loving this body

      Илья зашнуровывает коньки, находясь рядом с Хейденом Пайком, который, судя по всему, любит сидеть очень близко к Шейну Холландеру. В другом конце раздевалки что-то обсуждают, и Илья улавливает только последнюю фразу. — …Даже не удивлён, что его обменяли, чувак. Слышал, он ещё тот членосос.       В раздевалке всё идёт своим чередом, а потом вдруг звучит: — Он что, гей? — Ага. Тоже был в шоке. Представь такого парня в твоей раздевалке. Пиздец, да? Как я уже сказал, я не удивлен, что его обменяли. Не знаю, какой команде нужен такой чувак.       Хейден, находящийся рядом с ним, бросает на него непонятный взгляд. Илья в панике. Шейн Холландер — храбрый и добрый человек. Конечно же, такое поведение не может быть нормой для раздевалки в Монреале. Конечно же, Шейн не спустит подобных комментариев.       …Верно?       Он оглядывается через плечо и видит человека, которого едва узнаёт. Тот сидит напротив другого игрока, и очевидно, что они о чём-то разговаривают.       Илья впадает в панику и понимает, что должен вмешаться. — Э-э… не говори так, чувак. Он хороший парень.       В раздевалке воцаряется тишина. Все взгляды устремляются на Илью. В другом конце на пол с грохотом падает хоккейная клюшка, нарушая тишину. А потом Дэвис-как-его-там, говорит: — А ты чё? Тоже любишь сосать члены?       Это задевает. Это не должно задевать, ведь его собственный брат годами поливал его грязью, ведь он уже много лет играет в НХЛ, и ведь он видел отражение своего страха в глазах Саши, когда их чуть не поймали. Хейден, стоящий рядом с ним, поднимает с пола кроссовок и швыряет его через всю раздевалку. — Влажные мечты? Я в курсе, что ты ни с кем не спал уже восемь месяцев.       Кто-то в раздевалке смеётся. Напряжение спадает. Илья поворачивается к Хейдену и видит его в новом свете. Хейден, который, насколько известно Илье, даже не подозревает, что Шейн интересуется мужчинами, замечает, как Шейн впадает в панику. И вот он уже готов бросить обувь, чтобы заставить замолчать своего товарища по команде.       Илья придвигается ближе и соприкасается с ним плечами, как, по его мнению, сделал бы Шейн. Хейден толкает его в ответ.       Он не позволит этому выбить его из колеи. Не может позволить этому выбить его из колеи. Илья и раньше сталкивался с гомофобией в раздевалках, но не с тех пор, как его взяли в высшую лигу. Такое дерьмо можно услышать в России, но не здесь. Ему интересно, как часто это происходит, сколько всякой чуши Шейн слышал и терпел за эти годы. Он заставляет себя продолжать завязывать шнурки, напрягая пальцы.       Его пульс бьётся так сильно, что он почти уверен: его слышно по всей раздевалке. Он вдыхает через нос, а выдыхает через рот, как делает Шейн, когда борется с паникой.       Хейден поворачивается к нему, когда они останавливаются, и смотрит ему в глаза. Брови приподнимаются в немом вопросе: Ты в порядке?       Илья быстро кивает ему и выходит на лёд.       Илья Розанов за свою жизнь сыграл во множестве посредственных игр, но эта, безусловно, худшая из них. В середине игры центровой другой команды во время вбрасывания говорит: — Ты сегодня даже не вспотел, Холландер.       Обычно злость помогает ему играть лучше, но сегодня он не в себе. Ему некомфортно. Он пытается забить три разных гола, но они не только не попадают в сетку, но и не останавливаются вратарём; они пролетают прямо над ним или рядом с ним.       Когда игра заканчивается, Илья ни с кем не разговаривает. Он пожимает им руки, поздравляет их, а затем, чёрт возьми, уходит, пока кто-нибудь не попытался поговорить с ним о его игре. Он не уверен, что сможет удержаться от того, чтобы не сказать чего-то, чего, как он знает, говорить не стоит, особенно когда он в образе Шейна.       Ему нужно смыть с себя пот. Ему нужно выпить чего-нибудь крепкого, выкурить сигарету и съесть бургер с таким количеством сыра и жира, что ему станет плохо.       Он решает сначала избавиться от пота.       У Шейна, как оказалось, довольно просторная ванна. Он не придал этому особого значения, когда увидел её в первый раз, но теперь, когда тело и сердце ноют в унисон, он направляется в ванную, желая погрузиться в нежный жар.       Он только успел снять футболку и включить воду, как в кармане зазвонил телефон. Вытащив его из кармана, он увидел, что звонит Лили.       Шейн.       Ему стыдно за то, как он сыграл сегодня, особенно учитывая, что это плохо отражается на Шейне. Он не хочет, чтобы на него кричали, но ему всегда хочется услышать голос Шейна.       Прикусив губу, он отвечает: — Привет, — говорит Шейн, и Илья с болью в сердце отмечает, насколько мягко звучит его голос. — Привет, — отвечает он, откидываясь на бортик ванны. — Извини за игру. Я знаю, что играл… плохо. — Всё в порядке, — говорит ему Шейн, и кажется, он не шутит. — Месть, да?       Илья усмехается. — Да. Это была месть. — Затем, вспомнив, что именно вывело его из себя настолько, что он стал плохо играть, он добавляет: — В вашей команде полно уёбков.       Шейн смеётся. — Что? — Дэвис. Или Дэвид. Мне всё равно.       Илья снимает с себя оставшуюся одежду и опускает два пальца в воду. Она немного холодновата. Он регулирует температуру, прежде чем продолжить: — Он несёт полную хуйню. Называет Джейка Салли членососом. Не волнуйся, я сказал ему, что Салли — хороший парень. — Розанов, — начинает Шейн, и Илья закрывает глаза, понимая, что сказал что-то не то. — Ты серьёзно? — Да.       Шейн вздыхает, явно расстроенный. — Зачем ты это сказал? Чувак, это просто… это разговоры в раздевалке. Ты привлекаешь ко мне ненужное внимание.       Илья чувствует, как в нём нарастает раздражение. Шейн не из тех, кто спускает такое с рук. Не тот Шейн, которого он знает. — Ты капитан. Ты всегда в центре внимания. — Но не когда дело касается этого.       Илья закрывает кран, и в наступившей тишине под его кожей разливается неприятное чувство. — Холландер, я не… я пытался быть тобой. Я бы не стал портить тебе жизнь. Ты же знаешь.       Пауза. Вздох. — Знаю. Мне пора, чувак. — Холландер, — выдыхает Илья. Он чувствует себя ничтожеством. Как будто Шейн злится на него. Ему не нравится, когда Шейн злится на него. — Я поговорю с тобой позже, Розанов. Завтра мы всё уладим, и тогда мы сможем оставить всё это в прошлом. Вернуться к нормальной жизни.       Илья даже не помнит, как выглядела нормальная жизнь. Он представляет себе мир, в котором он не знает, что Шейн Холландер говорит о нём с Роуз, в котором он не знает, как устроена команда Шейна, в котором он не видел настоящего Хейдена Пайка и в котором он не знает телефон Шейна вдоль и поперёк — все эти мелкие детали, навязчивые причуды. Режим «Не беспокоить», часы, уведомления. Всё это просто накапливается. Ему кажется, что он увидел Шейна с такой стороны, с какой никогда раньше не видел. С такой стороны, о существовании которой он даже не подозревал.       Он вообще не должен был знать о её существовании. — Окей, Холландер. — Спокойной ночи.       Илья отключается. Он не желает ему спокойной ночи в ответ. Он заходит в ванную, погружается в горячую воду, от которой идёт пар, и растворяется в ней, закрыв глаза.

***

      Шейн злится на себя, когда Илья сбрасывает вызов. Он злится на себя почти каждый день, по той или иной причине, так что это чувство ему знакомо. И всё же это не особо приятное ощущение — постоянное покалывание в затылке, напоминающее о том, что он должен что-то исправить. Должен измениться. Должен стать лучше, играть лучше, вести себя лучше.       Он вздыхает и открывает телефон, чтобы ещё раз проверить расписание на завтра и убедиться, что билеты на самолёт уже загружены. Вместо этого он случайно нажимает на приложение для просмотра фотографий, всё ещё привыкая к тому, что эти руки больше, чем его собственные.       Отсортированных альбомов нет, кроме двух. Оба заблокированы. Шейн подозрительно щурится, держа палец на том, в котором всего полдюжины фотографий.       Это личное. Ему не стоит нажимать туда. Он и так слишком много узнал о жизни Ильи без его разрешения. Он продолжает колебаться, но в конце концов сдаётся и нажимает всего один раз, пообещав лишь взглянуть.       Папка разблокируется с помощью сканера распознавания лиц.       Перед ним семь фотографий. Все сделаны в один и тот же момент времени на сцене в Вегасе в тот вечер, когда они снова встретились после нескольких месяцев разлуки. На Шейна нахлынули воспоминания, но не о самой сцене, а о том, что было после. Он вспоминает, как пытался вытянуть из Ильи объяснение в туалете, а потом прижался к нему и умолял отсосать ему. Он вспоминает, как нервничал до конца мероприятия, когда они узнали, кто выиграл, и он понял, что Илья может получить от Шейна всё, что захочет.       Позже, тем же вечером, он вспоминает, что Илья хотел только одного — смотреть.       В его трусах что-то дёргается. Ну, то есть у Ильи дёргается. Шейн смотрит в телефон, нажимая на одну из фотографий и увеличивая её. Илья обнимает его одной рукой, на его лице кривая ухмылка, а на лице Шейна — натянутая.       Он не знал, что Илья сохранил их. Он думал, что удалил их после той ночи. Может быть, пока Шейн был в лифте и печатал Мы даже не поцеловались в своём телефоне, как жалкий, забитый пёс, который хочет слишком многого. Хочет того, чего не может получить. Того, чего ему вообще не следует хотеть.       Он переключается на следующую. Рука сместилась, плечо Ильи опустилось, и он вспоминает, как рука скользнула по его теплому позвоночнику, танцуя на спине под пиджаком, пока весь хоккейный мир в недоумении наблюдал за происходящим.       Почему Илья сохранил их? Зачем они ему понадобились? Даже спустя столько времени, когда они не разговаривали, когда у них были странные отношения, Илья сохранил их.       Он смотрел на них? Он приближал их, как сейчас делает Шейн, чтобы рассмотреть детали?       Шейну кажется, что он не может дышать. Он переворачивается на кровати, и она скрипит.       Он переходит к другому альбому с фотографиями, который заблокирован, и открывает его. Ему нужно что-то, что могло бы его отвлечь, буквально что угодно.       Внезапно экран заполняют сотни обнажённых тел. Шейн вскрикивает. Некоторые из этих фотографий ему знакомы. Большинство из них. Фотографии, которые Илья присылал ему на протяжении многих лет и которые Шейн снова и снова кропотливо удалял со своего телефона. Он почему-то рад, что Илья их сохранил. Что они не потеряны навсегда. У Ильи действительно классный член. Было бы обидно, если бы все фотодоказательства этого были удалены.       Шейн удалил все свои обнажённые фотографии, как только отправил их Илье, опасаясь, что его телефон взломают и эти снимки каким-то образом попадут в чужие руки. Илья хранит их в надёжном месте — сотни и сотни фотографий его тела. Он не может мастурбировать, глядя на своё тело, не испытывая чувства вины, но он может смотреть на фотографии, которые видел раньше, на те, что ему присылали. Это нормально.       Он смотрит на фотографии, переводя взгляд с обнажённого торса Ильи на его член, обхваченный тонкими пальцами у основания. Его дыхание становится прерывистым, рот приоткрывается.       Его рука опускается вниз, чтобы сжать себя через спортивные штаны, прежде чем он успевает передумать. Возбуждение вспыхивает с новой силой, когда он понимает, что это член Ильи. Необрезанный и потрясающий. Илья — тот, кто трахает его так, будто не сможет дышать без этого; тот, с кем секс кажется безопасным и в то же время умопомрачительным; тот, кто знает, как довести Шейна до бессмысленных, вымученных стонов и судорог всего тела.       Он сжимает свой член, наблюдая, как тот поднимается на полдюйма, и его глаза прикрываются от удовольствия.       Боже, он такой твёрдый. От осознания того, что ему нельзя, что ему не позволено прикасаться к себе, он становится ещё твёрже.       Чёрт, что он делает?       Ладно. Ладно, это не считается, если он сам себя не трогает. Верно? Не отрывая глаз от экрана, Шейн переворачивается на живот, хватает ближайшую подушку и подкладывает её под себя. Он не будет снимать спортивные штаны, потому что это будет считаться обманом. Если он будет тереться о подушку, это будет просто трение. Всё в порядке.       Сосредоточившись на фотографии, на которой Илья выглядит счастливым, Шейн покачивает бёдрами. Дважды. Он шумно вздыхает, прикусывает губу и, опираясь на локти, роняет телефон на кровать так, чтобы экран был ему виден.       Он протягивает руку и быстро прокручивает страницу вниз, натыкаясь на фотографию, на которой Илья оттянул крайнюю плоть и держит свой член так, словно демонстрирует его кому-то.       Он представляет, как преподносит его Шейну, чтобы тот облизывал, сосал и доводил его до оргазма. Он представляет, как стоит на коленях — эта поза ему хорошо знакома — и как головка его члена блестит, как на фотографии, готовая вот-вот оказаться в открытом влажном рту Шейна.       Он сильнее прижимается к подушке и чувствует, как из его члена вытекает капля предэякулята. Если бы он находился в своём теле, то выделений было бы больше — они бы уже растеклись по спортивным штанам, сделав поверхность скользкой и влажной. Илья бы подшутил над ним, сказал бы, что он возбуждён, как целочка.       Шейн резко втягивает воздух, его бёдра начинают двигаться небольшими кругами, а головка члена как раз трётся о шов на подушке.       Просто — блядь, он в теле Ильи. Он доставляет удовольствие телу Ильи, заботится о нём как следует. Он уверен, что Илья хотел бы, чтобы он это делал, хотел бы, чтобы он довёл его до оргазма. Сказал бы ему, что нужно потрудиться, чтобы заслужить это.       Блядь. Он этого хочет. Он хочет, чтобы Илья кончил. Он хочет кончить сам.       Его бёдра двигаются быстрее, он трётся о подушку, как собака в период течки, взгляд расфокусирован и скользит с экрана телефона на его собственную руку — руки Ильи — его длинные бледные пальцы, которые снова и снова погружались глубоко в Шейна, — сжимают простыни. Он зарывается лицом в одеяло, вдыхая запах любимого стирального порошка Ильи — с цветочным ароматом, в отличие от свежего и скучного порошка Шейна, — и стонет.       Он хочет, чтобы его трахнули. Хочет, чтобы Илья прижал его к себе и заставил принять это, хочет почувствовать, как широкая ладонь нежно, но крепко прижимается к его затылку. Это собственничество в той форме, о которой они не говорят.       Дыхание учащается, Шейн зажмуривается и бездумно трётся бёдрами о подушку. Ощущение от трения члена о ткань спортивных штанов и давление подушки вызывают головокружение и приносят больше удовольствия, чем если бы он делал это рукой. Вот так, лицом к кровати, он может представить, что Илья стоит позади него, крепко обхватив его бёдра, и глубоко в него входит, заставляя его тереться о кровать. Он может думать о том, как Илья дышит ему в затылок, как Илья целует его в шею, шепчет ему на ухо похвалы, называет его отличной шлюхой — обо всём этом.       Блядь.       Я вот-вот кончу, — понимает он, его яички напрягаются, пока он непристойно стонет. Тембр голоса Ильи пронзает его, затрагивая каждое нервное окончание.       Он бросает последний рассеянный взгляд на экран телефона и замечает фотографию, на которой Илья изображён с лёгкой довольной ухмылкой в уголках губ.       Шейн пропал. — О, блядь, блядь, — стонет Шейн, когда оргазм накрывает его. Кажется, будто его что-то разрывает, член пульсирует с каждым выбросом спермы, дыхание становится прерывистым, а с губ срываются тихие, почти болезненные стоны. Его зрение наполняется красками, даже несмотря на то, что он крепко зажмуривается, когда волны оргазма обрушиваются на него, заставляя хватать ртом воздух. Он обильно кончает в спортивные штаны и совсем не удивится, если сперма просочится на подушку.       Когда его бёдра перестают дёргаться, он с тяжёлым выдохом падает.       Он вслепую нащупывает телефон, выходит из приложения «Фото» и выключает его. Он бросает телефон позади себя и переворачивается на спину.       Срань господня.       Он не может поверить, что только что сделал это.       Он кончил в спортивные штаны Ильи — с членом Ильи. Он довёл себя до оргазма в чужом теле.       На секунду он чуть не расхохотался от абсурдности ситуации.       Но… Окей.       Он всё ещё злится на себя. Он не может позволить себе этого, не может желать этого для Ильи — и всё же он делает это.       Чувство усиливается, когда Илья пишет ему двадцать минут спустя. ДЖЕЙН: Не злись. Пожалуйста. Прости меня.

ЛИЛИ: Я не злюсь

ДЖЕЙН: Не пизди.

ЛИЛИ: Я был в бешенстве. Но теперь уже нет Ты мне веришь?

ДЖЕЙН: Верю.       Шейн вздыхает с облегчением. Это хорошо. Он не хочет, чтобы Илья сидел один в пустой квартире Шейна и чувствовал себя плохо. Если бы он мог, Шейн бы сейчас поехал к нему — просто чтобы побыть с ним. Просто чтобы немного поговорить с ним.       Может быть, немного извиниться за то, что кончил в его теле и в его постель.       Если бы всё было иначе, Шейн сделал бы всё, чтобы проводить дни рядом с Ильёй.       Это пугающее осознание, поэтому Шейн отгоняет эту мысль, отгоняет, отгоняет и готов включить режим «Не беспокоить». Но тут приходит ещё одно сообщение. ДЖЕЙН: Я скучаю по тебе.       Он смотрит на уведомление, и сердце вдруг замирает. Затем, дрожащими руками, он нажимает на него:       Но там ничего нет.       Должно быть, Илья его удалил.       Блядь.       Он падает обратно на кровать и невидящим взглядом смотрит в потолок.       Беззвучно, обращаясь к тому, кто его не услышит, в комнате, где его никто не видит, он произносит одними губами: Я тоже по тебе скучаю.       Минуту спустя его телефон издаёт сигнал. Он хватает его и смотрит на экран. ДЖЕЙН: Спокойной ночи, Холландер. Увидимся завтра.       Глаза щиплет, он роняет телефон.       Я был прав, — безучастно думает он. — Я облажался.

***

      Когда Илья той ночью забирается в постель, он засовывает руку под подушку, и его пальцы натыкаются на что-то, что не является постельным бельём. Он хмурится, поднимает голову и сдвигает подушку в сторону. Там лежит скомканная футболка.       Илья узнаёт её.       Она простая, чёрная, но когда он её поднимает, то понимает, что она на размер или два больше, чем нужно Шейну. Это его футболка. Футболка Ильи. С того дня, как Шейн ушёл сразу после того, как они занялись сексом, он одевался, тяжело дыша, и, скорее всего, не заметил, что украл футболку, которую ему одолжили.       Он проводит большим пальцем по ткани, и она пахнет не Ильёй, а Шейном. Его потом, его парфюмом, его мускусом. Илья подносит ткань к носу и вдыхает.       Это просто ещё одна вещь, о существовании которой он не должен знать. Ещё одна вещь, которую он никогда не должен был увидеть. Он опускается на кровать, одетый в одежду Шейна, с его кожей, с его жизнью. Это именно то, чего он ожидал, но всё не так, совсем не так.       Заботиться о теле Шейна, проживать его дни — это так… интимно. Как будто это что-то, чего у него никогда не должно было быть. Они не друзья. Они не встречаются. Он не знает, кто они друг другу, но кем бы они ни были, они не должны были увидеть такое. Познать такое. Для всего мира они враги — соперники.       Илья не знает, кем они приходятся друг другу. Илья пытается вжаться в кровать и выбросить из головы мысли о Шейне Холландере, но это сложно сделать, когда он находится в окружении вещей Шейна, в доме Шейна, куда Шейн его никогда не пускал.       Даже с разрешения Шейна находиться здесь кажется вторжением. Это место, которое он не должен был занимать. Кровать, на которой он не должен был лежать. Возвращаясь в реальный мир, он слышит телефонный звонок. Хейден: SOS. Мне срочно нужна твоя помощь

Шейн: Что случилось?

Хейден: У Джеки завтра утром встреча, а у меня совещание, с которого я не могу уйти. Может, дядя Шейн зайдёт на пару часиков и присмотрит за детьми? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста Я буду тебе очень должен, чувак.

Шейн: Завтра у нас игра

Хейден: Это утром. Я буду дома задолго до того, как нам нужно будет ехать туда. Я даже отвезу нас. 🙏

Шейн: Во сколько?

Хейден: С семи до девяти. 🙏       Илья открывает календарь Шейна и просматривает его бесконечное расписание. Удивительно, но там есть небольшой пробел. Ну, не совсем пробел, но там написано «спортзал» для всего раздела и для предыдущих двух часов, так что он решает, что это необязательно.       Он подумывает о том, чтобы написать Шейну и спросить адрес Хейдена, но не уверен, что Шейн ему его даст. Ничего страшного. Он может оказать Хейдену услугу и продолжать выдавать себя за Шейна. Холландеру не нужно об этом знать.

Шейн: Пришли адрес. Я буду там

Хейден: Что? Знаешь что, неважно. Спасибо!!!!!! Стоунс-авеню, 65

Шейн: Хорошо. Спокойной ночи, Хейден

Хейден: Спокойной ночи, чудак.       Он переводит телефон в режим «Не беспокоить» и переворачивается на другой бок, закрывая глаза.       Той ночью, когда он видит сон, рядом с ним оказывается Шейн. Он целует его. Прикасается к нему.       Но Илья просыпается один.

***

      Слава богу, перелёт в Монреаль прошёл без проблем. У Шейна вспотели ладони, пока они не прошли паспортный контроль. Он вдруг испугался, что кто-нибудь заметит, что он пользуется паспортом Ильи Розанова.       Конечно, все прошло нормально.

ЛИЛИ: Скоро посадка. Мы всё уладим сегодня вечером.

ДЖЕЙН: Безопасного полёта.

ЛИЛИ: Как нам вообще это исправить?

ДЖЕЙН: Мы видим друг друга, и — бац. Как по волшебству.

ЛИЛИ: Мы даже не знаем, что изначально стало причиной.

ДЖЕЙН: Это не наша проблема.

ЛИЛИ: Мы будем брать пример с кино. Обычно они делают или говорят что-то, что приводит к обмену телами. Что-то значимое. Что ты делал в ночь перед тем, как это случилось?

      Илья не отвечает почти десять минут. Шейн смотрит в телефон, не обращая внимания на то, как Клифф пытается заглянуть ему через плечо. Шейн уклоняется и хмуро смотрит на него. Клифф понимающе ухмыляется.       Шейну это не нравится.       Его телефон снова вибрирует. ДЖЕЙН: Прости. Я был за рулём. В тот вечер я не делал ничего важного.

ЛИЛИ: Но ты же что-то делал.

ДЖЕЙН: Я был в постели. Ничего особенного. Наверное, дрочил.

ЛИЛИ: Ты думал обо мне?

      Ещё одна пауза. На этот раз всего несколько минут. ДЖЕЙН: Да. Обычно так и делаю.

ЛИЛИ: Как часто?

ДЖЕЙН: Я не думаю, что это важно для решения проблемы.

ЛИЛИ: Да ладно тебе. Как всё было?

ДЖЕЙН: Обычно я кончаю в руку. Иногда на живот. В последнее время — на простыни.

ЛИЛИ: Ты дрочил? С тех пор, как мы поменялись?

ДЖЕЙН; Ну, да. У твоего тела бывают проблемы. Я их решаю. Например, когда ты голоден, я ем. Когда у тебя стояк — я дрочу.

ЛИЛИ: Боже. Ладно.

ДЖЕЙН: Хочешь сказать, ты не дрочил? Прошло уже три дня.

ЛИЛИ: Я кончил один раз. Но я не трогал твой член.

ДЖЕЙН: Анус?

ЛИЛИ: Прости?

ДЖЕЙН: Ты засовывал пальцы в мой анус?

ЛИЛИ: О. Нет

ДЖЕЙН: Что-то ты темнишь, Шейн Холландер. Ты трахнул кровать? Использовал игрушку? Расскажи мне.

ЛИЛИ: Это была подушка.

ДЖЕЙН: Диванная или с кровати?

ЛИЛИ: С кровати.

ДЖЕЙН: Ты такой дрянной мальчишка.

ЛИЛИ: Ладно, нам пора прекратить этот разговор. Я с твоими товарищами по команде.

ДЖЕЙН: Ты возбуждаешься, Холландер? Мой член встаёт у тебя?

ЛИЛИ: Заткнись. Иди потренируйся или ещё что-нибудь сделай в этом роде.

ДЖЕЙН: Или ещё что-нибудь в этом роде ;)

ЛИЛИ: Пока, Розанов. Позвоню тебе, когда приземлюсь. Нам надо подняться на борт.

ДЖЕЙН: Скажи пилоту, чтобы был осторожен. У него на борту ценный груз.

ЛИЛИ: Что за сентиментальные нежности, Розанов?

ДЖЕЙН: Я имел в виду свою команду.

ЛИЛИ: Мудак.

***

      Илья подходит к входной двери дома Хейдена Пайка за пятнадцать минут до назначенного времени. Он предполагает, что Шейн тоже пришел бы заранее. Хейден открывает дверь с ребёнком на руках и выглядит совершенно измотанным.       Илья приподнимает бровь. — Доброе утро. — Доброе утро, — бормочет Хейден, жестом приглашая его войти. Он проходит мимо и замечает двух маленьких девочек, сидящих на диване с мисками хлопьев в руках. Одна ест ложкой, а другая голыми руками зачерпывает молоко. Ну. Это уже перебор.       Обернувшись, Хейден тут же протягивает ему ребёнка. Глаза Ильи слегка расширяются, но он сохраняет невозмутимое выражение лица, берёт малышку и прижимает её к груди. Его тело реагирует раньше, чем он успевает подумать, и он подкладывает руку под затылок ребёнка, поддерживая её шею, пока она сонно прижимается к нему, словно не замечая смены обстановки. — Девочки едят. Эта ещё будет спать весь следующий час, но на столе есть смесь. Ты знаешь, что делать, — перечисляет Хейден, хватая кошелёк и ключи.       Илья смотрит на него.       И тут он внезапно осознаёт, что ни разу в жизни не сидел с детьми.       Он опускает взгляд и замечает рвоту на плече Хейдена. — Тебя облевали.       Хейден смотрит на пятно, вздыхает и достаёт влажную салфетку из небольшого контейнера на столике в прихожей. Он вытирает плечо, а затем надевает сверху куртку. Илья морщит нос, но сдерживается и ничего не говорит. — Хорошо, увидимся через час. Я знаю, что ты в последнее время… странный, так что просто… проведи время с детьми. Расслабься. Сегодня вечером мы надерём Бостону задницу.       Илья чувствует себя оскорблённым, его челюсти сжимаются. — Я уверен, что они дадут достойный отпор.       Хейден щурится. — Конечно. И ты надерешь Розанову задницу, как всегда.       Он не задерживается, открывает дверь и выходит.       Шепчет себе под нос: «Не как всегда. Знаешь, иногда Розанов надирает задницу Шейну Холландеру.       Малышка шевелится и смотрит на него широко раскрытыми голубыми глазами.       Хейден снова просовывает голову. — Что? Ты со мной разговаривал?       Илья поднимает ногу и толкает дверь, с трудом сдерживая ухмылку, когда дверь ударяется о подбородок Хейдена. — Нет. Убирайся. Дядя Шейн заступает на пост.       Малышка поворачивается и хихикает, глядя на надувшегося Хейдена. Пайк выскальзывает за дверь, закрывает её и запирает на ключ.       С дивана доносится: — Привет, дядя Шейн.       Бля. Они как близнецы из «Сияния». Илья всё же надеется, что они не одержимы.