Мышка

Проспав больше положенного, Маша проснулась от зазываний бабушки на кухню. Голова раскалывалась от впечатлений прошлой ночи. Макияж смазался, оставив серебристые следы на подушке. После того как очки оказались на носу, понадобилось добрых три минуты, чтобы начать ориентироватьчя в пространстве. Знаете дни, когда всем нутром чувствуешь - что-то случиться? Это был один из таких. Мысль о предстоящем свидании с Пятифановым была электрошокером - стоило только вспомнить, и сразу хотелось прыгать, визжать и жить! Поправляя сбившуюся после сна простыню, Маша то и дело поглядывала в окно - вдруг вот сейчас вырулит старый "Урал" с Ромкой! Кирина кровать педантично пустовала - совершенно не похоже на Киру, та обычно оставляла после себя барханы одеяла, таившие в себе десятки сестринских вещей - от помад до старых журналов и тетрадей. Без единой складки уложенное одеяло Киры походило на натянутую линию поджатых губ. Этот немой жест старой кровати тревожил. Спокойно, Маша, это просто дурацкая кровать! Вспомнив, в каком виде легла спать, Кузнецова пулей отправилась смывать свой марафет. Тени все упрямились, никак не хотели стираться. Бегло роясь на Кириной полке с косметикой, попеременно намазывая, протирая лицо таинственными веществами из красивых баночек. Кое-как удалось смыть весь "Металлик" с век. Расставляя все по своим местам, Маша наткнулась на вытянутыц флакончик духов сестры. "Ландыш серебристый" - был любимчиком Киры. Осторожно открутив крышку, мышка ощутила - это он, легкий, прозрачный, еле осязаемый, осторожно сосредотачивающийся где-то на кончике носа. Так пахла сестра во время прогулок, во время совместного просмотра фильма, когда крепко обнимала, защищая от всего мира, когда обмазывала мой нос в муке (очередная попытка приготовить что-то вкусное), когда просто спала. Красивую зеленоватую крышку пришлось закрыть, оставляя запах, разбавленный тоской по сестре, плескаться в стеклянных стенках флакона. На завтрак к бабушке Кузнецова-младшая уже явилась в домашнем ажуре. Как и подобает порядочной внучке ни в коем случае не вернувшейся вчера позже, чем было оговоренно, на мотоцикле с каким-то хулиганистым мальчиком и без старшей сестры. Оладьи источали невероятный аромат, заполняя кухню теплом и паром. Чай бликовал, отбрасывая золотистых зайчиков на клеенчатую скатерть - солнце светило как никогда раньше этом поселке, заставляя забыть о всех неправильностях вчерашней ночи. Смущающих неправильностях. Оказалось Кузнецова-старшая заранее предупредила бабушку, о том что уйдет сегодня на ночевку. Записка была предусмотрительно оставлена на низком столике у бабушкиной кровати. Мысль о том, что сестра ничего не говорила про такое значимое мероприятие как ночевка, проворачивала комок тревоги в животе. Ощущение того, что сестра все больше отдаляется слишком ранило. Кошки выпущенными когтями раздирали место в районе груди. Бабушка даже знала, где будет проходить сельская тусовка! Что уж говорить, я даже не знала с кем сейчас общается сестра. Только "крутого перца" видела один раз! Раздражение горячило щеки. Маша агрессивно размазывала оладушек вилкой по тарелке. Я же тоже могу банально волноваться! Солнечность дня казалась неправильной и неуместной на фоне волнующих мыслей о сестре. И это только сильнее злило. Хотелось, чтобы Рома приехал поскорее. Хотелось, чтобы сестра тоже чувствовала, что у меня тоже есть какие-то тайные от нее делишки, знакомые и тусовки! Хотелось, чтобы она злилась так же как я сейчас! Буркнув на ходу что-то отдаленно напоминающее "спасибо", Маша, шумно топая, отправилась наверх. Резко меряя шагами комнату, мышка по привычке теребила заусенец на руке. Изредка останавливаясь у окна, Маша гоняла из стороны в сторону одну за другой мысли. Кира не пойми где. И она об этом мне не рассказала! А почему должна была? Да, потому что мы всю жизнь друг другу все рассказывали! А Рома? А Полина? А Антон? О них ты ей много рассказывала? Такие мысли заствялют губы сжаться под угнетающим укором. Нет. Много чего уже не рассказывала. Сейчас бы под бок Бяшу. Он бы все понял. Или Рому. Тот бы бросил что-то короткое, но понял бы. Но Ромы все не было. Хотелось плакать. Внутренности разрывались на кусочки! Нужно отвлечься. Взяв первую попавшуюся книгу, Маша, устроившись на кровати как попало, принялась читать. Слова превращались в бессмысленные закорючки, торчащие как лапки жуков в разные стороны. Строчка постоянно терялась, и приходилось читать сначала. Раз. Еще раз. И еще. Время стало ощутимым и вязким. Все вокруг стало двигаться а замедленном режиме. Натужно скрипела оконная рама под напорами ветра. Резко вскочив с кровати, Маша стала рыться а Кириных кассетах. Кино. Сплошное Кино. То что сейчас надо. Заиграла "Пачка сигарет". Сестры сильно не хватало. Это заставляло чувствовать себя еще более жалкой. Добивало ощущение разъединения - ведь раньше Кузнецовы были не разлей вода. Никчемные мысли пульсировали в ничкемной голове. Ощущение чего-то странного крюком цеплялось за ребра, не давая нормально дышать. Что-то происходит. Песни сменялись одна за другой на записанной кассете.

***

Сколько простояла так, вслушиваясь в голос Цоя и гитарный бой - не знаю. В какой-то момент проигрыватель кассет щелкнул - конец. Конец... Тишину резал неестественно умиротворяющий звук флейты. Мелодия лилась, ощущалась теплым молоком в больном горле. Она была мягкой, плавно проникая в ушные раковины, а там - в мозг. Кто-то искусно исполнял волшебную мелодию... Стоп. Мысль о том, что кто-то сейчас играет на флейте в слышимом радиусе замерла холодом в районе позвоночника. Маша осторожно выглянула в окно. На дороге, ведущей в лес стояла причудливая девочка. В красивой рыжей шубке, с удивительным лицом. Стоило Маше начать приглядываться к незнакомке - неожиданно ожил проигрыватель кассет. "Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть"- прохрипел голос Виктора Цоя, проходя через решетки динамиков. Что-то щелкнуло. Переключилось. Где-то внутри. Маша рванула на улицу. Жулька громко тявкала, пытаясь отговорить хозяйку. Но Маша не слышала. В домашних тапочках, на ходу набрасывая куртку, она вылетела за калитку. Волосы трепал холодный ветер. Она бежала к странной девочке. Она должна дать ответ. Она должна знать. Должна! Должна! Она играла на флейте, потому что звала ее! Теряясь среди заснеженных улиц, Кузнецова устремилась к лесу. К тому страшному, кривому, черному лесу. Лесу, что пугал. Лесу, который хотелось отвергать. Лесу, что сейчас манил и, кажется, хранил в себе ответы. Оказавшись на той самой дороге, оказалось, что никого на ней нет. Или не стало. Или не было. Отрешенно оглялываясь Маша выглядывала девочку в рыжей шубке. Она должна быть рядом! Она не могла уйти далеко! Из леса засвистел ветер. Ветер звучал совсем не похоже на сладкие отзвуки флейты. Повеяло запахом зверя. Один из сугробов задрожал, словно вулкан перед извержением. -Ага, испугалась! Из сугроба появилась та девочка, заставив Кузнецову отшатнуться. Запутавшись в собственных ногах, Маша упала в снег. Рыжая незнакомка заливисто рассмеялась. -Какие же вы мышки, пугливые! - сладко растягивая "и" в последнем слове произнесла незнакомка. Приходя в себя и поправляя очки, Маша стала разглядывать девочку. Вернее не девочку. Вместо лица на Кузнецову смотрела морда лисы. Такая, что она казалась настоящей. Забавно это. В прорезях виднелись хитрые глаза, недобро поблескивающие на свету. Морда искривлялась в хищной ухмылке. Капюшон с меховой опушкой окаймлял шерстяные уши. -Ты как оттуда? - взглядом указывая на сугроб произнесла Маша, громко сглотнув,- Не холодно? Лиса только бархатисто рассмеялась. Плавно приблизившись, Лиса протянула руку, обтянутую черной перчаткой. Неуверенно перехватив Лисью руку (до чего же странно звучит!), Маша поднялась. Только сейчас абсурд происходящего ударил молотом по голове. Какие ответы, Маш? Что ты надеялась услышать? Это же просто незнакомая девочка в странной маске! Какой лес! Какая флейта! Какое "зовет"?О чем ты вообще думала?! В голове это все раздавалось укоризненным голосом сестры. -Совсем не нужно было так торопиться, мышка! Мышка. Это обращение выбило воздух из легких. Мышка. Мышка. Мышка. Вспомнилась покачивающаяся маска в старой кладовке. -Я тебя бы все равно дождалась! - сцепляя руки в замок любезно произнесла рыжая. -Д-дождалась? -Да - протянула Лиса, оттряхивая снег с моей куртки. -Кто ты такая? - тревожно вглядываясь в прорези маски, произношу на выдохе. -Алиса! - после недолгой паузы, в которую девочка кривовато улыбалась, она продолжила - А ты - Маша Кузнецова! - рассмеявшись произнесла новая знакомая. Этот смех был заразительным и в то же время граничил с истеричным. Это привлекало и отталкивало одновременно. Оставалось выбрать свою сторону. Отталкивает? Или.. привлекает? - Эта музыка была для тебя! Машу прошибло холодным потом. Лиса все-таки играла на флейте? Сердце шумно ударялось о грудную клетку. -Д-для меня? - язык заплетался, не слушался и выходил из-под контроля. -Мы ждали тебя, мышка! Теперь-то все в сборе! - довольно разводя утонченные ладошки в стороны, произнесла девочка в маске. -Кто "мы"? О чем ты говоришь? -вырвалось у Маши. Осторожно подойдя еще ближе, Алиса взяла Кузнецову под руку, ненавязчиво направляя в сторону леса. Она начала двигаться, размеренно разрезая комки снега острыми лакированными сапожками. -Я покажу.. - медленно кивая уверила Лиса. - Кира уже заждалась тебя... Кажется что-то раскололось о голову. Мысль о Кире - острая, болезненная возникла вновь. Опешив, Маша остановилась. Глаза бегали по однотонному снегу в поисках разумного объяснения. Дыхание замораживалось на морозе и раздирало легкие. Алиса выпустила мой локоть и, осторожно, не отрывая от какой-то точке на лбу взгляда, спиной начала двигаться в сторону леса. Кира там. Она знает где Кира. Она действительно знает ответы. Как бы это странно не выглядело. Она. Знает. Что-то. На кончике снова возник аромат ландыша. Аромат сестринских духов. Я сделала шаг навстречу лесу. Навстречу смертельному страху. Навстречу Кире. -Маша?! Маша, ты где?! - Кажется вакуум, отгораживающий меня от адекватного, не безумного мира лопнул. Бабушкин голос заставил обернуться на наш дом. Сейчас, на мгновение он показался чужим и отсеревшим. Моим домом был лес. Ветер заставил поежится. Домашние штаны промокли от снега. Только сейчас я поняла, что дрожу. Обернувшись к Алисе, я увидела ни-че-го. Пустоту. Алисы не было. А возможно она даже не существовала. Лес шумно вдохнул: -Мааа... Ша.... Он трещал, шуршал и звал. Он знал. -Машенька?! - бабушка подбежала к калитке в одной ажурной шали. Отклеевшись от таинственного зова леса, я побрела домой. -Бабушка, я тут! - слабо махнув рукой, обозначая свое присутствие. Лицо бабушки, до этого напряженное, смягчилось, стало похожим на подтаявший кусочек сливочного масла. -Заставила же ты меня волноваться, дуреха! - приобнимая одной рукой с теплом произнесла ба. -Мокрая-то вся, вы поглядите на нее! Под бабушкины возмущения мы побрели, переваливаясь по расчищенной дорожке к дому. Усталость копилась в солнечном сплетении. Ослабев, свалилась на кровать, в все еще мокрых штанах. Веки словно мешки с песком, под своей тяжестью закрывались. "Кира уже заждалась тебя..."

***

Сон прервалася судорогой страха. Ветер за окном одиноко выл. Рома так и не приехал. В комнате было темно - со вчерашнего дня так и не разобралась с лампочкой. Пряди прилипали к вспотевшему лбу потемневшими шупальцами. Стояла черная ночь. Небо было кромешно темным, только лунная дорожка проникала на землю, даря человечеству свет. Тенями шевелились оголенные ветви. Как назло сон сошел. Расстворился в крупицах ночи. Дом скрипел, натужно, старо. Он жил сейчас жизнью своих звуков - скрипами досок, дребезжанием холодильника, капанием крана. Засыпать без сестры ощущалось чем-то небезопасным. В голову опарышами лезли мысли. Рома не приехал. Что я только себе возомнила? Кажется, я просто всегда была удобным вариантом. Вариантом, если с Кирой не сработает. Я никто, совершенно никто без нее. Даже заснуть без сестры не могу. Лихорадило. Холодный пот стекал по спине. Пошевелиться было невозможно - слишком страшно увидеть что-то. Хотелось ли мне чтобы он приехал? В голове проносились все мои недостатки и странные привычки. Угловатые коленки. Грызу ногти. Болезненно крупные глаза на фоне всего лица. Неуверенность. Заикаюсь, когда волнуюсь. Ношу очки. Постоянно что-то надумываю себе. Да. Если честно. Очень хотелось. Может быть, хоть на капельку я бы ему понравилась? В какой-то из вселенных хотя бы. Со своими угловатыми коленками. Не то что Кира... Кира... "Кира уже заждалась тебя..." Почему... Где сейчас Кира? Может я совершенно зря накручиваю, а Кира сейчас веселится у кого-то дома со старым алкоголем, игрой-бутылочкой и друзьями? А завтра она вернется живая и невредимая. Будет рассказывать о поцелуях с "крутым перцем". Голову прошибло холодом. "...В звериных масках..." "...Пропадали дети..." "...Будь осторожна..." В голове всплывал недавний разговор с сестрой. "Пропала одноклассница" Кира ведь меня предупреждала! Звериные маски! А может Алиса звала меня в лес! Потому что! Нет, нет, нет... Что значит Кира меня уже заждалась? Господи, нет. Кира вернеться. Определенно точно вернется. Просто я нервная. Вот, еще один мой недостаток. Дура психованная. А Кира придет завтра. И обязательно расскажет как же мерзко они целовались с "крутым перцем". Да, да, да. Обязательно! Слышите! Люди в звериных масках! Придет! Придет и все мне расскажет! Словно вторя мыслям Кузнецовой-младшей за окном раздалось уханье. Вспоминая прошлого крылатого ночного гостя, Маша крепко зажмурилась. Перед глазами среди мелькающих пятен всплывал дедушка. Мы с Кирой наперегонки гоним на великах к калитке. Дедушка стоит, оперевшись на забор. Улыбается на то, как я усердно стараюсь догнать Киру. С летней кухни тянется запах борща, который бабушка заботливо разливает по тарелкам с узором. Прямо у забора Кира совершенно "случайно" замедляется. Я одерживаю победу! Дедушка поднимает меня на руках - это был мой первый серьезный заезд! Довольная сестра пихает меня в бок, гордо улыбаясь. -Хорошо, что вы есть друг у друга - произносит дедушка. -Хорошо, что мы есть друг у друга. Хорошо, что мы есть друг у друга. Хорошо, что мы есть друг у друга. Повторяю раз за разом, как колыбельную. Шепчет свои древние мотивы лес. Уханье приближается. Хорошо, что мы есть друг у друга. По щеке скудно стекает слеза. Кира, ты где? Зажимаю уши руками, чтобы не слышать леденящего уханья. Снова и снова повторяю про себя "Хорошо, что мы есть друг у друга". Выдыхая на мгновение, проваливаюсь в беспокойный сон.

***

Живем вроде как обычно. Только изредка сердце начинает заходится в беспричинной тревоге. Отовсюду ощущаю опасность, словно загнанная мышка. Вспоминаю, как меня звала Алиса и осекаюсь. Мышка. Но виду стараюсь не подавать. Вдруг еще и бабушка волноваться начнет? Только этого не хватало. Поэтому смиренно выполняю все ее просьбы - так бы и поступила нормальная, не сходящая с ума Маша. Поход в магазин - отличный повод развеяться. Лицо, помятое от беспокойной ночи и слез, подставляю зимнему солнцу. Вдох-выдох. Воздух морозный и сладкий. Проникает внутрь освежающим потоком и выходит облаком. Петляю по улицам до локального продовольственного, вглядываясь в дома. Где-то тут может сейчас завтракать Кира. Надеюсь, что так. Тревога высасала все жизненные силы. Поплотнее натянув нелепую шапку ушанку, продолжаю загребать снег носками сапог. Прямо сейчас, прохаживаясь по улицам, рассматривая деревенские домики и дворики, кажется, что жизнь идет своим чередом. Но даже скрип собственных сапог на снегу заставляет оборачиваться. Я боюсь. А вдруг это девочка в маске лисы? Или кто-то другой с такой звериной мордой? Страх наступает на пятки. Руки отогреваются в карманах. Стараюсь думать о хорошем. Улицы как всегда пустуют. В небо уходят полоски дыма из печных труб, они оставляют причудливые узоры, которые потом, словно миражи, рассеиваются. С опаской оглядываюсь на лес. Что может сделать ребенок оказавшись в лесу? Что ему делать? Как быть? Вывеска продовольственного красными буквами замаячила на горизонте. У магазина припаркован старенький "Урал". Только не это! Что делать? Может уйти? Подождать пока он уедет? А если долго будет... Да и гулять - последнее, чем хочется сейчас заниматься... Если опять наткнусь на Алису... Ладно. Соберись, Маша! Опасливо скриплю дверью, пробираясь в магазин. Пахнет свежим хлебом и досками. Натягиваю нелепую старую шапку-ушанку на лоб. Будет прекрасно, если я останусь незамеченой! Крадусь к полкам с молоком. Пятифанов на горизонте не обнаружен, продолжаем продвижение. Мысленно вычеркиваю покупки из списка, который мне наговорила бабушка. С полными руками направляюсь к кассе. Ни одного столкновения с Пятифановым! Агент Кузнецова, отличная работа! Вяло пытаюсь храбриться. Черт. Миссия полный провал. Рома стоит у кассы покупая сигареты - смена знакомой-продавщицы. Женщина с рыжей химзавивкой что-то приветливо хохочет, поправляя кудри. Пятифанов только хмыкает и кивает. В своей привычной холодной манере. Недоступен и горд. (Звучит как описание абонента или памятника, ха!) Стою немного поодаль, стараясь не мешать беседе, при этом подслушивая в пол-уха. Это не скрылось от хищных глаз химзавивочной продавщицы: -Девушка, вам что надо? - хамовато-недовольно слышится из-за прилавка. Когда уже этот день кончится? Выхожу из укрытия, неловко поправляя очки на переносице. Рома оборачивается. В глазах - удивление. Но только на мгновение. Он утирает нос тыльной стороной ладони, попутно отправляя в левый карман пачку сигарет. Немного отходит, словно хочет посмотреть, что я буду делать. Робко пробираюсь к прилавку. -Вот, оплатить Продавщица недовольно хмыкает, посылая елейные взгляды Пятифанову. В груди что-то неприятно колет. Зарываюсь носом в ворот куртки. Внимательно все осмотрев Пятифанов, кивком попрощавшись с местной продовольственной львицей, выходит. Слышится рев заведенного мотора. Забрав пакет с провиантом, выбираюсь из этого странного, но так хорошо пахнущего место. Даже чем-то напоминает запах, который витал в доме бабушки и дедушки раньше. Тепло, уютно, вкусно. Пятифанов стоит, облокотившись на свой мотоцикл, выпуская клубы сигаретного дыма. Ощущаю себя растоптанной. Нерасторопно начинаю двигаться в сторону дома. Он удерживает за предплечье. Кажется, что в его ладони может скопиться вся сила мира, но сейчас он держит осторожно. Он не хочет навредить. Удивленно отпрянув, Маша поднимает взгляд на Пятифанова. Сосредоточенный, задумчивый. Между бровей пролегла складка. -Нам бы поговорить с тобой... -О чем? Нервы-струны делают голос резче, неприятнее и напористее. -О нас? Не останавливаюсь, продолжаю идти к бабушкиному дому, вырвав руку из Пятифановской хватки. Он бросает куда-то между лопаток пристальный взгляд. Что мне ответить? О каких нас? Нас после танца на дискотеке и после того как он не сдержал свое слово? О чем речь? Гул мотора приближается - Рома упрямо не отстает, тащится за мной черепашьей скоростью пешехода на своем "Урале". -Не смог вчера я... С Бяшей там... Да и мотоцикл чинить надо было... В школе поговаривали, что Пятифан с Бяшей зарабатывают починкой всяких машин, мотоциклов и прочих далеких от моего понимания вещей. Слезы предательски подступают к носу. Щиплят глаза. Начинаю моргать и шмыгать чаще, чтобы не расплакаться. Голос дрожит, срывается на крик. -Ты! Обещал! Сказал, что заедешь!- оторопело останавливаюсь, а за мной и мотоцикл Пятифанова, посреди дороги. - Я тебя весь день ждала! Как дура последняя! А ты! Ты! - Гнев сжимает мои кулаки и колотит Рому в плечи, в грудь. Сумка с продуктами лежит где-то в снегу. - Воспользовался мной! Ждала! Весь день! Только тебя! А я просто удобный вариант, да? Ну конечно, за вами же толпы бегают, товарищ Пятифанов! Вон, продавщиц хоть отбавляй! Ты обещал! Обещал! И слово свое не сдержал! - после шумной тирады, Маша, поправив выбившиеся из-под шапки пряди, уже тише добавляет - Рома, твое слово ничего не стоит. Кузнецова не оставила право добавить еще что-то - слишком много переживаний вылила на Пятифанова. Замешкавшись в поисках пакета, отправилась домой, утирая щеки от слез.

***

День тянется резиново. Просто потому что мы ждем возвращения Киры. Стараюсь сосредоточиться на книгах и домашней работе. Отвлечься от своей бурлящей деревенской жизни. Бабушка вертится по дому - ждет, что вот-вот нагрянет Кирка. Сумерки слизывают остатки света, набрасывая зимнюю вечернюю дымку на поселок словно вуаль. Размеренно начинается вечер. Жулька вертится везде, за бабушкой, за мной. Снует в каждый угол - тоже волнуется. Бабушка стала нервно поглядывать на часы. Часто заходить в нашу комнату, постоянно протирать пыль и переставлять статуэтки на чешской стенке местами. -Ба, всех хорошо? -Кирочки давно нет... Задумываюсь, кусая обветренные губы. -А где та записка Кирина? -Точно! Сейчас! Сейчас! - ба оживилась, отыскав клочок бумажки, радостная, стала кружить в поисках своих очков. "Ба, не волнуйся, умчала на ночевку. Если что, я у Гоги. Вернусь завтра, постараюсь к обеду!" Повнимательнее вчитавшись в записку, бабушка охнула и осела на диван. -У... Гоги... - бабушка перечитывала записку раз за разом, бормоча. - Это... это ж... какой дом-то?... Холод пробежал по позвоночнику. Бабушка?... Не знает?... Столько лет живет здесь и не знает ни одного Гогу?! Как такое может быть?! "Кира тебя заждалась..." Соображать приходится быстро. -Так, бабуль, сядь. Я же знаю этого Гогу! Меня Кира с ним еще до дискотеки познакомила. Сейчас схожу к нему быстренько, ты только не беспокойся! - стараюсь врать убедительно. Кира вернеться. Мы встретимся. Бабушка обмякла на диване, трясущимися руками держа записку Киры. -Сейчас, ба, одна нога тут, другая там! Хватаю фонарик и выбегаю на улицу. Жулька подбадривающе лает вслед. Мотоцикл "Урал". Сосредоточься, Маша! Глазами обшариваю дворы. Мотоцикл. Мотоцикл. Вот он! За крашеным деревянным синим забором стоит мотоцикл. " Урал". Дверь гаража приоткрыта. Оттуда льется свет и какая-то песня Сектора Газа. Похоже на то, что нужнл. Притормаживаю у калитки - всего лишь на проволку закрыта... Вломиться?... -Рома, можно я зайду? - робко спрашиваю. За спиной слышится хруст снега. Перепуганная до смерти дергаю хлипкую калитку и влетаю в гараж с громким хлопоком. Фонарик, включенный, повис на своем шнурке на запястье. Ромка с Бяшей развалились в старых креслах, перепачканные в машинном масле. Неподалеку стоит разваливающийся мотоцикл темно-синего цвета с ржавчиной и сколами. Ромка дымит, изредка прожигая пеплом клетачтые подлокотники. -Вот и пропажа твоя, на - Будаев зычно гыкнул на появление Кузнецовой. За что получил два уничтожающих взгляда - от Маши и от Ромки. В попытках восстановить дыхание стою, смотрю на парней. Хочется расплакаться. Рома вальяжно встает, опуская окурок сигареты в импровизированную пепельницу - консервную банку. Резко кивает, спрашивая: -Что? Его "что?" обдает ледяной волной. Это только делает ситуацию хуже. Слезы больше не сдерживаются. Кузнецова, захваченная волной паники, усталости и тревоги сокращает расстояние между ними до предела. Хватает края измазанной в мазуте куртки, глядя снизу вверх, в глаза Ромы, бликующие желтым в тусклом свете лампы. Ком подступает к горлу, но пора сказать это наконец вслух: -Рома, Кира не пришла домой!