Анальный мальчик и его горловые амбиции

      Начало недели в Токийском магическом колледже было настолько обыденным, что казалось, само мироздание впало в спячку. Годжо, с его шестью глазами и бесконечным запасом энергии, уже битый час изнывал в комнате Гето, свесив голову с кровати. — Сугуру, ты маринуешь меня дольше, чем бабуля маринует дайкон, — проныл белобрысый, стягивая очки на кончик носа. — Мы идём есть или я прямо здесь откинусь от гипогликемии? Гето, сосредоточенно пересчитывавший проклятые сферы в контейнере, даже не повернул головы. Его пучок был затянут так туго, что, казалось, даже его терпение держалось на этой резинке. — Сатору, имей совесть. Скоро. — Бля, скоро — это когда? — маг не выдержал и прицельно запустил в друга подушкой. Сугуру поймал её в сантиметре от лица, не глядя. Его плечи мелко дрогнули. Он медленно обернулся, и в его узких глазах Сатору прочитал приговор всем кондитерским Токио. — В рот я ебал на такие вопросы отвечать… — чеканно произнес Гето, роняя подушку на пол. Годжо заржал. Громко, по-гиенски, хлопая себя по колену. — О-о-о, — протянул он, расплываясь в самой бесячей улыбке из своего арсенала. — Ответ жалкого девственника. Воздух в комнате мгновенно потяжелел. Сугуру встал, и тень от его фигуры накрыла Годжо целиком. Он наклонился к самому лицу Сатору, так близко, что тот мог пересчитать ресницы «лучшего друга». — Не шуми, анальный мальчик, — прошептал Гето с такой вкрадчивой угрозой, что у Сатору на секунду даже бесконечность дрогнула. — А то вместо десерта будешь заглатывать мои хуй. Сатору замер, глядя прямо в темные, как бездна, глаза Сугуру. Фраза повисла в воздухе тяжелым свинцом, и на мгновение показалось, что даже время в комнате замедлилось. Но Годжо не был бы собой, если бы не умел превращать любую угрозу в повод для триумфального шоу. Он не дернулся, не отстранился. Наоборот — подался вперед, сокращая те несчастные миллиметры, что разделяли их губы, так что горячее дыхание Гето опалило ему кожу. Сатору облизнул губы, его взгляд стал вызывающе-ленивым. — Почему ты на меня так смотришь? — прошептал белобрысый, и в этом шепоте было больше вызова, чем в любом его крике. — Я могу и возбудиться. Сугуру не шелохнулся. Его пальцы, покоившиеся в карманах форменных брюк, едва заметно сжались. Он ждал этой реакции, он знал, что этот белобрысый придурок никогда не выберет путь безопасности. — Валяй, — так же тихо ответил Гето, и на его губах заиграла опасная, почти звериная усмешка. — Посмотрим, как твоя бесконечность справится с тем, что я с тобой сделаю. Годжо почувствовал, как по позвоночнику пробежал искристый разряд — и это точно была не проклятая энергия. Он медленно поднял руку, кончиками пальцев едва касаясь воротника формы Сугуру, и зацепил пальцем пуговицу. — Ты сегодня на редкость самоуверенный, Сугуру, — Сатору прищурился, в его глазах блеснул опасный азарт. — Думаешь, я испугаюсь? Я сожру всё, что ты мне предложишь, и попрошу добавки. Так что давай, покажи, насколько твои слова расходятся с делом. Или ты только пугать умеешь, «святоша»? Гето прищурился, и в глубине его зрачков вспыхнуло нечто, от чего у любого другого мага подкосились бы ноги. Но Сатору лишь шире улыбнулся, предвкушая, как далеко они смогут зайти в этой игре, прежде чем кто-то из них окончательно потеряет контроль или даст слабину. Взгляд Сугуру стал тяжелым, почти осязаемым. В голове против воли, как заевшая кинопленка, прокрутился слишком четкий образ: Сатору, вечно болтающий и вечно жующий сладости, использует свой рот по совсем другому назначению. Шесть глаз, закаченные в экстазе, белые ресницы, дрожащие от напряжения, и этот невыносимый, наглый язык, который обводит его ствол, оставляя блестящую, вязкую слюну на коже. Картинка была настолько яркой, что низ живота Сугуру отозвался мгновенной, болезненной пульсацией. Ткань форменных штанов натянулась, предательски выдавая его состояние. Сатору, чьи чувства были обострены до предела, почувствовал это изменение в ту же секунду. Его взгляд опустился вниз, замер на мгновение, а затем он вскинул голову, переворачиваясь, садясь на край кровати и его лицо озарила самая издевательская, самая победная ухмылка в истории человечества. — Бля-я-я-я, Сугуру, — протянул Годжо, и в его голосе зазвенело неприкрытое ехидство. — Твой хер может хоть иногда не стоять?! Гето хотел было огрызнуться, вернуть себе контроль, но Сатору уже перехватил инициативу. Он подался еще ближе, так что их колени соприкоснулись, и понизил голос до вкрадчивого мурлыканья, от которого у Гето по спине пошли мурашки. — Но у тебя встал, — констатировал белобрысый, облизывая губы, и его рука, до этого невинно терзавшая пуговицу, медленно скользнула вниз, к ремню Сугуру. — А раз встал, нужно кончить. Годжо прищурился, глядя на друга снизу вверх с видом человека, который только что выиграл джекпот и собирается потратить его самым бесстыдным образом. — Ты же не хочешь идти в кафе в таком виде? — Сатору обхватил пальцами пряжку ремня, чувствуя, как участилось дыхание Гето. — Я же просто помогаю другу. По-братски, так сказать. Только чур, не реветь от восторга. Сугуру шумно выдохнул через нос, накрывая ладонь Сатору своей, но не для того, чтобы убрать её, а чтобы прижать крепче. — По-братски, значит? — прохрипел Гето, окончательно сдаваясь этой безумной атмосфере. — Тогда работай, Сатору. И лучше бы тебе быть таким же крутым в деле, как в своих шутках. Сатору только дерзко фыркнул, хотя внутри у него всё натянулось, как струна. Он ловким движением расправился с ремнём, сокращая расстояние между ними. — Шесть глаз видят всё, Сугуру. Я знаю такие точки, о которых ты даже не догадывался. Когда Годжо наконец приблизился вплотную, Сугуру судорожно выдохнул, закидывая голову назад. Сатору не стал медлить. Он опустился на колени между бедер Гето, выглядя в этот момент одновременно как святой и как самый большой грешник Токио. Он обхватил твёрдый член пальцами, медленно ведя вверх, и снизу вверх посмотрел на Сугуру — этот взгляд из-под белых ресниц был способен уничтожить любого проклятого духа, но Гето он только добил. — Ну что, готов к самому ахуительному отсосу? — Сатору не мог не вставить последнюю шпильку, прежде чем их взгляды встретились. Сугуру лишь крепко вцепился пальцами в белоснежные волосы Годжо, сжимая их почти до боли. — Меньше слов, голодный придурок… просто… сделай это. И Сатору сделал. Сугуру почувствовал горячее, влажное дыхание на члене за секунду до того, как губы Годжо плотно обхватили его. Сатору действовал с тем же пугающим перфекционизмом, с которым осваивал любую технику: он не просто потакал желанию, он изучал реакцию, каждым движением языка и глубиной горлового заглота проверяя пределы выносливости Гето. Сугуру до боли сжал пальцами волосы друга, чувствуя, как по венам вместо крови несется раскаленный свинец. При каждом глубоком движении Годжо из груди Гето вырывался низкий, вибрирующий стон, который он уже не пытался гасить. Удовольствие было слишком острым, почти болезненным; оно концентрировалось внизу живота, вышибая искры перед глазами. В комнате слышалось только тяжелое, сбивчивое дыхание Гето, переходящее в рваные хрипы, и характерные, влажные звуки, от которых у обоих окончательно плавились мозги. Специфическое причмокивание и липкий, тягучий звук хлюпанья при каждом движении Годжо заполняли пространство. Сатору не давал передышки: он давился, сглатывал, и этот звук — влажный, животный — становился невыносимо громким в тишине спальни. Сугуру закинул голову назад, его горло свело судорогой, а с губ сорвался задушенный, ломаный вскрик, когда Сатору присосался особенно сильно. Это было невыносимо громко в тишине спальни — то, как Сугуру стонал его имя, захлебываясь собственным восторгом, и то, как жадно Сатору продолжал свой изнуряющий, идеальный ритм. Сатору на мгновение отстранился — влажный, тяжело дышащий и явно собиравшийся выдать какой-нибудь победный комментарий в своём стиле. Он выглядел почти порочно: из-за того, что он брал глубоко и с пугающим усердием, его губы припухли и блестели, а по подбородку медленно стекала тонкая, тягучая нить слюны. Гето издал неопределенный звук — что-то между рычанием и прерывистым вздохом, — не в силах оторвать взгляд от этой картины. Годжо, заметив его реакцию, лишь прищурился. Он медленно, с вызывающим причмокиванием облизнул уголки губ, слизывая влагу и не сводя глаз с напарника. Тишину спальни разрезал отчетливый, влажный звук его языка, проходящего по губам, и это окончательно выбило почву из-под ног Сугуру. Его губы уже начали расплываться в этой невыносимо самодовольной ухмылке, но Сугуру не дал ему вставить ни слова. Пальцы Гето, добела сжавшие белоснежные пряди, резко дёрнулись назад. Голова Годжо невольно запрокинулась, заставляя его вскинуть подбородок и встретиться взглядом с Сугуру. В тёмных глазах Гето не было и следа привычной сдержанности — только горячечный блеск и негласный приказ. Вид растрёпанного, перепачканного Сатору, который всё ещё пытался выглядеть победителем, только сильнее срывал Сугуру чеку. — Достаточно. Теперь я хочу послушать, какие звуки будешь издавать ты. — прохрипел Гето. Его голос звучал так, будто он только что проглотил пачку сигарет вместе с фильтром. Сатору не успел даже выдать своё фирменное «А?», как Сугуру одним мощным движением перехватил его за талию и, не разрывая контакта, опрокинул на кровать. Бесконечность Годжо сейчас спала — он был слишком занят тем, что задыхался от нахлынувшего адреналина. — Эй, полегче, Сугуру! — Сатору попытался придать голосу привычную наглость, но вышло как-то слишком прерывисто. — Смотрю, нимб то совсем съехал на бекрень? — Ты блядский чёрт, — отрезал Гето, нависая над ним и блокируя любое движение. Пока Сатору пытался сообразить, в какой момент инициатива выскользнула из его рук, Сугуру уже добрался до его ремня. Пальцы Гето работали быстро и чертовски уверенно. — Помнишь, что ты сказал? «Раз встал, нужно кончить», — Сугуру процитировал его с такой ледяной усмешкой, что у Сатору по спине пробежал табун мурашек. — Так вот, Сатору, у тебя там, кажется, уже не просто встал. Там целая катастрофа национального масштаба. Годжо закусил губу, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается его кожи, а в следующую секунду — как горячая ладонь Сугуру накрывают его член. Это было слишком. Слишком контрастно, слишком интенсивно. — Ну и кто из нас теперь «жалкий девственник»? — выдохнул Сугуру прямо ему в ухо, прежде чем полностью переключить внимание на тело друга. Сатору зажмурился, вцепившись пальцами в плечи Гето. Весь его стёб, все шуточки про девственников и «по-братски» вылетели из головы, сгорая в чистом, концентрированном ощущении момента. Теперь он только и мог, что прерывисто всхлипывать и выгибаться навстречу ладони Сугуру, понимая: дрочка от Гето — это самое сильное, что случалось с ним в этом колледже. Сугуру не собирался останавливаться на достигнутом. Видеть Сатору — вечно неприкосновенного, защищенного бесконечностью и своей наглостью — в таком состоянии было лучшим наркотиком. Годжо плавился, как сахарная вата, и это кружило голову сильнее любого проклятого духа. — Приподними бёдра, — приказал Гето, и Годжо, вопреки своей привычке спорить, послушно упёрся о край кровати ногами, приподнимая бёдра под жалкие всхлипы от быстрой дрочки, которой Гето, кажется, баловался своего несносного друга. Синева в его глазах сейчас была мутной, затуманенной кайфом. Сугуру перехватил свой и его член одной рукой, соединяя их в плотном, горячем захвате. Кожа к коже, без лишних барьеров. Движения Гето стали резкими, выверенными, задающими такой ритм, что у Сатору перехватило дыхание. — Черт… Сугуру… — выдохнул белобрысый, его пальцы судорожно впились в предплечья друга, оставляя красные следы. — Ты… ты издеваешься… — Никаких издевательств, Сатору. Только чистая практика, — Гето ухмыльнулся, хотя сам уже едва держался на грани. Он видел, как Сатору запрокидывает голову, как его белые волосы рассыпаются по скомканному одеялу, а из горла вырывается первый, пока еще тихий и рваный звук. Сатору закусил губу, пытаясь сдержаться, но Гето прибавил темп, и этот звук превратился в судорожный, влажный выдох. Сугуру чувствовал, как его собственное сердце колотит в ребра, словно пойманная птица. Напряжение росло, становясь почти физически невыносимым. От каждого движения Сатору прерывисто всхлипывал, теряя контроль. Его пальцы судорожно комкали простыни, а из приоткрытого рта вылетали ломаные, гортанные звуки — высокая нота удовольствия, граничащая с мукой. Воздух вокруг искрился не хуже проклятой энергии, а звуки Сатору становились всё громче и отчаяннее, заполняя собой всё пространство между ними — Сейчас, — прохрипел Гето, прижимаясь лбом к плечу Сатору. Годжо в ответ только сильнее выгнулся, вжимаясь в ладонь Сугуру. Его пальцы сжались на ткани футболки Гето так, будто он пытался удержаться за реальность. Вспышка была ослепительной — ярче, чем фиолетовый. Сатору сорвался на хриплый выдох, который утонул в шее Сугуру, когда тот через мгновение последовал за ним, окончательно теряя контроль над собой, пачкая спермой свою ладонь и напряжённый живот Годжо. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только двумя сбитыми дыханиями. Прошло несколько минут, прежде чем Сатору, всё ещё тяжело дыша, нашел в себе силы приоткрыть один глаз. На его лице медленно, как туман, начала проступать его фирменная, пусть и немного усталая, ухмылка. — Ну что… — просипел он, облизывая пересохшие губы. — Как скоро мы пойдём в кафе? Ты ведь не хочешь сказать, что… этот «десерт» был вкуснее любой лимитки? Гето тихо рассмеялся, все еще не в силах подняться, и просто уткнулся лицом в изгиб шеи Сатору. — Заткнись, Сатору. Просто заткнись.