Мышка

Маша не умывалась и не завтракала. Она лишь накинула мятую рубашку, пропахшую потом и полувыветрившимися духами, и юбку. В сумку накидала без разбору не пойми каких учебников и побрела в школу. Бяша так и остался дремать на Кириной кровати. Она боролась со снегом, заваливавшимся в сапоги. Боролась с пронизывающим ветром, мутившим нечесаные волосы. Боролась сама с собой. Представляла, что Кире сейчас еще хуже. Если в тебе нет смысла - пытайся спасти сестру. Пальцы коченели, трещины на коже скупо кровоточили. Нечесаные волосы били в лицо. Нужно было что-то делать. Нужно было быть хоть чем-то. Кузнецова не слышала ничего, расталкивала школьников в раздевалке, игнорируя замечания дежурных, бежала на урок. Знакомые и незнакомые лица смазывались. Теряли смысл. Маша замедлилась только у стенда. Там висела фотография Киры. Она улыбалась и держала в руках пирог. Это был ее четырнадцатый день рождения. Пирог готовили все вместе с бабушкой и дедушкой. Мама тогда еще приехала и сказала, что заберет нас в Санкт-Петербург. Тогда мы были так рады... Пирог подгорел снизу, но всем семейством мы гордо уминали куски с подгоревшей корочкой, пока мама рассказывала нам о чудо-мостах в Северной столице. Маша смотрела на фотографию. Приклеилась к стенду. Вся вселенная сузилась до мелкой распечатки. Маша хотела ухватить каждое зерно фотографии, чтобы навсегда запомнить. Теперь тут висит и Кира... Это конец? Звонок вернул Машу из воспоминаний в реальность. Расставаться с сестрой не хотелось. Весь день все повторялось по кругу. По кругу ада. Урок, перемена, урок, перемена. И снова по новой. Пятифанов с Бяшей подтянулись только к третьему звонку, привычно опаздывая. Рома хмурился в спину. Но это уже ничего не значило. Смерть перестала казаться чем-то страшным. Когда это происходит, все вокруг совсем теряет смысл. Все косые взгляды, все тревоги Бяши и Антона, все недовольства Ромы. Все становилось пустым звуком. Мир сужался до леса, Киры и Маши. Леса. Киры. Маши. -Кузнецова, ты вообще готова к уроку? Маша устало подняла голову: -Не готова. - раздалось хриплое из уголка третей парты. Морозова встревоженно обернулась. -В чем дело, Кузнецова?! Встань. Поправляя юбку, Маша поднялась. Главное не дать этой глупой слезе скатиться по щеке. Стул отъехал назад, скрипя по паркету. Кира может никогда больше не услышать привычного скрипа стула. Голоса своих одноклассников. Она может больше никогда не услышать и мой голос тоже... Глаза учительницы на секунду расширились, очерченные карандашом брови поднялись, когда она осматривала Кузнецову с головы до ног. Класс молчал. Тишина звенела, отдаваясь вибрацией в барабанных перепонках. -Садись... - уже тише произнесла она. Одноклассники удивленно переглядывались. Перешептывания волнами прошлись по классу. На противоположной стороне класса Бабурин что-то яростно шептал мальчугану, сидящему спереди, непрезентабельно перегнувшись через скрипучую парту. Пятифанов громко скинул учебник с парты на пол. Хлопок твердой обложки о дерево паркета привлек внимание. Все притихли. -Пятифанов, что там такое?! -Учебник упал. - как ни в чем не бывало пожал плечами Рома. Никто больше не болтал. После последнего урока Маша вылетела самой первой из кабинета. Снова остановилась у стенда. Это было последнее место, где она могла увидеть Киру. Нет. Был еще лес! На фотографии Киры кто-то несколько раз обвел грязное "Шлюха" синей ручкой. Заметив это, Маша на ходу сорвала листовку и скомкала в ладони. Оставила бумажку в кармане куртки. Накидывая шарф, она спешила на выход. Меряя шагами крыльцо школы, Кузнецова ждала Антона. Он единственный кто может спасти. Он единственный кто здесь не лжет. Он. Он. Он. На плечи легли чьи-то ладнои. Школьники бурлили в раздевалках, редко выходя на улицу. -Мы-ы-ышка! - протянула Алиса, расположив мордочку на плече Маши.- Какое вкусное угощение ты нам вчера приготовила! Алиса хихикала в ухо. Какое угощение? -Алиса, где Кира?! - потеряв страх, выпалила Маша, угрожая лисе пальцем. -Где она?! Ты знаешь! Алиса вышла вперед, отряхивая рыжую шубку от невидимой пыли. Ее губы раздирала довольная ухмылка. -Ты знаешь. - только и произнесла она самодовольно. Вдруг, пошарив в карманах, она вытянула ладони, обтянутые черными перчаточками. Они были полны "Марсианок" в переливающихся обложках. -Угощяйся! Сбитая с толку, Маша взяла одну марсианку и положила в кармашек куртки. Рядом с фотграфией Киры. -С-спасибо. Из-за двери показалась белая макушка Петрова в сопровождении лучшей скрипки. Не раздумывая, Кузнецова кинулась к ним. -Антон! Антон! Парочка остановилась. Вдалеке слышался заливистый смех Алисы. Маша обернулась туда, где до этого разговаривала с лисой. Шумел ветер, треща промерзшими ветками. И совсем не похоже на лисий смех! Маша тряхнула головой, сбрасывая наваждение. -Антон, мне очень нужна твоя помощь! Прямо сейчас! - запыхавшись говорила она. Петров виновато посмотрел на Морозову. Та укоризненно сверлила мышку взглядом, скрестив руки на груди. -Отойдем? - предложила Маша. -А что со мной говорить нельзя?! - возмутилась лакрица. -Полина, отстань! - огрызнулась Кузнецова и захрустела снегом. Антон последовал за ней, изредка оглядываясь на Полину. -Мне очень жаль... - робко начал Антон. -Антон, скажи, ты же знаешь Алису? - сразу накинулась Маша, когда они отошли достаточно далеко от Морозовой. Вдруг Алиса прямо сейчас окажется за спиной? Кузнецова опасливо обернулась. -Алису?! - Петров удивленно воскликнул. Его голос звенел, разбиваясь о сосульки крыш деревенских домов- Девочку в маске лисы?! Кузнецова кивнула, сосредоточено хмурясь. Глаза Антона испугано бегали по следам на снегу. Все-таки он ее знает. Сомнений быть не может. -Антон, ты же знаешь что-то о пропаже детей в лесу? Что-то большее чем все остальные? Взгляд Антона упирался в стекла Машиных очков. Не мог проникнуть глубже. -Антон, скажи же что-нибудь! Моя сестра пропала! Помоги мне ее найти! Пожалуйста! -Я-я... я ничего не знаю! - испугано кинул. Он начал пятиться назад, к чернеющей фигуре Полины. -Пожалуйста! Антон! - крикнула Маша. Антон лишь ускорил шаг. Кузнецова за ним. -Антон! А команда Вольтрона? Как же команда Вольтрона? -О-откуда ты знаешь...? -Петров испуганным зайцем глядел Маше в лицо. -Я-я ничего не знаю! Я ничего не видел! Маша перегородила путь к отступлению. Петров осекся, они стояли лицом к лицу. Оправа к оправе. Нос к носу. -А маска Антон? - тихо спросила- Маска зайца? Прямо как у Алисы... - задумчиво протянула Маша. Петров опешил. -Нет... - раздался его шепот. Антон озабоченно качал головой. - Нет... Он ошарашено побрел к Полине. -Нет... нет... нет... - только и твердил он. -Трус! Маша задыхалась. Мысли душили. Как же так? Парочка удалялась молча. Петров ошарашенно тряс головой, словно так можно было избавиться от обличающего разговора...Хотелось плакать. -Антон, ты трус! - кинула вдогонку Маша. Маска... Чертова маска... Неужели Антон тоже убийца? Маша пыталась представить Петрова, уводящего детей в лес. Да он же сам еще ребенок! Но маска? Это было весомым подтверждением его причастности... Хотя... У нас же в доме тоже есть маска! Перед глазами встала картина покачивающейся в каморке маске мыши! Маска! Чертова маска! Может их подкладывают будущим жертвам? Но Алиса звала меня мышка! Кузнецова уже мчалась домой. Спотыкаясь, падая в сугробы. Колготки порвались о замок сапог. Было тяжело. Но Кире сейчас еще тяжелее! Бежать! Бежать! Бежать! Не останавливаться. Маша перемахнула через калитку, рванула дверь. В доме было холодно, ветер выл по всем комнатам. -Бабушка! - на бегу скидывая ботинки, крикнула Маша. -Я вернулась! Жулька заливисто гавкала. Дом был пуст. Минуту мышка стояла, тупо смотря на точку в коридоре. Никто не ответил? Маша прошла на кухню. Чашки немытые в раковине. Стулья задвинуты. Бабушки нет. Мимоходом оглядела гостиную - статуэтки молчат на чешской стенке, диван смущенно жмется к стенке, окно распахнуто и мороз колышет пыльный тюль. Ни-ко-го. Кузнецова-младшая рванула ручку ванной. Темно и пусто. -Бабушка! - крик раздирал горло. -Бабушка, ты где?! Быстро запрыгнув в сапоги, не застегиваясь, Маша выбежала на улицу. Собачонка выбежала за ней и затерялась в уличном снеге. Кузнецова пробиралась по сугробам к соседке. Она ухаживала за бабушкой до нашего приезда! Кузнецова рванула к соседнему дому, смахнув цепочку, удерживающую калитку, Маша проникла на чужой участок и стала барабанить в дверь. -Это я! Маша! Откройте, пожалуйста! Соседка, укутаная в вязаную шаль, строго выглянула в окно. Выглядела Маша как истеричка! Дверь приоткрылась, но не до конца. Разговаривать приходилось через цепочку. Соседка не доверяла. Или боялась чего-то. Или кого-то. Или истеричек. -Здравствуйте, а Вы не знаете, где бабушка? Стараясь придать своему голосу нормальности, говорила Маша, просовываясь в узкое расстояние между дверью и проемом. Соседка усмехнулась. -Приступ у нее опять случился, увезли ее. - каркнула она. - Тяжелое состояние. Тихонов сказал мамке твоей позвонит! - шустро выплюнула она и скрылась за дверью, что-то неразборчиво каркнув напоследок, оставив Маше только свист промозглого ветра. Машу словно окатили ухватом холодной воды. Только не это. Только не уезжать. Как можно бросить бабушку и Киру здесь?! Маша побрела домой под пристальным взглядом каркающей соседки - словно ворона она наблюдала из окна за каждым движением Маши. Бабушки нет. Киры нет. Осталась только Жулька. Жулька? Маша повереталсь вокруг. -Жулька? - нет ответа. Ты осталась одна - подвывал дом. Это и домом-то теперь назвать было трудно. Кирпичная коробка. Все, кто делал это место домом исчезли. Вспомнилась странная бабушкина считалочка. Раз - два, мышка здесь одна, Три - четыре, в злом таежном мире... Мышка здесь одна. Маша здесь одна.

***

Маша сидела на бабушкином диване, накрывшись пледом с головой. Покачиваясь вперед назад она все крутила и крутила строчки бабушкиной считалочки в голове. Ноги покрылись слоем мурашек. Подойдя к чешской стенке, она стала рассматривать фотографии из открытой железной коробки - этим занималась и бабушка накануне. Вот бабушка с дедушкой на свадьбе. Вот у них родился мой папа. Вот свадьба мамы и папы. Такие красивые. У папы необыкновенные хрустально-голубые глаза. Прямо как у меня. Вот мы маленькие. Вот Кира с дедушкой и новым велосипедом. Вот семейное застолье. Вот мой день рождения. Вот сбежавшая кошка Мурка. Маша перебирала воспоминания. Слезы крупными градинами скатывались по щекам. Как можно было все потерять? Нет, еще не потерять! За это нужно бороться. Нужно быть сильным! Иначе зачем мне быть? В голове прокручивалась и прокручивалась Кирина кассета Цоя. Маша заторопилась к себе в комнату. Нужно идти за Кирой. Маша моталась по комнате из угла в угол одеваясь и собирая нужные вещи. Она стянула с люстры фонарик - сумерки уже заволакивали поселок. Остановилась у окна. Лес ее ждет. Она хватанула нож-бабочку и поместила в кармане рядом с марсианкой и Кириной распечаткой. Оставалась последняя деталь. Маша дернула дверцу каморки. Заперто. Как это? Еще раз дернула. И еще. Заперто. Маша попробовала навалиться на дверь. Все равно не поддается. Пробовала со всей силы тянуть на себя - тишина. Возле заветной дверцы, оперевшись о стену, стоял топорик. Не раздумывая как и почему он здесь оказался (обычно его заносили в саму каморку), Маша схватилась за рукоять. Замахнулась. Момент тянулся. Прямо так? Ударить? Кузнецова вдохнула и прицелилась. Размашистым движением ударила по замку. И еще раз. Раз. Раз. Раз. Замок жалобно лазгнул. Дверь больше ничего не сдерживало. Из каморки дохнуло гнилью и теплой сыростью. Вот она. Маска так и ждала на полу каморки. Не покачивалась и не звала больше. Она знала, что ее и без того возьмут. Схватив маску в одну руку, а фонарик в другую Маша выбажала из дома, уверенно двигаясь в сторону леса. В доме зазвонил телефон, но отвечать уже было некому.

***

Становилось все темнее и темнее. Маша двигалась вглубь леса, держа маску у лица. Надевать было страшно - вспоминалась слизь и опарыши, которых она увидела впервые. Поочередно Маша звала в чаще то Алису, то Киру. Сосны качались под порывами ветра. Стужа выла, разбиваясь о могучие стволы. Снег хрустел под ногами, хруст, смешиваясь с упертым пыхтением Маши, резал тишь леса как ледокол. Пробираться по нечищенным таежным тропам вглубь леса было тяжело. Лес с трудом проглатывал Машу. Время теряло смысл. Внутри тайги было темно, что творилось в остальном мире - неизвестно. Как далеко прошла, Маша даже не догадывалась. Все тело пробивало дрожью. Воровато озираясь по сторонам, Маша изредка опускала руку в карман и сжимала нож в кармане куртки как это делал когда-то Рома. Древесные лапы сплетались в трескучие сети. Лишь бы ни на кого не наткнуться. На одном из уродливых сучьев Маша увидела детскую узорчатую варежку. Словно маячок, она раскачивалась на сухом суке сосны. Кузнецова двумя пальцами прощупывала вязаную находку. Соеды крови оставались на подушечках - варежка была аномально тяжелая, пропитанная кровью. Позади скрипнула ветка под чьим-то весом и Маша вздрогнула. -Какая аппети-и-итная мышка, у-у! Маша прижала маску к лицу и медленно обернулась. По шее стекал пот. На ветке грузно восседала сова. Эту фигуру Маша уже видела однажды ночью. Голос ее был утробным, урчащим, словно проходя по голосовым связкам вибрировал о кольца гортани. Сова рвано двигала головой, словно поломанная игрушка - может принюхивалась, пытаясь разгадать в мышке живую девочку. -Совушка! - ласково начала Маша, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал - проведи меня туда! Куда туда Кузнецова не понимала. Туда - к гаражу? Туда - к Кире? Туда - к Алисе? Собственный голос стал казаться писком. Сова приблизила свои огромные желтые глаза к носу Кузнецовой, скрытому за картоном маски. Маша на несколько секунд задержала дыхание. -За то, что ты нас так вку-у-усно угостила - провожу-у! - ухая произнесла сова. Кажется птица была довольна. Или не птица? Маша дрожала под курткой. Боязливо натягивая резинку маски, она сняла очки в гранатовой оправе и надела морду мыши как следует. Казалось что вся эта шерсть, картон, усы - стали второй кожей. Открылось второе дыхание. Лес перестал быть страшным. Он стал домом. Маша держала в кармане нож-бабочку. Нужно оставлять зарубки, чтобы не потеряться - кричало сознание. Стараясь остаться человеком, Маша ему подчинялась, изредка чиркая остртем по влажной коре сосен. Сова, неуклюже переминаясь, спрыгнула с ветки. Древесина треснула под тяжестью зверя. Маша оставила небольшой надрез на коре дерева со сломанной веткой. Голова совы ворочалась во все стороны, сова принюхивалась, изучала. -Поиграем в догонялки! Сначала ты меня догоняешь, - снова приблизив свой клюв продолжила сова - а потом я тебя, у-у! Пять да пять - время поиграть... Взмахнув огромными крыльями, Сова помчала вперед, ловко лавируя между сосен. Маша гналась за ней изо всех своих сил, сосновые лапы били в лицо, обжигали колени и руки. Маша зарывалась в снеге, приходилось вставать и бежать снова, чтобы не потерять зверя из виду. Фонарик упал на половине дороги, оставив кург света - маячок в этом темном царстве. В далеке стала показываться выжженная опушка. На ней танцевали под звуки флейты звери. Они прыгали до звезд. До луны. Раздавался счастливый хохот. Маша остановилась. Маша смотрела на небо. Ей хотелось так же. Прыгать высоко-высоко. Забыть обо всем. Лес казался вторым домом. Грудь наполнялась сладким ароматом. Теперь Маша спешила на эту поляну счастья. Выбежав на выжженную опушку, Маша ликовала! Она была в восторге! Прыгать высоко-высоко! Она оглядела себя с головы до ног. Я тоже так могу! -Мышка! Наконец-то ты пришла! - Алиса кинулась кружить Машу. На одном из варижей обе упали в снег. Алиса привычно хохотала, заражая Машу своим мелодичным смехом. Все проблемы исчезли! Их нет! -Почему же ты не попробовала угощение, мышка? - надулась Алиса. Она указваала на карман Машиной куртки. Все еще находясь в эйфории, Маша опустила взгляд на место, куда показывала лиса. Маша дернулась от страха. Ее карман был весь в крови. Дрожащей рукой без перчатки Маша залезла в карман, пропитанный кровью. Обертка марсианки была покрыта вишневыми разводами. Маша осторожно, еще сильнее пачкая кончики пальцев, развернула фантик. В нем лежал детский палец. Тошнота мертвой хваткой держала горло. Откинув угощение лисы, Маша поползла назад. Машинально нащупала нож в кармане. Алиса продолжала хохотать: -Шесть да шесть - дыбом волчья шерсть, Семь да семь съем тебя съем, Восемь - восемь, бьем копытом оземь! Только сейчас Маша заметила окровавленное тельце в центре круга зверей. Оно было разорвано в клочья. Маша кинулась к нему, руками и ногами перебирая снег. Размотана вереница кишков, разорван желудок, сердце бьется в последних конвульсиях. Пачкаясь в липкой крови, Маша стала оглядывать мертвого. -Это угощ-щ-щение нам Зайчик пр-р-р-ринес! - прорычал над ухом мальчик в вольчей маске. Маша испугалась и отпрянула от мертвого тела. Вдруг она заметила шерсть и торчащие уши. Кинулась к мордочке. Это была Жулька. Застекленевший взгляд отражал маску мыши. Я убийца? Слезы текли из-под маски и капали на высхоший нос. Я убийца? Маша прижималась щекой к мордочке Жульки. -Мы же... мы же... Слова сливались в истеричный писк. Маша была беспомощна перед счастьем танцующих зверей. Кто убил? Кто ее убил? Маша обнимала холодное липкое тело Жульки. Вспоминала как Кира подкармливала ее блинчиком. Как Жулька любила спать на диване с бабушкой. Вспоминала как случайно Жулька попала к ним в дом. Из-за чащи надвигалась огромная мохнатая фигура. Хрустя ветками сосен, на опушку вышел Козел. Его завитые рога касались верхушек сосен. У губ он держал резную флейту. Маша приподнялась. Слезы застывали на грязных щеках под маской. Музыка затихла, вместе с плясками зверей и счастьем. Козел наклонился, животный запах искодил из его пасти. Дыхание обжигало лицо сквозь маску. Мохнатая лапа, с вытянутым пожелтевшем когтем уперлась в грудь. Пуговица куртки отлетела. Ткань порвалась. -Ешь. Приказал он. Маша замотала головой. Коготь начал давить сильнее, казалось как и куртка сейчас разорвется солнечное сплетение. -Ешь! -Хозяин! Но мышка достала нам такое сла-а-а-адкое угощение! - Алиса хитро заглядывала в глаза Козла. Вспомнились слова лисы о том, что пока она рядом бояться нечего. Сейчас Маша боялась. Сознание не могло выдержать. Оно не выдерживало. -Ешь! - в последний раз послышало далеко-далеко. Маша закрыла глаза, пот струился ручьями по вискам. -Рома, мне страшно... - пересохшими губами произнесла она.. Все покрылось пеленой тьмы, холода и страха.

***

Маша очнулась от холода пронизывающего все тело. Чернота стояла далеко вокруг. Все затихло. Стянув окровавленную маску, Маша взглянула на поляну. Жулька все еще лежала рядом. Она ела или нет? Она убийца или нет? Значит это было реально. Засохшие слезы оставили соленые дорожки на щеках. Маша поднялась на ноги. Отломав несколько лап сосен, обрамлявших выжженную опушку, Маша прикрыла ими мертвую Жульку. -Спи, Жулька... Все будет хорошо... Она осторожно гладила выглядывавшую мохнатую мордочку. Маша легла на спину рядом с Жулькой на перепачканный кровью снег. Звезд не было видно из-за еловых макушек. Они сплетались друг с другом, не впуская никого постороннего в тайгу. В голове было пусто. Хотелось зарыться в снег и остаться в тайге навсегда. Рядом с Жулькой и Кирой. Избавить всех от проблем. Маша вспомнила Рому. Слезы сочились из уголков глаз. -Рома! Мне страшно! - Маша крикнула в тайгу, птицы дремавшие на высоких ветках всполошились. Во рту остался железный привкус. Маша лежала на снеге, утирая слезы рукавами куртки и не переставая хлюпала. Шапка потерялась. Очков не было в карманах. Все что осталось у Маши это ее животные инстинкты, мышиная личина и нож. -Рома! - плаксиво повторила Маша. -Маша?! - послышался далекий крик. Маша приподнялась, насторожившись словно мышь. В кармане опасливо схватилась за нож. Мышка осторожно подошла к одной из сосен и оставила на ее коре еще одну вмятину. -Маша, ты где? - спрашивал голос. Отвечать было страшно. А вдруг это маньяк? Тогда откуда он знает как меня зовут? Может Кира рассказала? Нет, Кира бы никогда не рассказала об этом. Она бы не хотела, чтобы я умерла. -Я-я тут! - что есть силы крикнула в ответ. -Где? Темная фигура приближалась. На секунду показалось, что у нее витые рога. -Т-тут... - спрятавшись за толстым сосновым стволом ответила Кузнецова. Словно он мог от чего-то защитить? -Это я! - Рома кричал изо всех сил. Кажется даже сосны тряслись от его крика. -Рома! Маша кинулась к нему, забыв про кровь, нож и маску. Рома держал крепко. Прижимал к своей хилой клеенчатой куртке адидас. -Ты сдержал свое слово. Ты пришел. - слезы мочили одежду Пятифанова, оставляя темные пятна, похожие на кровь. -Что здесь произошло? -Звери... Они... Жулька! Она мертвая... - сквозь слезы мямлила Маша. -Нужно Киру... Она в гараже... Я знаю... -Блять... - протянул Рома, перетирая переносицу. Приближалось уханье совы. Ели шуршали вдали. -Нет, нет, нет... - Маша в отчаянии закрыла уши руками. -Мы-ы-ышка! А теперь я во-о-ожу! У-у! - сова стремительно направлялась к поляне, громогласно ухая на всю тайгу. Слышался треск ветвей. Или это кости очередной жертвы? Сердце колотилось в горле. Верить в то что призвала не только Рому, но еще и Сову не хотелось. Казалось что этого не может быть. Что это не реально. Не может быть! Не реально! Почему от Маши одни проблемы? -Что это.. -Бежим! - Кузнецова тянула Рому вглубь леса. За спинами раздавалось хлопанье совиных крыльев. Лапы елей и сосен жги иголками лицо, попадали в глаза. Теперь Рома бежал впереди, крепко сжимая маленькую ладонь Маши. Та то и дело спотыкалась и утопала в снеге. Мерещилось, будто за ними тянется кровавый след. Рома терпеливо останавливался, вытягивал Кузнецову из сугробов. Бежали бесконечно долго. А может быть по кругу? Они оказались в сердце леса. Ели здесь стояли чаще, скрывая ночных путников. Уханье прекратилось. А может все это были выдумки? Маша оглядывалась по сторонам, боясь увидеть что-то еще. Рома утирал пот со лба. Ни одна капля света не проникала сюда.. -Я фонарик выронила... Рома молча достал из кармана свой, предварительно встряхнув прибор, чтобы тот перестал истерично мигать. Они бесцельно блуждали среди вековых деревьев, прислушиваясь к жизни тайги. -К-как ты меня нашел? - прерывая молчание, спросила Маша. -Ты меня звала. - глядя из-под ресниц ответил Пятифанов, ковырая снег носком ботинка. Они все еще держались за руки, боясь потерять друг друга из виду. Маша неудовлетворенно хмыкнула. Усталость брала свое и на распросы сил не было. Как она смогла пережить ту ночь? -Я звонил. Тебе. -Он смотрел прямо в глаза- Ты не взяла трубку. Мне все рассказал Антон. А еще я видел зарубки на деревьях. -Когда мы были на той поляне, мне... сказали, что это Антон убил Жульку... Рома хмурился. -Сказал кто? -Звери. Он не смеялся и не презирал. Он верил. Он знал. Это правда. -На нас с Бяшей хотели повесить убийство одной девочки... Маша испуганно повернулась, ломая ветку под ногами. -А вы ее?... -Не убивали! Не убивали мы! Маша опустила глаза. Все было размытым - стволы деревьев, снег, рука Ромы. -Надеюсь, что это не он. - только и добавила она. -Поэтому я молчал. Я не убийца. Маша выдохнула. Вдруг ребята остановились. Рома обернулся и тихо сквозь зубы проговорил: -Маша, это он... Кузнецова глянула в ту сторону. Темная крыша, черные стены, ржавые ворота, лампочка тускло мигает. Это был гараж. Маша шумно сглотнула. Неужели там Кира? -Пошли? - твердо спросил Ромка. -Подожди... Маша потупила взгляд в снег, можно ли прожечь в нем ямку хрустальными глазами? Собиралась с силами. Решившись, Маша осторожно встала на носочки и, обхватив лицо Пятифанова руками, мягко коснулась его губ. Мимолетно. Прощально. Отпрянув в смущении, Кузнецова добавила: -Пошли. На Пятифанова не смотрела. Было стыдно и страшно. Кажется теперь он только крепче сжимал ее ладонь. Гараж возвышался монолитом над лицами подростков. Нужно быть смелым. Нужно быть смелым. Нужно быть смелым. Нужно быть смелым. Маша все повторяла и повторяла в голове. Органы переворачивались внутри, голова казалась чужой.Тяжелой. Свинцовой. Маша осторожно постучала костяшками по черному металлу. Рома, беспардонно вцепился в створку ворот. Открыто. -Стой. Не иди. - сказал Рома заводя Машу за спину. Он взял фонарик, слизывая мрак внутри гаража. Убедившись, что гараж пуст, Рома открыл вторую створку. Она пронзительно скрипела. Неужели жители поселка ничего не слышат? Рома освещал то один угол то другой. Прошелся по стенам, пока не нашел выключатель. По стенкам гаража размазали свет. Рома подпер ржавой лопатой ворота. Маша прикрыла рот ладонями. По стенам были развешаны пилы, ножи, веревки, капканы... С накинутым на один край брезентом в центре стояла промышленная мясорубка... Руки Маши тряслись. В гараже ничего вызывающего подозрение не было, просто человек увлекается охотой. Но внутри все клокотало. Кузнецова кинулась к стене, увешанной охотничьим инструментарием. Казалось эти приборы еще помнили запах детских тел, еще слышали их мольбы, еще видели их слезы. Ромка стал откидывать доски, укрывающие гаражный подвал. -В этой мясорубке.. Катю... Рома как попало отбрасывал сухие доски, укоывающие гаражный погреб, стуча о бетонный пол гаража. Он лишь хмурился и молчал. Кузнецова рвалась в образовавшийся проход. -Стой - шикнул Рома. Он освещая путь фонариком, первым пошел вниз. Погреб казался самым обычным, только в нем жутко воняло. В свете фонарика были видны огромные бочки с солениями, на самодельных полках стояли настойки, компоты, хранилось сало. Маша смело юркнула в подвал, рассматривала свертки сала, читала надписи на банках с датами. -Думаешь тут Кира? - с сомнением спросил Рома оглядываясь по сторонам. Он изредка подкидывал носком ботинка залежавшийся камушек. -Для чего ему такие большие бочки? А мясорубка промышленная зачем?- Маша опасливо пыталась разглядеть, что хранилось в дальних углах погреба, -Кира? Кира ты тут? - слабо подала голос Кузнецова-младшая. Ромка рассматривал стеллаж с недоверием. -Нифига он самогон гонит.. - Пятифанов потянулся за банкой на верхней полке и задел один из свертков. Он неуклюже плюхнулся, поднимая облако бетонной пыли. Ромка наклонился, чтобы убрать сверток на место. Из газеты, в которую оборачивался продукт выкатилась человеческая кисть. Замусоленная и полуразложившаяся. Кожа на пальцах приобрела неприятный желтоватый оттенок. Под ногятми скопилась грязь. -Блять! Маша оглянулась, присела рядом с выпавшей кистью. Кузнецову лихорадило. -Э-это н-не Кирина... - она подняла на Рому глаза полные слез. Осознание ситуации пулей пронзало виски. Маша закрыла рот руками, сдерживая крик. Тут расчленяли детей. Они стали раскрывать каждый газетный сверток. Открывать каждую бочку. В крупных свертках хранились икры и бицепсы. Был сверток с кистями и стопами. В газетах были завернуты лоскуты кожи. В бочках хранились полоски желтого жира. В углу стеллажа хранились обрезанные девчачьи груди. В самой плохоосвещенной части погреба стояла огромная банка с фаршем. Возле покоился вытянутый, несколько укутанных черной пленкой для рассады, свертков. -Сюда! Маша нклонилась к самому большому свертку. Дрожащими пальцами она разворачивала пленку. Догадки мелькали в голове, стараясь избегать одну запретную мысль. Что угодно. Прошу, что угодно. Только. Не. Это. Маша возилась с обычной пленкой, этой пленкой они обычно укрывали бабушкины парники, но сейчас руки не слушались. -Давай ты? - Маша растирала ладонями предплечья. Схватив фонарик в зубы, Рома легко развернул сверток. Тело выкатилось само с собой. Словно надеялось сбежать из этого личного ада. Голова была отделена. Она откатилась к бетонной стене. Груди отрезаны. Туловище и бедра лежали отдельно. Икры были сняты с кости. Предплечья были отделены от плечей. Кистей и стоп не было. С головы был снят скальп. Маша узнала бы это тело из всех. Родинка на животе. Шрам на бедре. Мутило. Машу стошнило от увиденного. Это была Кира. Кира. Ее Кира. Тело кажется лежало прилично. На ее теле были видны синюшные пятна. Рома опешил. Отошел к стене, часто-часто дыша. Маша присела к мертвой сестре. Она обнимала ее за плечи. За то что осталось от ее плечей. Рома принялся судорожно разворачивать свертки поменьше. В них тел уже не было. Оставались лишл куски тел. В одном был лишь мальчишеский торс. В другом слоями была сложена кожа. Третий хранил в себе несколько детских скальпов. Слезы лились тихо по щекам. Маша покачивала сестру, напевая под нос: -Баю-баюшки баю, не ложися на краю, придет серенький волчок и утащит во лесок... Маша приникла к изуродованному телу. Сердце не билось. -Прости, прости, прости меня Кира! Слезы капали на холодное тело. От запахо тошнило. Это из-за меня! Я убийца! Я убийца! Почему не я? Почему Кира? Наверху послышался рев мотора. Маша дрогнула. Хотелось умереть. Остаться рядом с Кирой навсегда. -Н-не уходи - тихо сказал Рома и стал подниматься наверх, оставив в подвале фонарик. Маша, все еще держа расчлененное тело на коленях, обхватила ладонями отсеченную голову. Кирин прямой нос. Кирины глаза. Кирины губы. Она прислонилась своей щекой к щеке сестры. Рыдания то поднимали, то опускали грудь Маши. Почему? Почему это случилось? Ей было все равно. Одежда и кожа пачкались в грязи и сгустках засохшей сукровицы. Было все равно. Наверху стучали ботинки. Было все равно. В погреб спустился лейтенант Тихонов, держа перед собой табельное оружие. Увидев Машу он опустил пистолет. Тяжело вздохнув он кинул Пятифанову: -Забирай свою подружку отсюда. -Нет! Н-нет! Здесь Кира! Вы опоздали! - сердце разрывалось, изливаясь криками. -Опознали ее значит, чтоб вас... - ругнулся лейтенант. - Эй, Кирилленко, нам нужны еще люди сюда! Рома сел напротив Маши. Держа ее грязное, в крови и слезах лицо без очков, с нечесаными волосами в теплых дрожащих ладонях. -Маша, нам нужно уйти. Киру тоже заберут. Обещаю. Маша не переставала плакать, губы дрожали, лицо покраснело. Слабо кивнув, она перехватила руку Пятифанова. На обмякших ногах она вышла из гребанного погреба, опираясь на Рому. Хотелось курить. И Маше, и Роме. В машине сидели Антон и Бяша. Игорь тревожно выглядывал в окно, осматривая место, в котором его когда-то тоже держали. Петров скрючился на заднем сидении, смотря в одну точку. Миллиционер Кирилленко что-то талдычил в шипящую рацию. Маша нащупала в кармане листовку с фотографией Киры. Расправила ее. Капающие слезы истончали бумагу. Рома прижал маленькую мышку Машку к себе. Обхватил крепко-крепко, стараясь забрать себе ее боль. Тайга притихла. Маша обхватила в ответ. Таежный ветер вырвал из рук листовку и скормил лесу. Последнее воспоминание о Кире утащила тайга.

***

Машу отвезли в больницу после всего случившегося. Рому поместили в соседнюю палату (Пятифанов уломал и его тоже положить в больницу, чтобы не оставлять Кузнецову одну), он, наплевав на все замечания дежурных медсестер, в любое свободное время приходил к Кузнецовой. Маша стала еще более серой. Выцветшей. Дни в больнице она проводила на своей кровати. И вставала лишь когда появлялся Пятифанов. Маша не спала. Чтобы сделать ночи менее мучительными, к ней навелывался Ромка. Всю ночь они сидели на одной больничной койке, смотрели в открытое окно на звезды, деревья, дым из печных труб, редко обмениваясь случайными репликами. -Мама завтра приедет. Заберет меня... За очки поругает. -Ты и без них красивая. -Мне будет не хватать вас. -Останься. -Бабушка в тяжелом состоянии. Мысли мешались в голове, а голос стал тих и бесчеловечен. Рома только вздохнул. Маша молча накрыла его большую ладонь своей - маленькой. Слезы капали на подушку, которую Маша держала на коленях. -Не реви, ты чего? Рома осторожно пихнул Кузнецову в предплечье. -Приезжай к нам на каникулы. Маша вяло улыбнулась. Рома притянул ее к себе за плечи. Как тогда, в доме Гоги. Мысли о Кире не покидали ее. Она ощущала себя одной во всем мире. Она ощущала себя виновной в ее смерти. Сейчас их было двое. Рома сейчас тоже был тут. Чувствовалась пульсация его руки. Не хотелось, чтобы он исчезал тоже. Это закончилось.

***

Маша пообещала позвонить из нового места Роме, как только приедут. Рома признался, что телефона у него нет и не было никогда, а звонил от соседей, но обещал устроить им взбучку, если номер поменяют. Мама забрала Машу. Они снова много колесили по стране, так нигде и не осев. Маша забрала бабушкину коробку с фотографиями, Кирины кассеты с проигрывателем и надежду вернуться. Все остальное оставила в их доме. Потому что они вернуться. Бабушка умерла через несколько недель после отъезда Маши. В самом начале весны. Когда сошел снег были найдены трупы многих пропавших детей. Они были расбросаны кусками по лесу. Никакой хозяин в черный гараж так и не вернулся. Про людей в масках зверей или не слышали, или боялись говорить. Дело приостановили из-за недостатка улик. Киру хотели похоронить в поселке. Рядом с дедушкой и бабушкой.

***

Маша смотрела в окно маминой машины на мелькающие пейзажи. Слушала Цоя. По пустынной трассе, расчерченной выцветшими лентами разделительных пометок, из Красноярска они ехали в глубинку. В окне темными стрелами возвышались сосны глухой тайги. В зеркале заднего видения мелькали закатные лучи солнца. Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть? И кажется, я все еще есть.