Under my skin

Пылинки застыли в предвечернем свете, точно крошечные звезды. Уилл смотрел на них, пытаясь не слушать Генри. — Он никогда не произнесет того, что ты жаждешь услышать, Уильям, — бархатный и успокаивающий голос Генри разнесся по комнате. — Никогда. Уилл промолчал. Руки вцепились в край рубашки так сильно, что костяшки на пальцах побелели. — Отважный рыцарь, Майк Уилер... — Генри медленно поднялся с кресла, встав перед Уиллом. — Обычный мальчишка, жизнь которого до предела предсказуема. Он живет по расписанию: школа, игра в D&D, ужин в шесть тридцать. Его будущее уже давно предрешено. Унылая жена, пара шумных детей и пиво в пятницу перед телевизором. Ты правда веришь, что в этой обыденной жизни есть место для... тебя? — Замолчи, Генри, — выдохнул Уилл. Голос подвел его, сорвавшись на шепот. — Тебе страшно, потому что ты знаешь: я прав. Для него ты — лучший друг детства. Он любит образ «доброго Уилла», но он не знает тебя настоящего. Эту дикую, первобытную тьму, что кипит у тебя под ребрами. — Генри подошел ближе, его присутствие ощущалось кожей как наэлектризованный воздух. — Чтобы принять монстра, нужно быть храбрым. А Майк никогда не пожертвует своей рутиной ради тебя. Каждое слово Генри отдавалось в голове гулким звуком. Внутри Уилла что-то завыло — протестуя, сопротивляясь. Потому что Байерс боялся, что эти слова окажутся правдой. — А я, — Генри склонился к самому его уху, — я не ищу в тебе "нормальности". Мне тошно от лжи и скуки их существования. Дай мне свою ярость. Своих демонов. Тот огонь, который ты так старательно тушишь внутри. Я вижу тебя настоящего, Уильям. И я не боюсь обжечься. Это было точкой невозврата. Извращенная, вывернутая наизнанку нежность Генри подействовала как граната. Уилл выплестнул все эмоции, которые копил последние годы. Хлесткий звук удара разорвал тишину. Время будто остановилось. На бледной щеке Генри багровым клеймом расцвел след ладони. Его голова была повернута вбок, пряди волос упали на глаза. Уилл задыхался, глядя на свою дрожащую руку. Он ждал гнева, обиды. Ждал, что его уничтожат, ударят в ответ. Но Генри медленно выпрямился. Он коснулся горящей кожи и обернулся. В его глазах не было злости. Там пульсировал чистый, пугающий восторг. — Вот он, — прошептал мужчина с какой-то жуткой искренностью. А на его лице появилась ухмылка. — Настоящий Уилл Байерс. Воздух в комнате стал вязким. Генри шагнул вперед, сокращая дистанцию. Он обхватил запястье Уилла, чувствуя, как под кожей бьется пульс. Уилл не сопротивлялся. Он выплестнул эмоции, и это заставило подскочить адреналин в крови. — Он никогда не увидит в тебе то, что вижу я. И он тебя не заслуживает. Мужчина требовательно и настойчиво впился в губы. Поцелуй был собственническим. Генри кусал Уилла, требуя подчинения, впитывая его отчаяние. И Уилл, зажмурившись, вцепился в его рубашку, отвечая с той же дикой, безнадежной силой. Это было неправильно. Но в этот момент — впервые в жизни — Уиллу не нужно было притворяться.