Часть 5
27 января 2026 г., 08:40
Полёт проходит быстрее, чем он ожидал. Товарищи Ильи по команде дружелюбны и постоянно подначивают его за то, что он слишком тихий и пытается смотреть фильм. В какой-то момент один из них крадёт у него наушники и говорит, чтобы он общался с другими.
Ни в одном из подколов нет ни жестокости, ни искреннего раздражения. У Шейна болит живот. Он винит в этом турбулентность. Он старается не выдавать свой (ужасный) русский акцент, когда кто-то задаёт ему прямой вопрос. Он будет рад снова оказаться на твёрдой земле. На самом деле он будет рад увидеть Илью. Или, ну, своё собственное лицо, но с мыслями Ильи и его самого внутри.
Шейн шутит вместе с ними, его акцент проявляется в каждом втором слове. У него это плохо получается, но никто его не поправляет. Они заказывают выпивку в самолёте, пока тренер в туалете.
Шейн кашляет и давится, выпуская газы.
Все смеются над ним. Но их смех будто обнимает его. Или как будто они стукаются шлемами о его шлем и снова и снова говорят ему, что любят его.
Как только они выходят из самолёта, он забирает свой багаж и отходит в угол, снова доставая телефон.
Он нажимает кнопку вызова.
— Пожалуйста, не ешь батарейку, — говорит Илья напряжённым и отстранённым голосом.
Шейн удивлённо поднимает брови.
— Кто там ест батарейку?
— Никто, — быстро и твёрдо отвечает Илья. Слишком быстро.
— Мне кажется, кто-то ел батарейку.
Илья ругается по-русски, что звучит странно в исполнении Шейна.
— Прости, не разговаривай со мной. Я должен…
Он слышит, как телефон падает на подушку, и вдалеке раздаются тихие шаркающие звуки. Затем телефон снова поднимают.
— Окей, Привет, Холландер.
— Привет, Лили, — говорит Шейн, улыбаясь девушке, которая смотрит на него во все глаза, пока они идут мимо.
— Кто ест батарейку?
— Никто не ест батарейку, Холландер, — говорит Илья, на этот раз как-то более твёрдо.
Затем в трубке раздаётся знакомый тихий голос.
— Кто такой Холландер?
Шейн вскакивает с чемодана, на котором сидел, свернувшись калачиком и выпрямив спину.
— Это Руби?
Илья ругается. На этот раз по-английски.
— Чёрт!
— Ты должен положить доллар в копилку для ругательств.
— У меня нет долларов. Зачем мне доллары?
— Совершил преступление — плати за него, — говорит Руби.
— Это даже не имеет смысла, — возражает Илья.
О, в этой битве Илья не победит. С Руби никто не побеждает. Кроме Джеки. Или Джейд.
— Ты говоришь бессмыслицу, — возражает Руби.
— Не показывай мне язык.
— Илья, ты у Хейдена дома? — перебивает его Шейн.
— Нет, — пауза. — Ладно, да. Но я делаю это в качестве одолжения. Не волнуйся. Всё идёт как надо.
— Джейд сломала пульт от телевизора.
— Спасибо, моя прелесть, — говорит Илья. — Можешь отойти на минутку, пожалуйста?
— Хорошо, — отвечает Руби. Он слышит, как вдалеке по деревянному полу стучат маленькие ножки, удаляясь от него.
Шейн смотрит на блестящий, только что вымытый пол в аэропорту. Он не может поверить, что это его жизнь.
— У семьи Пайк были дела. Я сижу с детьми. Прежде чем ты спросишь, — объясняет Илья.
Шейн неуверенно спрашивает:
— Сидишь с детьми?
— Ну да.
Всё тело Шейна наполняется теплом.
— Ты присматриваешь за тремя детьми, чтобы не ударить в грязь лицом?
«Ради меня» остаётся невысказанным.
— Да, — говорит Илья. — Я хороший фейковый родитель.
Сразу же, без всякого приглашения, перед глазами встают образы Ильи Розанова с ребёнком на руках — малышкой, голова которой умещается на ладони Ильи.
Шейн представляет, каким Илья был бы хорошим отцом. Терпеливым. Совсем не таким, как его собственный отец. Почти страшно от того, как легко Шейн может это представить: Илья за столом, а рядом с ним маленькая девочка с яркими медовыми кудряшками, которой он помогает произносить буквы алфавита. Шейн также думает, что он был бы весёлым отцом — из тех, кто устраивает вечеринки в честь дня рождения или прыгает в озеро, чтобы рассмешить своего ребёнка. Шейн считает, что он бы органично вписался в эту роль, если судить по тому, как он руководит своей командой. Он был бы мотивирующим, весёлым и добрым. Хорошим, любящим отцом.
Объективно, конечно.
Маятник качнулся в другую сторону, и Шейн вдруг задумался о себе. Он был бы скучным родителем, он в этом уверен. Тем, кто занимается логистикой и следит за тем, чтобы все (включая Илью) ели овощи. Шейну нравится думать, что он был бы надёжной опорой для всех — кем-то сильным, на кого можно опереться и к кому можно вернуться, когда становится тяжело. Илья тоже был бы сильным, но в ином плане.
Шейн снова представляет себе обеденный стол, ту же малышку, те же буквы, но теперь рядом с ней и Шейн. Он сидит напротив, в удобной домашней одежде, и ласково улыбается.
Дети никогда не казались ему чем-то реальным — просто чем-то, чего у него не было и не могло быть. Чем-то прекрасным, чем-то, чего хочется и к чему стремишься, но на что никогда не надеешься. Чем-то, что есть только у других.
Видение уже не кажется таким нереалистичным, когда рядом с ним сидит Илья.
Он не знает, что с этим делать. Он моргает, глаза щиплет, он отворачивается в сторону, прежде чем понимает, что уже несколько секунд молчит.
Прокашлявшись, он хрипло произносит:
— О, да?
— Да, Холландер, — говорит Илья с явным весельем в голосе. — Дети меня любят.
— Бьюсь об заклад, что да.
Соберись, Холландер, — говорит он себе.
Он снова прочищает горло.
— В любом случае. Я, э-э-э. Я просто позвонил, чтобы сказать, что приземлился. С нетерпением жду сегодняшнего вечера.
— Сегодня вечером я надеру тебе задницу, — говорит Илья с улыбкой в голосе. — Так что с нетерпением жду этого, да.
— Поживём — увидим, — отвечает Шейн, чувствуя, как уголки его губ тоже изгибаются в улыбке, несмотря на то, что в уголках глаз у него стоят слёзы. — Удачи тебе с детьми, Лили.
— Удачи на льду, Джейн.
С этими словами Илья вешает трубку. Шейн ещё долго прижимает телефон к уху и приходит в себя, только когда кто-то хлопает его по плечу и застенчиво спрашивает, не против ли он сфотографироваться.
Он немного паникует, только когда они открывают приложение камеры и он видит лицо Ильи. Позже ему придётся сказать Илье, что он сфотографировался с фанатом.
Почему-то эта мысль его согревает.
Шейна Розанова по имени, как будто ему слишком нравится это имя, чтобы перестать его произносить.
Шейн отвечает — не так часто, но метко. После того как он забивает второй гол за вечер, он бросает через плечо несколько замечаний.
Когда Илья забивает свой третий гол, он посылает ему воздушный поцелуй с противоположного конца поля, пока Шейн переводит дыхание после погони.
Каждый раз, когда они сталкиваются лицом к лицу, это больше похоже не на хоккей, а на флирт — или прелюдию, — но ни один из них не позволяет этому повлиять на игру.
Забив гол на последней секунде, Шейн отправляет шайбу в ворота «Метрос» прямо мимо своего вратаря (не обращая внимания на странное чувство, которое возникло в ту секунду, когда он приготовился принять удар), и «Медведи» сходят с ума, когда звучит сирена, возвещающая об окончании игры. Товарищи по команде окружают его, широко раскинув руки, и заключают в самые крепкие медвежьи объятия в его жизни.
За их спинами он видит в толпе своё собственное лицо с гордой улыбкой на губах, несмотря на проблеск разочарования в глазах. Шейну непреодолимо хочется поцеловать его, ударить прямо в грудь, чтобы у него перехватило дыхание.
Как только он оказывается в раздевалке, он отправляет сообщение, с нежностью глядя на экран телефона.
***
Илья едет на игру, радуясь, что его освободили от обязанностей няни. Никто из детей не погиб, и крупная бытовая техника не была повреждена. Хейден подвозит его до места проведения игры и в машине снова начинает задавать ему подозрительные вопросы. Он жалеет, что не поехал один. Или что не вызвал Uber. Хейден останавливается на красный свет, оборачивается и смотрит на Илью сбоку. — Джеки снова беременна. — Ого, — говорит Илья, глядя прямо перед собой и спокойно сложив руки на коленях. — Это важная новость. — Ага! — кричит Хейден, сворачивая за угол и останавливаясь на обочине. — Шейн уже знает, что Джеки беременна. Она на седьмом месяце. Все, кто её видит, знают. Илья не смотрит на него. Отказывается верить. Он смотрит в лобовое стекло, не желая даже реагировать на хаотичное вождение, не говоря уже о том, чтобы дать Хейдену то, что он ждёт. — Да боже, я иронизировал. — Нет, не иронизировал. — Хейден перегибается через центральную консоль и обвинительно тычет в него пальцем. Илья с трудом сдерживается, чтобы не повернуть голову и не укусить его. — У Шейна особый саркастический тон. Ты его не использовал. Илья выдыхает через нос. — Пайк, ты говоришь как сумасшедший. — И он не называет меня Пайком. Илья ёрзает на стуле, сжимает пальцы на колене и впивается ногтями в джинсовую ткань. — Можно мы поедем на игру? Он чувствует, как Хейден смотрит на него. По-настоящему смотрит. Такое ощущение, что он пытается прожечь дыру в голове Ильи. От его взгляда по щеке Ильи словно пробегают две иголки. — Ты чужой? Илья моргает. — Это оскорбительное выражение. Я здесь на законных основаниях. Между ними повисает долгая пауза, нарушаемая лишь жужжанием двигателя, а затем, наконец: — Розанов? Илья переводит взгляд на Хейдена, прежде чем успевает это осознать. Его глаза становятся размером с блюдца. — Какого хрена… — Боже мой! — Лицо Хейдена вытягивается от нарастающего ужаса. Он наклоняется ближе и говорит тише, но твёрдо и настойчиво. — Повтори это ещё раз. Скажи, какого хрена! — Нет. — Скажи это. — Нет. — Скажи… — Надеюсь, ты сгоришь в огне! — Боже мой, — пищит Хейден, отшатываясь назад, как будто его ударили, и прижимает руку к груди, словно хватается за жемчужное ожерелье. Или как будто у него сердечный приступ. — Это безумие. Ты… как это… где, чёрт возьми, Шейн? Илья колеблется. Его плечи слегка опускаются. — Э-э. Он… — Илья Розанов только что присматривал за моими детьми! — перебивает его Хейден, вскидывая руки и запрокидывая голову, чтобы посмотреть в потолок машины. — Я хорошо справился. Хейден смеётся всего один раз, резко и истерично, а затем проводит пальцами по волосам. — Я знал, что что-то не так. Всё было странно с тех пор, как мы уехали из чёртова Джерси. Я знал, что ты… ты вёл себя как придурок! Я думал, ты одержим! — Я не одержим. — Он хмурится, обиженный. — Я хорошо справился. — Ты захватил Шейна! Ты внутри моего лучшего друга! — кричит Хейден. Что ж, — думает Илья, — я уже не в первый раз оказываюсь внутри него. Он не говорит об этом вслух, чтобы не подвергать сомнению здравомыслие Хейдена Пайка, потому что он хороший человек. — Где, чёрт возьми, мой лучший друг? — спрашивает Хейден. — Едет на игру. С «Бостон Беарс». — Илья неопределённо машет рукой в сторону дороги, готовый к тому, что вся эта грёбаная история наконец закончится. — Можно мы тоже уже поедем на игру? Мы опоздаем. Хейден медленно моргает, как ящерица. — Погоди. Погоди, так Шейн это ты? Илья очень терпеливо говорит: — Он — это я, а я — это он. Мы можем ехать?! Хейден опускает голову, ударяясь лбом о клаксон. Клаксон гудит целых пять секунд, прежде чем Хейден снова поднимает голову и кивает, не глядя на Илью. — Время игры, — говорит он. — Время игры, — эхом повторяет Илья, слегка встревоженный.***
Когда он заселяется в отель, ему сообщают, что сегодня вечером у них будут отдельные номера, к большому удивлению Шейна. Он искренне благодарен за возможность перевести дух. Он сидит на краю кровати, уже готовый отправиться на стадион, и просто пытается прийти в себя. По крайней мере, насколько это возможно в теле Ильи Розанова. У него не так много времени, минут двадцать или около того, но он снова находит себя рассматривающим фотографии. Те, что из Вегаса. Та ночь была такой сложной — с одной стороны, он был рад, что к нему прикоснулись и что он сам прикоснулся к кому-то, но с другой стороны, после этого он чувствовал пустоту, которой не было после секса с Ильёй. Он дважды нажимает на экран, приближая своё лицо, которое не видел несколько дней. Он вспоминает ночь перед тем, как они поменялись телами. Он смертельно устал и свернулся калачиком в своей постели, измотанный до предела. У него так много обязанностей, так много дел, что он редко может уделить время себе — по-настоящему он может побыть с собой лишь те несколько украденных часов, которые проводит с Ильёй, когда они встречаются. С Ильёй он никогда не чувствует себя как на сцене. Илья не даёт ему этого сделать. Он вжимает Шейна в матрас, превращая его в бесформенную груду, лишая его возможности дышать и думать — и на эти несколько мгновений, сразу после того, как они кончают, ему не нужно быть никем. Он не Шейн Холландер, знаменитая звезда хоккея, центральный нападающий и капитан «Монреаль Метрос». Он не гей-хоккеист, скрывающий свою ориентацию. Он не единственный азиатско-канадский игрок в своей команде, не говоря уже о том, что он знаменит в высшей лиге. Он просто… он. Необузданная, раскрепощённая, беззаботная версия самого себя. Свернулся калачиком в объятиях Ильи, нежно целует его кожу, растворяется в постели. В ту ночь он жаждал этого — этих нескольких мгновений. Он вспоминает, как погружался в сон, мечтая набраться смелости и попросить у Вселенной, чтобы Илья был здесь, хотя бы на одну ночь. Если бы Илья был здесь, он бы, как всегда, избавил его от стресса, выбил бы Шейна из его головы — хотя бы на эти несколько мгновений. И вот он здесь, Ильи нет, но его тело здесь. Это его вина? Виноват ли во всём этом Шейн? Это какое-то наказание за то, что он попытался попросить больше, чем ему было позволено? Больше, чем он обычно себе позволял? Он вздыхает, хватает сумку, перекидывает её через плечо и выходит за дверь. Когда он приходит на игру и делает разминку, он впервые как следует видит Илью — его собственное лицо на льду, широко улыбающееся и опирающееся на клюшку. Он салютует ему перчаткой и подмигивает. Шейн закатывает глаза и стягивает перчатку, чтобы показать ему средний палец. Илья только шире ухмыляется. Во время вбрасывания Илья прижимается к бортику, обхватив клюшку, и не сводит с лица ухмылки. — Привет, Розанов, — протягивает он, и его голос звучит достаточно громко, чтобы его было слышно. — Готов проиграть? Шейн фыркает. Обычно он не обращает внимания на болтовню Ильи в такие моменты, но сегодня он ничего не может с собой поделать. — Приготовься к тому, что тебе надерут задницу, Холландер. Раздаётся свисток. Игра началась. Они вместе сыграли много хороших игр, в которых они подталкивали друг друга к тому, чтобы становиться всё лучше и лучше, но эта игра другая. Лучше. Кажется, они оба лучше освоились в своих новых телах, стали менее рассеянными и менее склонными к глупым ошибкам. Илья, катающийся в теле Шейна, не раз впечатывает его в бортик. Шейну приходится бороться со знакомой искрой возбуждения, которая вспыхивает каждый раз, когда Илья вот так на него наезжает. Илья без умолку щебечет, совершенно не обращая внимания на выражение своего лица. Он при каждом удобном случае называетЛИЛИ: Встретимся у меня дома.
Клифф поворачивается к нему. — Тебе пишет твоя девушка из Монреаля? Шейн напрягается, но не может сдержать улыбку. — Заткнись. Илья отвечает быстро. ДЖЕЙН: Ты уверен? У тебя есть номер в отеле. Там мило. Я забронировал его несколько недель назад, чтобы мы могли потрахаться.ЛИЛИ: Я уверен. Поторопись.
ДЖЕЙН: Ты такой настойчивый.***
Илья не понимает, почему он так нервничает, возвращаясь в квартиру Шейна, ведь это квартира Шейна, а Илья у него в гостях. Они только что сыграли невероятный хоккейный матч — игру, которая, Илья уверен, обсуждается повсюду, — и всё же он нервничает. Может быть, это потому, что непонятно, что будет дальше, а может быть, потому, что они уже несколько месяцев намеренно не остаются наедине. Как им вернуться в свои тела? Что, если Шейн заставит их провести какой-нибудь ритуал, во время которого они должны будут стоять вокруг свечи и держаться за руки? Если подумать, это не так уж и плохо. Илья бы не возражал. Но что, если это не сработает? Что, если ни одно из придуманных ими решений не сработает? Неужели они так и будут жить? Они будут привязаны друг к другу до конца своих дней — ни один из них не сможет исчезнуть или перестать отвечать на звонки другого. Илье придётся поддерживать отношения с родителями Шейна, его командой и лучшим другом. Чёрт, Хейдену придётся начать общаться с Шейном, пока тот находится в теле Ильи. Для Шейна это, наверное, не составило бы особого труда. В отличие от Роуз и его родителей. Но ему не пришлось бы иметь дело с Григорием или Алексеем. Хотя… Светлана. Она, наверное, была бы в полном замешательстве. Всё это просто… странно. Представить себе такую жизнь за пределами этих нескольких дней… Илья не знает, как это будет работать в долгосрочной перспективе. И будет ли это вообще работать. Слишком многое поставлено на карту, слишком много отношений находятся на зыбкой почве. Им нужно это исправить. Илья подъезжает к дому примерно за тридцать секунд до того, как подъезжает «Uber» Шейна. На случай, если водитель знает, кто из них кто, Илья ждёт, пока машина не отъедет от бордюра, и только потом выходит из своей — машины Шейна. Шейн улыбается, когда Илья подходит к нему, и слегка машет рукой. Илья понимает, почему так много людей восхищаются им. Тело Ильи выглядит привлекательно, даже когда он ведёт себя неуклюже. Кивнув в сторону здания, Шейн спрашивает: — Заходим? Илья кивает. Илья молча бросает Шейну его собственные ключи и следует за ним внутрь. Они стоят в лифте рядом, но не смотрят друг на друга. И всё же неловкости нет. Есть предвкушение, как будто они оба готовятся к тому, что будет дальше. Они вместе выходят из лифта и направляются к входной двери. Пройдя через неё, они оба снимают обувь и ставят её у двери, как любит Шейн. Его сбивает с толку то, что он находится здесь с Шейном, но при этом не инициирует секс и никак на него не намекает. Они очень редко оставались наедине в комнате без явного обещания секса, витающего в воздухе. Илья нервно идёт по коридору и жестом указывает на диван. Шейн делает милую гримасу, которая просто… не подходит Илье, и он становится немного похож на клоуна. Илья делает вид, что это его не трогает. — Ты спрашивал, не сделал ли я что-нибудь, — начинает Илья, когда они оба усаживаются на диван лицом друг к другу, поджав под себя ноги, — чтобы мы поменялись телами. — Ну вдруг ты сделал что-то по-другому или, э-э, загадал что-то… Да, — соглашается Шейн. — Как в «Хочу как ты». Илья кивает, хотя понятия не имеет, что такое «Хочу как ты». Он пытается отвести взгляд, чтобы не смотреть в свои голубые глаза, отражающие его собственный взгляд, но неизбежно переводит взгляд на Шейна. — Я не звал тебя обратно. — Не звал меня обратно? — На случай, если ты меня звал, — уточняет Илья. Шейн прикусывает губу и на мгновение отводит взгляд. Затем он признаётся: — У меня есть… теория. Когда он больше ничего не говорит, Илья приободряет: — Хорошо. Расскажи свою теорию. — Так, э-э… — Шейн теребит рукав своей толстовки. — Ты сказал, что… дрочил той ночью. И думал обо мне. Илья выгибает бровь, делая вид, что его сердце не ёкает при одном упоминании о том, как он дрочит на Шейна. А ведь он делал это слишком часто, чтобы стесняться. — И что? — Так вот, — говорит Шейн, — я тоже этим занимался. Я имею в виду, думал о тебе. Не… не дрочил. Вот это уже новость для Ильи. — Ты думал обо мне, — говорит он, хотя хотел задать вопрос. — Да. Да, я думал… наверное, думал обо всей своей жизни. У меня был очень долгий день, и когда я вернулся домой, мне стало как-то не по себе, и я погрузился в размышления. — День выдался более напряжённым, чем обычно? Шейн тихо смеётся и кивает. — Да. У меня была миллионная встреча с представителями Rolex, мама наседала на меня из-за фотосессий для Armani, а Роуз устроила мероприятие, на котором я должен был присутствовать. А потом у меня было три интервью. Я думал, что засну стоя. Или просто отключусь. — Чтобы Шейн Холландер отключился, нужно нечто грандиозное. Шейн неопределённо хмыкает. — Наверное… я не знаю. Когда я лёг спать той ночью, у меня в голове всё завертелось. Я не мог перестать думать о том, какой была бы моя жизнь без какого-либо внешнего давления. Без рекламных кампаний, встреч или планов питания. Просто… играл бы в хоккей, как в детстве. Когда это было просто весело. Илья обдумывает это. Он говорит: — Ты сказал, что также думал обо мне. Внезапно Шейн начинает нервничать. Он поднимает глаза и встречается взглядом с Ильей, а затем снова отводит взгляд. — Да. Просто… я подумал о том, как бы всё было, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Например, если бы мы не были знаменитыми. Или соперниками. Я всё время представлял тебя рядом со мной, и… это не имеет значения. Наверное, я просто зациклился на мысли, что было бы проще… сделать это реальным, если бы мы не были теми, кто мы есть. Так что, э-э… может, это моя вина, — заключает Шейн. Он выглядит извиняющимся, как будто тоже в это верит. — Это глупо, — говорит ему Илья. Шейн удивлённо поднимает брови. — После того как я кончил, я думал о тебе, — признаётся Илья. — Я думал о том, что делает Шейн Холландер. Интересно, спит ли он. Интересно, не сбежал бы он, если бы я не был Ильёй Розановым… Если бы они не были соперниками. Или игроками. Или кем-то ещё. Если бы они были просто обычными людьми, захотел бы Шейн быть с ним? Остался бы с ним? Шейн заметно сглатывает, его глаза грустят. Теперь он больше похож на того парня, которого Илья видел в зеркале до того, как очнулся в теле Шейна. И всё же на лицо Ильи приятно смотреть, когда оно принадлежит Шейну. В противном случае Илье было бы тяжело на себя смотреть. Секунды тянутся, но Шейн ничего не говорит. Ему и не нужно ничего говорить. Раскаяние в его глазах невозможно не заметить. Илья откашливается. — Мы ведь сейчас решим проблему, да? — Да, — соглашается Шейн, постукивая по колену. Илья наблюдает за ним, заворожённый движением его руки. Чёрт, у Ильи красивые руки. Он рад, что так много тренируется. — Ты… я имею в виду, мы знаем, почему это, вероятно, произошло, но мы не… как нам это исправить? Шейн, кажется, нервничает. Ему не по себе. Илья с трудом сдерживается, чтобы не обнять его за плечи и не притянуть к себе, уткнувшись носом в его кудряшки. — Ну, — начинает Илья, прикусывая щеку изнутри. — Ты хотел, чтобы я был там… Я хотел, чтобы ты был там, и вот мы здесь. Ты как я — я как ты. Но мы здесь. Я думаю… — Ты что, намекаешь на трах? — выпаливает Шейн. — Сейчас? Илья так сильно закатывает глаза, что почти видит мозг Шейна. — Я решаю проблему. Решаю проблему, Холландер. — Ты пытаешься залезть в собственные трусы. — И что? — бросает вызов Илья, придвигаясь ближе к Шейну, так что их колени соприкасаются. — Было бы весело, да? Думаю, стоит попробовать. — Ты с ума сошёл, — говорит Шейн с придыханием. Илья опускает взгляд на губы Шейна. Его собственные губы, розовые и приоткрытые. — Ты не хочешь увидеть, каково это? — спрашивает Илья, наклоняясь. Он поднимает руку и обхватывает подбородок Шейна, отводя его голову в сторону. Он сокращает расстояние между ними, и они соприкасаются носами. — Ты не хочешь трахнуть сам себя? Дыхание Шейна прерывается. — А ты? — Хочу ли я трахнуть себя? — спрашивает Илья, слегка наклонив голову. — Думаю, может быть. — Смягчив тон, он говорит: — Думаю, в основном я хочу доставить себе удовольствие, чтобы услышать твой стон. Я скучаю по этому. Шейн не отвечает. — Скажи «да», Холландер, — шепчет Илья, едва касаясь губами губ Шейна. — Ты ведь этого хочешь, не так ли? Закрыв глаза, Шейн говорит: — Да. Илья чувствует, как от облегчения у него отлегает от сердца, и наклоняется, чтобы нежно поцеловать Шейна в уголок рта. Это едва заметное прикосновение, скорее даже толчок. Он отстраняется, проводит большим пальцем по нижней губе Шейна, а затем целует его в щёку. Шейн, застывший в объятиях Ильи, вздрагивает. Наконец, когда в голове у него проясняется, как это всегда бывает перед тем, как он начинает что-то делать с Шейном, перед тем, как над ним нависает угроза того, что Шейн уйдёт, как только они закончат, Илья нежно целует его. Шейн тихо вздыхает с облегчением, прижимаясь губами к его губам, и обнимает его за талию, слегка сжимая, словно давая понять, что он здесь, с ним. В ответ у Ильи внутри разливается возбуждение, и он тихо стонет, прижимая большой палец к его уголку рта. Это немного странно — целовать собственный рот. Его форма кажется чужой, несмотря на то, что технически он принадлежит ему. Когда Шейн высовывает язык, чтобы неторопливо провести им по внутренней стороне рта, это тоже кажется чужим. А ещё там чертовски жарко. Поцелуй быстро становится страстным — внезапно Шейн оказывается не рядом с ним, а на его коленях, не прерывая поцелуя. Илья запускает руки под его футболку, собственнически сжимая его талию, и его губы приоткрываются от вздоха, когда Шейн прикусывает его нижнюю губу, причиняя острую боль, которую быстро успокаивает язык Шейна. Илья отстраняется и спускается губами по шее Шейна, жадно вбирая в рот кожу — она чистая на вкус, как гель для душа, как кожа, как пот. Он нежно посасывает кожу, не настолько сильно, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы заставить Шейна сдавленно застонать. Это чувствительное место — он знает об этом. Он запомнил свои самые чувствительные места и точно знает, что заставляет его тело дрожать. Пальцы хватают его за бицепс, впиваясь в него ухоженными ногтями. Его руки поднимаются и тянут Шейна за футболку. Шейн поднимает руки, и Илье, к сожалению, приходится оторваться от его губ, чтобы стянуть футболку через голову. Он хватает Шейна — его собственную — грудь и сжимает её. — Вау, — выдыхает он, — какая мягкая. Почти такая же мягкая, как твоя. Теперь я понимаю, почему ты это делаешь. Шейн вздыхает и запрокидывает голову, опускаясь на подушку. — Угу. Отлично. Можешь, пожалуйста, сосредоточиться? Илья закатывает глаза, наклоняется вперёд и обхватывает губами сосок, проводя языком по затвердевшему бугорку. Он массирует мягкую плоть на груди Шейна, проверяя, насколько она податлива, и наслаждаясь тем, как она легко проминается под его пальцами, мягкая и упругая. Шейн, нависающий над ним, явно ловит кайф от происходящего, издавая милые, приятные звуки, которые Илья никогда раньше не слышал из своих уст. Благодаря им он чувствует, что это Шейн: по тому, как он стонет, как у него перехватывает дыхание, как он почти сходит с ума от возбуждения. Илье это нравится, даже несмотря на то, что это его собственный голос, его собственное тело, что внутри него Шейн. Он смотрит недобрым взглядом, и Шейн шипит над ним, двигая бёдрами. Внезапно Шейн ёрзает, запускает руки под толстовку с капюшоном и стягивает её. Илья смеётся, отталкивает его руки, стягивает толстовку через голову и отбрасывает в сторону. Он замечает, как взгляд Шейна скользит по одежде, и понимает, что ему не нравится, когда его вещи разбросаны по дивану. Илья терпеливо ждёт, свернёт ли он её. И он не против, если да. Он этого не делает. Вместо того он целует Илью в губы, проникая языком в его рот и обнимая рукой за шею. Илья растворяется в этом поцелуе, закрыв глаза и привычно прижимаясь губами к губам Шейна, даже несмотря на то, что угол другой и ощущения странные, это всё равно Шейн. Через мгновение Илья отстраняется, впивается руками в бёдра Шейна и прижимается к нему лбом. — Я хочу отсосать у тебя. — То есть ты хочешь отсосать у себя. — Заткнись. Неважно. Вставай. Шейн закатывает глаза и плюхается на диван рядом с Ильей, слегка подпрыгнув при приземлении. Илья встает, расстёгивает ремень и спускает штаны, а затем протягивает руку. Тонкие бледные пальцы переплетаются с его пальцами. Они идут в спальню, держась за руки, и хотя расстояние между ними всего полдюжины шагов, кажется, что оно измеряется милями. От близости этого контакта у Ильи учащается пульс. Его кожа горит, румянец заливает щёки, заднюю часть горла и всю грудь. Он уверен, что краснеет — лицо Шейна всегда становится таким милым и розовым, когда он возбуждён. Как только они переступают порог, Илья внезапно осознаёт, что они впервые оказались в этой комнате вместе. Они впервые ночуют вместе в настоящем доме Шейна, а не в здании, которое он регулярно ремонтировал (и в котором регулярно трахался). Он уже бывал здесь несколько раз, но всё равно на секунду задерживается, чтобы осмотреться. Шейн нетерпеливо подталкивает его к кровати и опускается на край. Затем он говорит по-русски: — На колени. Илья видит, что он очень гордится собой. Услышав, как Шейн говорит по-русски, Илья чувствует, как что-то внутри него сжимается, но он не может даже задержаться на этой мысли, слишком занятый подготовкой к тому, чтобы поставить этого симпатичного мальчишку на место. Илья наклоняется, хватает Шейна за подбородок и грубо поднимает его голову, чтобы их взгляды встретились. — Скажи «пожалуйста», Холландер. Дерзкое выражение лица мгновенно исчезает. Широко раскрытые голубые глаза смотрят на него с нежностью, зрачки расширены настолько, что лазурный цвет почти полностью поглощён бесконечной чернотой. — Пожалуйста. Илья цокает языком. — Нет. Проси как следует. И говори «пожалуйста». Шейн тяжело вздыхает, его взгляд слегка затуманен. Он так легко впадает в это состояние, так отчаянно хочет быть хорошим, плохим, вынужденным принимать то, что ему дают. Он идеален. — Илья, — говорит он. У Ильи перехватывает дыхание. — Пожалуйста. Встань на колени и отсоси у меня, — а затем, как и в Вегасе, он добавляет ещё более мягким тоном: — Пожалуйста. Илья думает, что ради Шейна он готов свернуть горы. Он опускается на колени и целует себя в живот, прямо рядом со «счастливым следом». Его рука лежит на полувставшем члене Шейна, слегка обхватив его. — Хороший мальчик, — шепчет он прямо в ухо, достаточно громко, чтобы тот услышал. — Такой вежливый. Под его пальцами член дёргается, а у Шейна прерывисто вырывается дыхание. Илья улыбается, целуя его в шею, а затем отстраняется и расстёгивает его брюки. Он не стягивает их полностью, а просто спускает до середины бёдер Шейна, оставляя их там и не давая ногам сдвинуться с места. Рука тянется к его волосам, пробираясь сквозь прямые пряди. Она сжимает их, нетерпеливо оттягивая. По его телу пробегает искра удовольствия-боли, а член пульсирует, оставляя на трусах толстую полоску предэякулята. О. Вот почему Шейну это так нравится. Илья ласкает себя через штаны, потирая основание ладони о ноющий, истекающий смазкой член в трусах. — Я схожу с ума, — серьёзно говорит Илья. Шейн фыркает от смеха, его щёки краснеют. — Давай. — Я схожу с ума, — повторяет Илья, вытаскивая член Шейна из трусов. — А ты кончаешь. Он слегка сжимает член Шейна, наслаждаясь тем, как напрягаются его бёдра. Это будет так весело. Он позволяет себе лишь мгновение, чтобы рассмотреть свой член так близко. Он замечает веснушку, которую, как он предполагает, имел в виду Шейн, когда поэтично описывал, как впервые помочился в теле Ильи. Илья и раньше сосал необрезанный член, так что для него это не в новинку, но отсосать у Шейна, пока у него необрезанный член… это будет в новинку. Илья едва заметно дышит на головку, оттягивая крайнюю плоть. Он облизывает её, дразня кончиком большого пальца нижнюю часть — нежно, чтобы не напугать Шейна. Он хочет, чтобы этого было почти достаточно, но не совсем. Когда Шейн издает тихий стон, Илья наклоняется и обхватывает головку губами, глядя на свое отражение. Расслабив челюсть, он опускается ниже, распластывает язык и обхватывает член ртом. Он кивает головой один раз, второй, а затем закрывает глаза. Проведя руками по бедрам Шейна, он находит ритм и мысленно злорадствует, наблюдая, как быстро учащается дыхание Шейна. — Чёрт, чёрт, чёрт… — выдавливает из себя Шейн, резко двигая бёдрами и погружая член глубоко в горло Ильи. Он тут же опускает бёдра. Илья не давится — потому что он очень опытен, но это было близко к тому. Илья никогда не сосал член такого размера, как у него, и, надо признать, это оказалось намного сложнее, чем он ожидал. Шейн убирает волосы с лица Ильи. — Прости. Чёрт. Я не… Илья надувает щёки и усердно сосёт. Толстый член дёргается у него на языке. — Не надо… я сейчас… Илья отстраняется, тяжело выдыхая, и чувствует боль в челюсти. Он опускает голову на мягкое, покрытое волосами бедро справа от себя. — С таким размером сложнее, — признаётся он. Шейн, стоящий над ним, хрипло смеётся. — Да, я знаю. Илья поднимает на него взгляд, его щека все еще пылает от прикосновения к тёплой от крови коже ноги. — Ты чемпион. Шейн встречается с ним взглядом. Гордо и самодовольно ухмыляется. — Да, я знаю. Илья поворачивает голову и целует кожу, нежно и с закрытым ртом. Он поднимает голову и успокаивающе проводит рукой по покрытой тканью икре Шейна. — Ты хочешь кончить мне в рот или хочешь потрахаться? — Чёрт, — выдыхает Шейн. — Я хочу потрахаться. Определённо потрахаться. Иди сюда. Илья знает. Он приподнимается, прижимает руку к своей тёплой груди и толкает его назад. Зная, что будет дальше, Шейн отползает к подушкам, стягивает с себя штаны и сбрасывает их с ног, а затем отбрасывает на край кровати. Илья сразу же снимает с себя джинсы и трусы, не утруждаясь церемониями, и забирается на Шейна. Илья двигает бёдрами, прижимаясь к нему, и они оба издают отчаянные стоны. — Блядь, — ругается Шейн, закрывая глаза и поднимая руку, чтобы обхватить бицепс Ильи. — Блядь! Илья слегка расширяет глаза, услышав это в собственном голосе. Шейн резко открывает глаза. На секунду воцаряется тишина. — Всё в порядке? — спрашивает Илья, наклоняясь, чтобы поцеловать Шейна в уголок рта. — Хочешь, я трахну тебя твоим же членом? Заставлю тебя взять его? Позволю тебе лежать, как принцессе? Шейн прерывисто выдыхает. — Ты хочешь, чтобы я позаботился о тебе, Холландер? Он крепко сжимает бицепс Ильи и поворачивает его голову так, что их губы соприкасаются. — Д-да. Чёрт. Трахни меня. Я хочу, чтобы ты… Илья целует его — это короткий, мимолетный поцелуй, но от него у Ильи перехватывает дыхание. — Попроси об этом. Я дам тебе всё. — Трахни меня моим членом, — говорит он, как будто только и ждал, когда ему скажут попросить об этом. Он всегда такой милый — выполняет команды, как будто создан для этого. Он невероятно послушный. Неудивительно, что он звёздный игрок. — Пожалуйста, Илья. Он проводит рукой по боку Шейна, задерживаясь на его бедре, и слегка сжимает его. Шепчет: — С тобой легко. — Затем, осмелев, добавляет: — Мне с тобой легко. Шейн кивает, проводит носом по щеке Ильи и целует его в подбородок. Они неохотно отстраняются друг от друга, и Шейн поворачивается, чтобы удобнее разложить подушки. Илья следит за его движениями, которые… Ух ты. У Ильи потрясающая задница. Её изгиб, особенно в таком положении, достоин того, чтобы его изображали на картинах, а тысячи людей восхищались им. Наклонившись, чтобы погладить Шейна по пояснице, он говорит: — Мне нравится. Шейн бросает на него злобный взгляд и швыряет в него одну из декоративных подушек, которая попадает Илье в бедро. — Заткнись нахуй и трахни меня. — Да! У меня классная задница. Красивая. Будет приятно её трахнуть. Ещё одна подушка летит в цель. — Ладно, ладно, — говорит Илья, похлопывая себя по бедру. Он хватает себя за ягодицу, сжимает её и массирует. — Где смазка? — Разве ты не говорил, что дрочил? — спрашивает Шейн, лежа лицом на сложенных друг на друга подушках. Не в силах сдержаться, Илья хлопает себя по бедру. — Да. Но мне это было не нужно. Ты такой мокрый. Как девчонка. Это легко сделать. Он замечает, как дрожат руки Шейна, словно тот борется с желанием собратья. Илья ухмыляется. — Где смазка, Холландер? — Прикроватная тумбочка. Нижний ящик. — Хороший мальчик. Ему не хочется отдаляться от него, но это ненадолго. Презервативы и смазка лежат там, где и сказал Шейн, — рядом с книгой кроссвордов, очками, фонариком и чёрным шёлковым мешочком. Он щурится. — Что в мешке? — Боже мой, тебе приспичило узнать прямо сейчас?! — Да ладно, что там? — Это мой… это фаллоимитатор, — говорит Шейн нейтральным тоном, как будто пытается скрыть смущение. — Я удивлён, что ты не нашел его раньше. Ты живёшь здесь уже несколько дней. — Я был занят тем, что вершил твою судьбу. Очень занят. — Да пофиг, — фыркает Шейн, поворачиваясь к Илье. Он показывает на свой возбуждённый член. — Ты можешь сейчас вернуться? Или я сам себя доведу до оргазма. У Ильи сводит желудок, а взгляд блуждает по груди, животу и бёдрам Шейна. Его собственное тело, с его возлюбленным внутри. — Ты такой нетерпеливый. Он знает, что лицемерит. Шейн тоже это знает, судя по его взгляду. Ухмыльнувшись, Илья бросает презерватив на кровать, выдавливает на пальцы щедрую порцию смазки, чтобы она согрелась, ставит колено на матрас и придвигается так, что оказывается над икрами Шейна. Его пальцы находят своё место между ног Шейна и поглаживают внутреннюю поверхность бёдер, пока Шейн не раздвигает ноги ещё шире. Чёрт, он сейчас начнёт ласкать своё тело. Не сводя глаз с лица Шейна, которое наклонено в сторону и видно со спины, Илья проводит пальцем по ободку его дырочки. Он медленно надавливает пальцем, и в груди у него становится легче, когда Шейн выдыхает и его мышцы расслабляются, как всегда, когда он знает, что Илья о нём позаботится. Илья остаётся на месте, рядом с Шейном, и вводит в него сначала два, а затем и три пальца. Он целует его, когда тот тихо постанывает, подчиняется, когда Шейн просит большего, трёт его простату, когда ему хочется подразнить Шейна. Шейн стонет так сладко, что Илье хочется плакать. Когда у Шейна отвисает челюсть, Илья понимает, что больше не может ждать. Он берёт себя в руки и целует Шейна в щёку. Его сердце трепещет, когда Шейн открывает глаза, тёмные и расфокусированные. Илья замирает. — Ты хочешь меня внутри? Шейн лениво улыбается и поднимает руку, чтобы показать большой палец. Это выглядит особенно глупо, учитывая, что это рука Ильи. — Ты теперь не можешь говорить? — дразнит Илья. Шейн переворачивает руку так, что большой палец оказывается внизу. Илья смеётся. Он толкается внутрь. Илья прижимает руку к тому же месту, где она всегда оказывается, — к пространству между плечами Шейна, вдавливая его в матрас и удерживая на месте. Вот так, даже в чужом теле, Шейн принимает его. Илья входит в него, направляя собственный член Шейна глубоко в своё тело. От одной мысли об этом у него кружится голова. Обычно они начинают с того, что Шейн лежит на спине, и в последнюю минуту переворачиваются, чтобы Илья мог войти в него поглубже. Но в этот раз они начинают так: Илья трахает Шейна сзади, вдавливая его лицом в подушки, и из его рта вырываются страстные, отчаянные стоны. Шейн отвечает ему взаимностью, встречая толчки Ильи, но через несколько минут темп замедляется. Затем тихо: — Чёрт, Илья, — выдавливает из себя Шейн, и это больше похоже на скулёж, чем на слова. — Переверни меня. Чёрт… Илья входит в него, глубоко погружая свой член. Шейн всхлипывает. — На спине. Я хочу… — он вздыхает, — я хочу тебя увидеть. Поцеловать… Илья не даёт ему договорить: он вытаскивает член, проводит большим пальцем по верхней части своей задницы, а затем укладывает Шейна на спину. Он вводит член обратно, наблюдая за тем, как его собственное лицо внизу искажается от удовольствия, когда он наполняется до краёв. Илья сам никогда не занимался сексом с проникновением, а значит, его тело не привыкло к таким ощущениям, но Шейн Холландер справляется с этим как чемпион — так же, как и в первый раз. Илья проводит рукой по боку Шейна, опуская её вниз, а затем поднимает бедро Шейна и обхватывает его ногу своей. Шейн легко подчиняется, он податлив и чертовски мил. Он запрокидывает голову, привыкая к новому положению. Илья наклоняется, и в этот момент Шейн встречается с ним взглядом. Он улыбается, нежно и тепло, а затем страстно целует Шейна. Одной рукой он опирается на голову Шейна, а другой ласкает мягкие мышцы и кожу его бедра, входя в него. Шейн стонет ему в рот. Илья скорее чувствует этот звук, чем слышит его. Они не произносят ни слова в течение нескольких минут — только шорох кожи о кожу и тихие стоны, срывающиеся с губ Шейна. Они уже не целуются, а просто дышат друг другу в рот. Его окутывает плотный, влажный жар, который опьяняет. В конце концов он отстраняется, быстро осознавая, что тело, в котором он находится, приближается к оргазму гораздо быстрее, чем он привык. Он на секунду сжимает бедро Шейна, проводя пальцами по коже. Шейн не жалуется, а просто дышит вместе с ним, протягивая руку между ними, чтобы погладить его толстый, твёрдый член. Крайняя плоть сдвигается, пока его кулак неторопливо скользит по всей длине. Он закрывает глаза, полностью отдаваясь удовольствию от того, что его оставшийся без внимания член получает его сполна. Чёрт. Илья хочет увидеть, как кончает Шейн. Он хочет, чтобы его собственное тело, в котором находится Шейн, задрожало и распалось на части. Он хватает Шейна за ногу и откидывает её назад, прежде чем войти в него. Он закрывает глаза и сосредотачивается на том, чтобы безжалостно двигать бёдрами. Из тела под ним доносятся тихие у-у-у стоны. Голос звучит непривычно, но эти стоны он слышал уже десятки раз. Внезапно, почти резко, все звуки стихают. Илья открывает глаза и видит внизу обеспокоенное и недовольное лицо Шейна. Илья замирает, его член наполовину внутри, наполовину снаружи. — Почему ты так смотришь? Шейн, кажется, приходит в себя. Он моргает. — Я что, каждый раз выгляжу таким дураком, когда оказываюсь сверху? Илья смеётся, и этот звук вырывается из его груди, когда он отпускает бедро Шейна, наклоняется и зарывается лицом в его шею. Он вводит член обратно, нежно целуя кожу. — Да, — бормочет он. — Это моё любимое. От этого я становлюсь таким чертовски возбуждённым. Ты выглядишь таким идиотски милым, что я возбуждаюсь. Он медленно и неглубоко двигает бёдрами. — Ты как будто одновременно и мой возлюбленный, и мой враг. Я дрочу на это. Я представляю, как ты сидишь у меня на коленях в своих очках, скачешь на моём члене и хмуришься. От этого я кончаю так сильно, что ещё несколько минут ничего не вижу. Шейн выглядит так, будто Илья только что признался ему в вечной любви. Ему приходится мысленно вернуться назад, чтобы убедиться, что он не произнёс тех слов, которые так давно хотел сказать. Он их не произнёс. — Ты дрочишь, думая о моих очках? Илья двигает бёдрами, заставляя Шейна удивлённо ахнуть. — Я дрочу, думая о тебе. Но да, ты часто носишь очки. — Чёрт, — шепчет Шейн, — чёрт, чёрт, чёрт! Я… ты можешь трахнуть меня в них… когда-нибудь. Как только это… Илья смеётся. — Милый, не пытайся говорить. Он сильнее двигает бёдрами, чувствуя, как вокруг него пульсирует дырочка Шейна. — Просто прими меня. Позволь мне позаботиться о тебе. Шейн тихо всхлипывает прямо над ухом Ильи. Он впивается ногтями в лопатки Ильи и тянет их вниз. Илья воспринимает это как знак того, что Шейну нравится эта идея. Он вытаскивает член до конца, оставляя внутри только головку, а затем двигает бёдрами вперёд. Он повторяет это движение снова и снова, заставляя Шейна чувствовать, как каждый сантиметр его члена наполняет его до краёв. В таком положении его тело меньше, но он всё равно полностью накрывает Шейна — он думает, что так он воплощает себя, заполняет пространство, как обычно, даже если его масса не соответствует норме. Однако он использует имеющуюся у него массу, вкладывая всю свою силу и выносливость в каждый толчок. Шейн лежит под ним безвольный, стонущий, отдающийся наслаждению. — Чёрт, Шейн. Даже в таком состоянии ты создан для этого, — говорит ему Илья, не в силах сдержать слова, которые так и рвутся наружу. Внутри него всё сжимается от удовольствия, которое пронзает его так быстро и остро, что он с трудом сдерживается, чтобы не кончить раньше Шейна. Он отказывается это делать. Шейн кивает. Такой послушный и сговорчивый, когда его оттрахали и он наполнен до отказа. Илья стонет, его член пульсирует внутри Шейна. — Чёрт, как бы я хотел… как бы я хотел кончить в тебя. Не так. Хочу кончить в тебя без презерватива. Хочу наполнить тебя, хочу… Ему кажется, что он слышит, как Шейн плачет — не от эмоций, а от переполняющих его чувств. Он издает тихие, жалобные звуки, которые больше похожи на всхлипывания, чем на стоны. — Ты близко? Еще один всхлип. — Чёрт, ты охуенный. Ты такой идеальный, Шейн. Я хочу кончить в тебя. Я хочу… Шейн с такой силой проводит ногтями по спине Ильи, что, клянется, у того идет кровь. Илья шипит от боли, и в этот момент Шейн выкрикивает: — Илья! Они кончают вместе — абсолютно синхронно. Илья, разгорячённый и тяжело дышащий, продолжает двигаться внутри Шейна, его зрение застилает яркий белый свет, а Шейн под ним сжимает член и кончает, забрызгивая спермой их животы и груди. Когда Шейн открывает глаза, его оргазм наконец достигает пика. Лицо Ильи находится под ним, а не над ним. Его рот приоткрыт, щёки порозовели, глаза закрыты, а невероятно длинные ресницы касаются щёк. Он тяжело дышит, пытаясь поймать нормальный ритм дыхания, и у Шейна есть секунда, чтобы просто посмотреть на лицо, которое он видел несколько дней. Илья выглядит намного лучше, он чувствует себя непринуждённо, как всегда после секса, его выражение лица мягкое и расслабленное. Бедра Шейна сдвигаются, и он внезапно осознаёт, что находится внутри Ильи Розанова. Илья, словно осознав это в тот же момент, открывает глаза. — …Мы всё исправили? — произносит Шейн, вытаскивая член из Ильи, стягивая презерватив и завязывая его. Движения у него неопытные и немного неуклюжие. Он бросает презерватив в мусорное ведро рядом с кроватью. Вернувшись, он снова устраивается между ног Ильи. Илья смотрит на него измученным и опустошённым взглядом. — Мы кончили одновременно? — спрашивает он. — Ага. — Пока я трахал тебя, — говорит Илья, кивая. — Да, — Шейн проводит рукой по лицу, а затем опускает её на кровать рядом с плечом Ильи. Их кожа соприкасается, и даже после всего случившегося по телу бегут мурашки, а нервные окончания внезапно оживают от этого контакта. — Странно, — хмыкает Илья, переворачиваясь на бок и скользя взглядом по профилю Шейна, словно заново изучая форму его носа, линию подбородка, изгиб губ. Рассмеявшись, Шейн говорит: — Давай больше никогда так не будем делать. — Боже, ты такой зануда. — Я имел в виду обмен телами, придурок. — Ты имел в виду и то, и другое. — Илья, — вздыхает он, с трудом произнося это имя. — Заткнись, нахрен. В ответ Илья, кажется, замолкает и вместо этого перекатывается на Шейна, всё ещё голого, как в момент рождения, и прижимается к нему всем телом. Затем, потому что он не может молчать больше тридцати секунд, он говорит: — Я рад, что мы всё исправили. Шейн вопросительно поднимает брови. — Да? — Да. Значит, я могу на тебя смотреть. Шейн чувствует, как его щёки краснеют с поистине впечатляющей скоростью. Он рад, что уже был раскрасневшимся. Ему следовало бы пошутить, разрядить обстановку, пока кто-нибудь из них не сказал чего-нибудь такого, о чём потом пожалеет. Но Шейн не может представить, о чём он мог бы пожалеть, услышав слова Ильи. Поэтому он мягко и, несомненно, уязвимо спрашивает: — Ты это серьёзно? Невероятно, но взгляд Ильи становится ещё мягче. Он кладёт руку на сердце Шейна, ладонью к тёплой коже, и говорит: — Я серьёзно. Шейн хочет сказать ему, что любит его. Если быть честным с самим собой, то в глубине души ему этого хочется. Он решает, что сделает это смело, возможно, смелее, чем когда-либо. Не сейчас, не тогда, когда они только что поняли, что чувствуют друг к другу, и вернулись в свои тела, но скоро. Как только сможет. Илья говорит: — Спи. Завтра я приготовлю особенные блинчики Холландера. — Что делает их особенными? — Дополнительный белок, — бормочет Илья, опуская глаза и скользя взглядом по торсу Шейна. — Для крупного, сильного спортсмена. Шейн улыбается. — Хорошо. Они устраиваются поудобнее: Шейн прижимается спиной к Илье, а тот уютно кладёт руку Шейну на грудь, положив пальцы ему на сердце. Затем, прижавшись губами к шее Шейна, Илья говорит: — Я буду скучать по тебе, пока сплю. И это очень похоже на «Я тебя люблю».
