубку, но он слишком ошеломлён, чтобы пошевелиться, потому что Алексей определённо только что говорил по-русски, и Шейн определённо только что это понял. — Алексей? — неуверенно произносит он. — Да? Алло? Ты что, глухой? Где деньги, уёбок? — орёт Алексей, и Шейн задерживает дыхание. — Ч-что, э-э, какие деньги? — Шейн спрашивает на идеальном, блядь, русском.       Охуеть. — Какие деньги? — спрашивает Алексей, повышая голос. — Я же просил тебя вчера вечером, Илья. Ты в этой чёртовой Америке, а я здесь с папой. Ты хочешь, чтобы я заботился о нём без денег? — Алексей… — В прошлом месяце ты прислал мне пятнадцать тысяч, как будто я какой-то неудачник из пту. Как будто у тебя нет бабла. Что случилось с тридцатью тысячами в месяц, минимум, а? Папа, блядь, просто бесполезен, Илья.       Ошеломлённый Шейн пятится назад, пока не упирается в кровать. Он тяжело садится, не в силах разобраться в вихре эмоций, внезапно охвативших его. — Я так много тебе плачу? — выпаливает он, ошеломлённый и сбитый с толку. — Ты чё, вконец там охуел? — Спрашивает Алексей, голос срывается от гнева. — Пятнадцать тысяч на то, чтобы позаботиться о старике, который даже не помнит своего первенца. Заебись. — Пауза. Затем: — Короче, бабло ждать сегодня вечером? Да? Нет?       Шейн сглатывает. Не отвечает. — Хочешь, я скажу папе, что ты педик?       У Шейна кровь стынет в жилах. Он на мгновение забывает, что Алексей разговаривает с Ильёй. Сжав кулаки, Шейн спрашивает: — Что… что ты имеешь в виду?       Алексей усмехается, на этот раз его голос становится более злым и резким. — Саша вернулся в город. Думаю, я мог бы с ним поговорить. Не думаю, что его отец простил бы и забыл так быстро, как наш. — Нет, — быстро и отчаянно отвечает Шейн. Он понятия не имеет, кто такой Саша, но инстинктивно чувствует, что Илье на него не пофиг. — Я… я отправлю деньги. Прямо… сегодня днём. Я отправлю их сегодня днём. — Молодец, — говорит Алексей. — Не облажайся завтра, придурок.       После этого связь обрывается. Шейн делает глубокий вдох и опускает телефон, чтобы посмотреть на экран. Затем он находит номер Джейн и нажимает на него, не давая себе времени на раздумья.

***

      Проснувшись, Илья собирается перевернуться на другой бок и хлопнуть рукой по будильнику, чтобы нажать кнопку повтора сигнала. Но вместо этого, открыв глаза, он видит рядом с кроватью чужой телефон, а напротив, в другой части комнаты, на кровати спит Хейден Пайк.       Он замирает.       Какого хуя?       Внезапно осознав, что это какой-то кошмар, он снова закрывает глаза. Будильник продолжает издавать режущий слух звук, похожий на игру на арфе. Илья верит, что если он будет достаточно долго держать глаза закрытыми, то, когда он их откроет, снова окажется в своей спальне в Бостоне, а не в этом странном кошмарном мире, где он делит комнату с Пайком. Конечно же, реальность исправится до того, как Илья снова откроет глаза.       Но не проходит и мгновения, как что-то ударяет его по голове.       Жёстко. — Шейн, — стонет Хейден хриплым от долгого молчания голосом. — Если ты собираешься поставить будильник за час до того, как нам нужно проснуться, то должен выключать эту чертову штуку, когда она срабатывает. Боже правый, чувак, это элементарно.       Илья резко открывает глаза. — Что ты сказал?       Ещё одна подушка летит через комнату и на этот раз попадает ему в корпус. — У меня трое детей, Холландер. Я могу многое стерпеть, но не твои ёбаные арфы.       Илья смотрит на затылок Пайка, а затем на телефон, который продолжает надрываться. Он протягивает руку, хватает незнакомое устройство и нажимает кнопку отключения звука. Экран гаснет, и в отражении Илья видит лицо Шейна Холландера.       О.       Чего-то нехорошо.       Совсем нехорошо.       Илья нажимает на экран, и перед ним появляется фотография Шейна, которому на тот момент было около десяти лет. Он широко улыбается, не хватает переднего левого зуба. Юна и Дэвид Холландер стоят по обе стороны от него с широкими гордыми улыбками на лицах, а Шейн держит обеими руками кубок.       Шейн выглядит таким юным, а его родители так рады быть здесь. Илья закрывает телефон, чтобы не смотреть на него. Он, как в тумане, встаёт с кровати и идёт по коридору в ванную. Там он упирается обеими руками в раковину, закрывает глаза, вдыхает и выдыхает, а затем открывает глаза и поднимает голову, чтобы увидеть то, что он уже предчувствует.       На него смотрят широко раскрытые карие глаза Шейна Холландера, совсем как у Бэмби. Прямо под ними — веснушки, которые Илья полюбил с первого взгляда. Они танцуют на его скулах, такие густые и идеальные.       Ладно.       Итак, это какой-то странный кошмар. Ему и раньше снились кошмары, но ни один из них не был таким.       Наверняка он каким-то образом придёт в себя.       Илья стоит и смотрит на себя — точнее, на Шейна в зеркале, — ожидая, что Вселенная расколется и всё исправится. В конце концов он понимает, как сильно ему нужно в туалет.       Он вздыхает, кладёт телефон экраном вниз на столешницу и спускает шорты. Перед ним лежит обрезанный член, к чему сложно привыкнуть, но Илья уже много раз видел этот член, пробовал его на вкус и прикасался к нему. Они хорошо знакомы.       Закончив пользоваться туалетом, он спускает воду, моет руки и снова берёт телефон. Он набирает код, который каким-то образом знает на уровне мышечной памяти. Всё в порядке. В этом есть смысл. Логика сновидений глупа.       Но он действительно считает, что если Илья из сна находится в теле Шейна, то Шейн из сна точно находится в его теле.              Он звонит Лили.

      Телефон звонит, звонит, звонит.       Затем он слышит свой голос: — Это Илья Розанов. Я не могу ответить на звонок. Оставьте имя и номер.       Затем раздается длинный гудок. Илья издаёт долгий, протяжный, драматичный стон. Больше он ничего не говорит в сообщении. Он нажимает кнопку «Завершить вызов» и убирает устройство в карман. Кажется, он остался один в этом кошмарном мире с Хейденом Пайком.       Он выходит из ванной и видит, что Хейден сидит на краю кровати без футболки и пишет сообщение. Он поднимает взгляд и тепло улыбается, как будто они старые друзья. — Эй, чувак. Собрание команды начнётся только через час или около того. Хочу позавтракать в ресторане внизу. — Типа, сегодня мы играем, — говорит он вслух.       Хейден моргает. — Э-э… да, приятель. Конечно. Ты в порядке? — Да. Я в порядке. Мы играем… за какую команду? Я забыл.       Хейден тут же встаёт. Он пересекает комнату, прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Ильи и вглядывается в его лицо. — Ты точно в порядке?       Илья с трудом сдерживается, чтобы не отмахнуться от его руки. — Да. Я в порядке. Окей? Это был простой вопрос. — Шейн, мы вчера минут двадцать пять говорили о «Дьяволах». Ты что, ёбнулся головой во сне?       Что ж. Может, у Ильи сотрясение мозга. У него и раньше были странные, бредовые галлюцинации при сотрясении мозга, но никогда они не были такими яркими. — Верно. Я знаю. Мы в… — Пауза, медленное кивание головой. — В Нью-Джерси.       Боже, кому захочется просыпаться в Нью-Джерси? Он хочет домой. Он хочет проснуться.       В кармане у него начинает вибрировать телефон, затем раздаётся сигнал. Он достаёт телефон и видит на экране Лили. Он поворачивает экран так, чтобы его не было видно Хейдену, который по-прежнему смотрит на него пристальным взглядом, от которого у Ильи сводит желудок. — Я должен ответить. — Да, — говорит Хейден, прищурившись. — Без проблем.       Илья быстро идёт в ванную, закрывает и запирает за собой дверь. Он опускается на закрытое сиденье унитаза и отвечает на звонок.       Телефон звонит четыре раза, прежде чем Илья берёт трубку. Они долго молчат, а потом Илья голосом Шейна произносит: — Холландер?

***

      Шейн делает такой резкий вдох, что у него перехватывает дыхание. — Розанов? Это… чёрт, это ты?       На другом конце линии Илья резко смеётся. — Шейн Холландер, ты в Бостоне?       Шейн не может остановиться, чтобы заметить ужасный канадский акцент, который использует Илья, потому что он слишком сосредоточен на том факте, что Илья, по-видимому, не паникует вообще, что просто пиздец. — Какого хуя, — говорит Шейн. — Какого хуя… Блядь, Розанов, ты что, издеваешься? — Я никогда не слышал, чтобы ты так матерился, если я тебя не трахаю. Ты, блядь, просто пират-матершильник. — Заткнись, блядь, это чертовски серьёзно, — в отчаянии говорит ему Шейн. — Ты… я… — Не в том теле, да? — Да! — восклицает Шейн, вскидывая руку.       Пауза.       Затем: — Хм. — Хм? Что значит хм? — Какой-то странный сон.       Шейн стонет, яростно стуча ногой по полу. Приглушив голос, он говорит: — Это не сон, придурок. Я проснулся в твоей постели, с твоими ногами, и мне нужно было в туалет, но я не могу поссать с твоим членом, и теперь я буквально разговариваю с тобой, а ты думаешь, что это сон, то есть ты не воспринимаешь это всерьёз, хотя на кону наша грёбаная карьера!       На этот раз голос Ильи звучит резко. — Это правда? — Да, блядь, Розанов, да.       Тишина.       У Шейна голова идёт кругом. Нужно так много сделать. Так много всего может пойти не так, что им нужно всё спланировать. — Послушай, — начинает он. — У меня весь мой график на месяц забит в приложении «Календарь», ясно? Просто делай то, что там указано, а если возникнут вопросы, позвони мне. Я посмотрю твой график и сделаю то же самое. — Ты думаешь о графике? — недоверчиво спрашивает Илья. — Я в твоём теле, а ты думаешь о графике? — На кону наша карьера, — выдавливает из себя Шейн. — Мы должны притворяться, верно? Как будто всё в порядке. А потом… Монреаль. Через четыре дня мы оба играем в Монреале.       Илья издаёт тихий звук. — Думаешь, мы сможем решить проблему вместе?       Шейн нервно смеётся. — Я имею в виду, мы не можем торчать здесь вечно. Верно?       На другом конце провода Илья что-то бормочет. Через мгновение он говорит: — Верно. Нет, это невозможно. Но опять же, я в твоём теле. Тоже невозможно. — Не надо… — Шейн закрывает глаза. — Не думай так. Мы всё исправим, ты и я. Хорошо? — Ладно, Холландер.       Шейн открывает глаза, понимая, что им пора начинать притворяться. — Ты не можешь так меня называть.       Илья неловко произносит: — …Шейн? — Нет. Боже, я же Розанов. Ясно? Это начинается сейчас. — Холландер, перестань паниковать. — Ты должен называть меня Розановым, — шипит Шейн. — Хорошо, — говорит Илья. Затем загадочно добавляет: — Хейден собирается на завтрак, я пойду с ним. Не бери трубку. Если только я не позвоню. Тогда бери. Понял?       Шейн старается не думать об Алексее. Ему нужно придумать, как отправить ему пятнадцать тысяч долларов без помощи Ильи и так, чтобы Илья не узнал об этом. — Хорошо, — соглашается он. — Кстати, никакого бекона. Или цельного молока. Или хлеба. Яйца подойдут, и ты можешь выпить чёрный кофе. Посмотри, есть ли у них смузи или… — Чёрт возьми, — перебивает Илья. — Я не буду есть как птица. Твоё тело голодно, Хол… Розанов. Я его накормлю. А теперь будь мной.       Шейн зажмуривается. — Хорошо. Хорошо, как скажешь. Какой у тебя на сегодня план?       Илья высовывает язык. — Никакого. Можно сходить в спортзал. Побегать. Или вообще, отдохни, Розанов. Пока. — Э-э… — Шейн часто моргает. — Пока…       Линия обрывается.       Шейн снова открывает приложение камеры и смотрит на экран, внезапно испытывая вполне уместный, по его мнению, страх. Илья Розанов смотрит на него в ответ с искажённым от ужаса лицом. — Ты в заднице. В полной заднице, — сурово говорит Шейн.       Лицо Ильи не исчезает. Ситуация не разрешается сама собой. Но ему становится чуть-чуть, совсем чуть-чуть легче.