Центральный гексагон

Голос замолк. Площадь застыла — люди молчали, не зная, что делать. Кто-то ещё смотрел вверх, будто ждал продолжения. Кто-то озирался в поисках Голоса. Армин стоял у края площади и смотрел туда, где минуту назад была Мари. Он не ждал, что Голос скажет ещё что-то. Он думал о ней. Мари была на площади. Он помнил. Она стояла у дальнего края — там, где начинались ступени к колодцу. Она несла корзину. Армин двинулся туда. Не спешил и не бежал. Просто шёл. Люди вокруг начали двигаться. Кто-то кричал. Кто-то смеялся — нервно, громко, ненатурально. Кто-то схватил соседа за руку и начал трясти, требуя объяснений. Кто-то просто отступал, будто ожидая удара. Армин шёл сквозь толпу, не реагируя. Он дошёл до середины площади. И остановился. Невидимая стена. Нет звука. Нет бликов. Словно перед ним — воздух, как и прежде. Но когда он поднял руку и коснулся пустоты — она была твёрдой. Холодной. Гладкой. Неподвижной. Он провёл ладонью вверх. Стена шла выше. Он провёл вниз — уходила в землю. Армин медленно отвёл руку. Его лицо не изменилось. Дыхание осталось ровным. Но внутри, где-то под рёбрами, что-то сжалось и не отпускало. Мари стояла там. Теперь её там не было. Он обернулся. Половина площади была пуста. Не пустой в прямом смысле — просто люди все исчезли. Дальний край площади, колодец, ступени, стена амбара — всё на месте. Но людей, которые только что стояли там, больше не было. Люди начали выходить из оцепенения. Шок отступал, сменяясь пониманием. — Куда они делись?! — Они были здесь! Они были здесь только что! Крики начались почти одновременно. Люди бросились к границе — ударялись о стену, отшатывались, пытались снова. Кто-то толкал её плечом. Кто-то пинал изо всех сил. Кто-то просто кричал имена родных. — Мама! Мама, ты меня слышишь?! — Ответьте! Где вы?! — Не может быть, я видел его только что! Один мужчина — крепкий, с окровавленными костяшками — бил по невидимой стене, пока не начали трещать кости. Другой упал на колени. Женщина пыталась обойти стену сбоку, но натолкнулась на ту же преграду. Армин смотрел на это и не двигался. Граница делила площадь пополам. Тех, кто был по ту сторону — больше не было видно. Он медленно выдохнул и отошёл на шаг. Мари была там. Он точно знал. Она стояла у колодца, несла корзину, смотрела в его сторону. Теперь он её не видел. Армин закрыл глаза на секунду. Потом открыл. Паника продолжалась. Люди кричали. Некоторые бросались к границе снова и снова, будто она могла исчезнуть от упорства. Кто-то пытался забраться выше — на ступени, на крышу сарая, — будто можно было перелезть через то, что не видно. Армин молча смотрел на это. Можно было попробовать выкопать проход под стеной. Или бросить камень сверху — проверить, проходит ли преграда выше крыш. Но люди уже пытались обойти стену сбоку, перебросить камни — не получилось. Вероятно она идёт дальше, чем видно с площади. Сколько времени уйдёт на копку? Час? Два? День? А если стена уходит вглубь так же, как вверх? Нет смысла тратить время на догадки. Армин повернулся и начал отходить. Он дошёл до края площади и остановился у стены дома, где обычно сидел старик Йоханн. Сейчас здесь было пусто. Армин прислонился спиной к дереву и выдохнул. Мари была там. Живая или нет — он не знал. Голос ничего не сказал о тех, кто исчез. Голос вообще не говорил о людях — только об испытаниях, гексагонах, наградах. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. — Армин. Он открыл глаза. Перед ним стоял Дитрих Клаус — молодой парень, работающий у столяра. Широкоплечий, с руками в ссадинах, бледным лицом и растерянным взглядом. Дитрих подошёл не случайно. Армин говорил мало, но всегда по делу. Когда сверстники хотели совета, они обращались к нему. Дитрих надеялся, что и сейчас Армин скажет что-то, что поможет. — Ты видел? — спросил Дитрих, сжимая кулаки. — Ты видел, куда они делись? Армин посмотрел на него. — Нет. — Моя сестра была там. Она была там! Армин не ответил. Дитрих продолжал стоять, кулаки всё ещё сжаты, и смотрел на Армина, будто ждал, что тот скажет что-то важное. Что-то, что всё объяснит. Но Армин молчал. Дитрих медленно выдохнул и разжал кулаки. Потом развернулся и ушёл обратно к толпе. Армин остался стоять. Он не знал, что сказать. Он не знал, что делать. Он только знал одно: Мари была там. Единственный близкий ему человек — родных давно не было. Ему нужно до неё добраться. И это единственное, что имело значение. ---