Очень странное Рождество

      В кабинете у Дамблдора было невыносимо жарко. Совершенно по-стариковски директор слишком сильно растопил камин, и Северус буквально варился в своей наглухо застёгнутой броне: рубашке, шерстяном сюртуке и плотной мантии. Эта одежда была хороша для вечно промозглых подземелий, но здесь он чувствовал, как испарина выступает у него на лбу.       Не добавлял комфорта и разговор, тянущийся уже почти полчаса. Преподаватели чаевничали, мирно переговариваясь, в то время как Дамблдор с самым ангельским выражением лица объяснял природу такого явления, как Отражения.       Северус ничего не хотел знать. Он был в бешенстве! Мерлин! Когда он пришёл в себя на полу библиотеки — в обнимку с Грейнджер, — когда на него нахлынули, словно прорвали невидимую стену в голове, воспоминания… Эти воспоминания… Когда он осознал всё то, что было давно спрятано, давно похоронено… вдруг восстало в полный рост, затопило его эмоциями — оглушило чувствами.       Тогда, на шестом курсе, это казалось лишь сном. Ему это привиделось. Привиделась эта девушка… Её образ сначала был столь ярок, что почти затмил Лили, а потом слился с ним воедино, и Северус уже не понимал, какого цвета волосы у его любви: тёмно-рыжие или каштановые с едва заметным светлым блеском.       Воспоминания о мире, в котором человек с лицом Джеймса Поттера стал ему почти другом… В котором у него были друзья… Как легко, как быстро видения погасли! Это был всего лишь сон. Странный сон, привидевшийся под утро.       А вокруг оставалась та же проклятая, полная ненависти и вражды школа! Всё закончилось тем, что Снейп едва не погиб в тоннеле возле Гремучей ивы. Его спас Поттер… Джеймс Поттер. И на секунду Северусу показалось, что у того зелёные глаза.       А потом Снейп больше не вспоминал.       И вот сейчас всё это вспыхнуло в голове! Он ощутил и осознал: всё было правдой! Он и впрямь прожил эти дни. У него была настоящая, счастливая школьная влюблённость — куда более реальная и осязаемая, чем его прежняя, болезненная тяга к Лили Эванс. Та тяга была похожа на жадное стремление голодающего к пышному, недосягаемому пирогу… Влюбленность в Гермиону ощущалась куда более простой и человеческой. Ощущалась… Когда ему было семнадцать. Теперь ему минуло тридцать семь. Она же была его студенткой и совсем молоденькой девочкой.       Северуса ужасали свои собственные чувства — они отравляли его! Он и вообразить себе не мог, что чувствует Грейнджер, обнаружив вместо пусть и обладающего весьма сомнительной привлекательностью, но всё же своего ровесника — потасканного Упивающегося смертью и двойного агента!       Не удивительно, что девчонка совсем спала с лица и даже перестала тянуть руку на уроках. Только опускала глаза, уставившись в учебник, словно могла найти там информацию, которую она не знала. — И признаюсь вам, друзья! — ворвался в его мысли голос Дамблдора.       Тот выглядел таким довольным, будто только что вновь одержал победу над Тёмным Лордом. — Я несказанно рад, что нам удалось пережить столь уникальное явление магии, как Отражения! Уверен, каждый из вас чему-то научился. Не хотите ли поделиться, коллеги?       Коллеги переглянулись. Выворачивать душу наизнанку, очевидно, никому не хотелось.       Тогда Дамблдор ободряюще кивнул: — Тогда я, пожалуй, начну с себя. Признаюсь честно…       Он выдержал драматическую паузу. Северус скривился, ибо ни на йоту не верил в искренность директора, полагая, что тот просто актёрствует. Альбус был умным, талантливым колдуном и даже неплохим другом. Но прямодушия, которым так славился его дурацкий львиный факультет, в нём не имелось ни на кнат. — Так вот, — продолжил директор, — я осознал, будучи самым юным из вас и, рискну отметить, самым зависимым от доброй воли других… что мне иногда стоит делегировать свои полномочия и не следует всё решать за других. Вот чему я научился!       Тут Дамблдор пристально посмотрел на коллег, и те явно растрогались. Особенно Минерва — вот уж кто был истинной гриффиндоркой, в её, без сомнения, умной голове хитрости же не имелось вовсе.       Но Северус только криво ухмыльнулся. «Ну конечно! Именно поэтому сейчас ты и вытягиваешь из нас душу, чтобы выяснить, кто какие выводы сделал...» Северус плотно сжал губы. Лично он собирался не проронить ни слова. А его таланты в окклюменции были столь хороши, что не только ныне покойный — и, вероятно, уже жарящийся в аду — Тёмный Лорд, но и сам Дамблдор не смог бы подвергнуть его легилименции.       Тем временем вторым выступил Флитвик с какой-то до противного оптимистичной историей про дуэльный клуб. Признаться, Северусу он куда больше нравился в своём подростковом обличии — что само по себе было удивительно, поскольку больше, чем всех людей в целом, Северус ненавидел подростков. — Я, например, поняла, — томно произнесла Трелони. — Что любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь! — Только, пожалуйста, не приставайте к студентам, — не удержался от колкости Снейп. — Кто бы говорил, Северус? — внезапно язвительно откликнулась Трелони.       Снейп вспыхнул, как порох, в который попала искра: — Да как вы смеете?! Я бы в жизни не прикоснулся к своей ученице! — прорычал он, медленно поднимаясь из-за стола тёмной страшной тенью.       Трелони испуганно пискнула и вжалась в спинку кресла: — Директор! Я ничего такого не имела в виду… — Ну-ну, Северус, — принялся мягко увещевать его Дамблдор. — Никто тебя в этом не обвиняет. Когда вы… кхм… состояли в отношениях с мисс Грейнджер, ты сам был студентом. — Я не желаю даже слышать об этом! — отрезал Снейп, уже собираясь уйти. — И совершенно не намерен участвовать в этом бедламе откровений! — Северус, послушай, — спокойно продолжил Дамблдор, словно и не заметив его вспышки. — Мисс Грейнджер — и сейчас совершеннолетняя девушка. А через несколько месяцев сдаст Ж.А.Б.А. экстерном, в чём, разумеется, никто не сомневается. Однако, я бы предпочёл, чтобы ты всё же подождал, пока она закончит школу и ваши отношения перестанут быть столь… двусмысленными. А тогда — пожалуйста: любите друг друга и будьте счастливы.       Впервые за долгое время Северус Снейп ощутил, что почти покраснел. Именно почти, но сути это не меняло. Он на мгновение задохнулся, а затем холодно, сдавленно произнёс: — Благодарю за разрешение, директор. Но я, знаете ли, предпочту не связываться с девицей, которая годится мне в дочери. В отличие от некоторых, у меня есть свои принципы.       Развернувшись, он резко вышел из кабинета.

* * *

      Но проклятые чувства не угасали. Северус отлично помнил, как пахли волосы Гермионы, какими на вкус были её губы. Его эмоции категорически отказывались признавать, что ему больше не семнадцать… что ему уже двадцать лет как не семнадцать.       Гормоны тоже решили, что настало время пережить второй пубертат. И Северус впервые за долгое время вспомнил о своей любовнице в Лондоне и даже наведался к ней, однако помогло это не слишком сильно. Это было всё равно что жевать овсянку, когда хотелось шоколадного пирога. Это едва тянуло на оценку «удовлетворительно».       А ещё к своему ужасу профессор Снейп обнаружил, что он ревнует! Он ревновал Грейнджер к Поттеру и Уизли, хотя те оба были вполне счастливы в своих отношениях, и он прекрасно помнил их в качестве приятелей и знал, что они испытывают к Гермионе сугубо дружеские чувства.       Куда хуже обстояли дела с Макмилланом. Обладающая блестящим интеллектом, стальной волей и весьма привлекательной внешностью Гермиона, разумеется, заслуживала кого получше, чем этот полноватый, невнятный зануда. Да он ненамного умнее пустого котла! И уж куда менее полезен...       К несчастью, её ровесники были неопытными ослами, не способными её оценить… и хотя Снейп знал, что он не должен радоваться подобному, но не мог перестать. Так Гермиона хотя бы немного принадлежала ему! Впрочем, Макмиллан кружился вокруг Грейнджер, как нюхлер вокруг кошелька с золотом. Однако надо отдать ей должное — она не слишком поощряла его робкие попытки ухаживания. Безусловно, вряд ли после Виктора Крама девушку мог заинтересовать столь блёклый однокурсник. Тут, скорее, возникал другой вопрос: почему её в своё время заинтересовал он, Северус?..       Если честно, как в семнадцать, так и в тридцать семь для Снейпа это оставалось загадкой. Он не обольщался насчёт себя-подростка. Он был неприятным, некрасивым, колючим, неряшливым мальчишкой. Хотя, кажется, честно пытался сгладить хотя бы последнее. А ещё у него был скверный характер и, в отличие от Грейнджер, отсутствовал какой-либо романтический опыт. Неужели он и впрямь думал о том, чтобы… заняться с ней сексом?       Северус поперхнулся и быстро отпил крепкий кофе. Мерлин! А ведь в юности он был порядочным наглецом. Подумать только — мечтать о подобном.       Профессор Снейп испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что до этого не дошло. Вряд ли в таком случае он смог бы смотреть Грейнджер в глаза, не возведя вокруг себя глухую окклюментную защиту. А он не пользовался методиками подавления эмоций с тех пор, как пал Тёмный Лорд, и не собирался вновь возвращаться к этим, мягко говоря, травмирующим практикам.       С другой стороны… какое это, должно быть, удовольствие: первый опыт не в замызганном борделе, оплаченном Люциусом Малфоем, и не с какой-то потасканной шмарой, а с любимой девушкой…       Северус резко тряхнул головой и приказал своему мозгу немедленно выключить подобные сопливые подростковые эмоции! И вернулся к проверке домашних заданий. И тотчас несколько эссе удостоились «Троллей», ибо даже в хорошем настроении профессор Снейп не отличался снисходительностью к студенческим работам, а в данную минуту был просто в бешенстве.

* * *

      Наступила весна, пока ещё робкая, нерешительная. Едва заметно изменился аромат, витающий в воздухе. Он больше не был бодряще-морозным: в нём появились нотки чего-то едва уловимого, даже не цветения… а предвкушения цветения.       А всю зиму Гермиона думала. И, наконец, как и подобает решительной мисс Грейнджер разработала план. План её был прост и безыскусен. Она прекрасно понимала, что даже человек куда менее жёсткий и бескомпромиссный, чем Северус Снейп, вряд ли согласится разговаривать со своей студенткой о личном. Хотя, наверное, кто-то особенно понимающий смог бы. В конце концов получилось же у профессора Флитвика поговорить о важных вещах и даже в какой-то мере открыть душу перед ученицей. Но по поводу Снейпа Гермиона не обольщалась.       Сейчас, зная, что он всё вспомнил, она исподволь наблюдала за ним. Однако разгадать лучшего окклюмента современности не представлялось возможным. Снейп, как всегда, был мрачным, жёстким. Его зловещий шёпот сменялся ледяной, резкой яростью. Но теперь Гермиона научилась смотреть на него.       И всё чаще она замечала в профессоре Снейпе своего Северуса. Иногда в тёмных глазах мелькали искры жизни и даже насмешливого лукавства — особенно если он не видел гриффиндорцев. На губах почти теплилась улыбка.       Гермиона вдруг обнаружила, что шутки Снейпа довольно смешные, если он не направляет их со свойственной ему безжалостностью прямо тебе в сердце. Она всегда ценила его как преподавателя, хотя по-прежнему считала, что учитель он на редкость отвратительный.       Гермиона перерыла информацию о Снейпе и подписалась на несколько научных журналов — благо зельеварение входило в комплекс базовых дисциплин для подготовки целителей. И окончательно убедилась, что его высоко ценят в магическом научном сообществе. Вероятно, этот круг воспринимал Снейпа не как злобного, неприятного профессора и даже не как героя войны. Они видели в нём в первую очередь учёного — и тут, надо было отдать ему должное, он почти не знал себе равных. Конечно, он не был столь выдающимся гением, как Дамблдор, но всё же личностью Снейп являлся, безусловно, незаурядной.       И Гермиона наблюдала за ним день за днём, неделя за неделей. Как-то она принесла ему эссе и положила пергамент на стол, на несколько секунд задержавшись всего в дюймах двадцати от него, и обнаружила, что у него по-прежнему длинные, густые, пушистые ресницы — почти как у девушки. Эти ресницы так странно смотрелись на некрасивом резком мужском лице, обрамляя бездонные чёрные глаза, что казалось, будто маленькая девочка нарисовала их, пытаясь приукрасить страшного колдуна.       Гермиона словно вновь увидела эти худые, нервные руки с длинными тонкими пальцами. Эти не по-мужски узкие запястья, закованные в броню чёрных манжет. Вспомнила прикосновения рук Северуса... И когда она смотрела на них, ей казалось, что ничего не изменилось.       И всё же профессор Снейп стал совсем другим. Но к марту Гермиона обнаружила, что он стал не только худшей версией себя — злобный, неуживчивый, немолодой и перепаханный жизнью… Но и лучшей — успешный, одарённый кавалер ордена Мерлина и Мастер множества магических дисциплин. В нём больше не было нервозной дёрганости юного Северуса. Он не сутулился, двигался почти бесшумно и умел подавить своей волей волю почти любого человека. Этот Северус, новый Северус, мог не только пугать, злить и разочаровывать, но и восхищать.       К апрелю Гермиона поняла, что по-прежнему любит его.       А также она окончательно осознала, что единственный способ поговорить с Северусом начистоту и без обиняков — это начать разговор, перестав быть его студенткой. Посему она полностью погрузилась в подготовку к сдаче Ж.А.Б.А. и умудрялась так уставать, что почти не думала о своей любви.

* * *

      Озеро блестело под ярким весенним солнцем, и казалось, что природа уже совсем ожила: юная зелень и пронзительно-голубое небо воодушевили бы даже самого большого скептика. Однако ветер по-прежнему был прохладным и то и дело норовил залезть под мантии. Но ребята больше не могли сидеть в замке — такой огромный, он вдруг стал им тесным и душным. И они убежали на пикник, вооружившись пледами, корзинами с едой и согревающими чарами. — Я всё равно считаю, что это был жульнический пас, — упрямо заявил Рон, растянувшись на одеяле и щурясь на солнце. — Дружище, — лениво отозвался Гарри, — ты споришь с правилами квиддича или с тем, что тебя обыграли? — Это разные вещи, — буркнул Рон. — И вообще, я не был готов. — Ты никогда не готов, — ехидно заметила Джинни, подсовывая ему кусок пирога. — Возьми лучше это, герой недоигранных матчей. — Я доиграл бы, если бы кое-кто не отвлёк меня, — и Рон выразительно посмотрел на Лаванду. — Ах, конечно, — фыркнула та. — Виновата любовь! Удобно.       Рон примиряюще чмокнул Лаванду в щеку. А Джинни расхохоталась. — Ты попробуй сама, — не остался в долгу Рон и зыркнул на веселящуюся сестру. — Посмотрим, как ты будешь играть, когда рядом Поттер.       Гарри подавился соком, а Джинни ухмыльнулась: — Эй, братец, включи свою знаменитую логику шахматиста — мы с ним уже год в одной команде! Просто я, в отличие от некоторых, умею разделять важное и очень важное. — Это ты сейчас про что? — подозрительно прищурился Гарри. — Про то, что квиддич — это важно, — невинно ответила Джинни. — А ты — очень важный.       Гарри просиял, и они слились в довольно неприличном поцелуе.       Рон застонал: — Мерлин, пожалуйста, можно без этого? Я же ем!       Гермиона невольно улыбнулась, слушая их перебранку, но почти сразу же поймала себя на том, что думает: как же всё это просто… Легко, весело и столь по-детски. Что ж, неуживчивый Северус Снейп, пребывающий в кризисе среднего возраста, сумеет восполнить её тягу к сложностям с лихвою… его проблем и на трёх женщин хватит! — Гермиона, — раздался рядом голос, и она едва заметно вздохнула, прежде чем повернуться.       Эрни Макмиллан стоял рядом, немного смущенно улыбался, и вид у него был, как у человека, который принял очень важное решение и теперь намерен его выполнить любой ценой. Гермиона содрогнулась, ибо дурой она не была, и отлично понимала, на что все эти месяцы намекал Эрни. После рождественских каникул он свято уверовал, что только наличие носатого молодого Северуса мешало его личному счастью. Профессора Снейпа он же за соперника не считал — и в этом даже имелась доля здравого смысла… Но Гермиона давно ощутила, что весь её хвалёный здравый смысл улетел вместе с появлением грёбаной любви в её жизни! Даже если эта любовь переметнулась с умного, талантливого и странно милого в своей колючести ровесника на ещё более умного и талантливого, но совсем не милого декана Слизерина…       Впрочем, даже если бы никакого Снейпа не существовало, чем дальше, тем сильнее Гермиону раздражал Эрни. С ним было приятно общаться и можно было даже не слишком близко дружить, но при одной мысли, что с ним придётся пойти на свидание, мисс Грейнджер кидало в дрожь!       Тем временем Макмиллан уселся рядом на одеяло, ближе, чем ей бы хотелось, но не настолько близко, чтобы огрызаться, и, запинаясь, проговорил: — Я тут подумал… Погода отличная, и… ну… ты сегодня особенно… э-э… — Правда, Гермиона сегодня очень красивая? — пришла ему на помощь добродушная Лаванда, которая на каникулах отдыхала дома и даже не подозревала о «слизеринском романе» Гермионы. — Да! — с жаром подтвердил Эрни и благодарно посмотрел на Браун. — Так вот… — вновь завёл свою волынку он.       Макмиллан и так был неторопливым и обстоятельным, а сейчас в смятении и вовсе замедлился до скорости волшебного ленивца. И Гермиона поспешила свернуть разговор, пока он не зашёл слишком далеко: — Спасибо, — быстро проговорила она и тут же потянулась к корзине. — Ты, кстати, пробовал пирог? Лаванда испекла. Очень вкусный! — Я бы предпочёл… — начал Эрни, но Гермиона уже сунула ему в руки тарелку. — Обязательно попробуй. Она будет очень рада узнать твоё мнение!       Лаванда, услышав своё имя, тут же вновь повернулась к ним: — Мой пирог? Как вам мой пирог?! — громко прощебетала она. — Эрни как раз собирался съесть кусочек, — твёрдо заявила Гермиона. — О, правда? — просияла Лаванда. — Эрни, только честно говори! Там немного больше сахара, чем нужно, но это потому что моя любовь — мой Бон-Бон… — Лаванда! — простонал Рон. — …вдохновляет, — невозмутимо закончила она.       Эрни обречённо взял кусок и, вяло прожевав, вежливо пробормотал: — Замечательно.       Лаванда залилась милым румянцем. — Я, вообще-то, хотел… — снова начал Эрни, но в этот момент Гарри резко поднялся. — Эй, смотрите!       Все подняли головы. Над озером низко пролетала стая магических златопёрых уток, и одна из них с неожиданной точностью уронила ветку прямо на их плед, стукнув Рона по плечу. — Вот это да. Прямое попадание! Её бы к нам охотником, — хихикнула Джинни. — И почему всегда я?! — возмутился Рон, потирая плечо. — Потому что ты громче всех, — фыркнула «добрая сестричка». — И вообще посмотри, кого ты теперь привлек.       Гарри обернулся и присвистнул: — М-да, это будет пострашнее уток… и даже василиска.       По тропинке вдоль озера шли двое. Тёмная прямая фигура была подобна резкому росчерку в нежном мареве весеннего воздуха. Профессор Снейп, как всегда, двигался стремительно и бесшумно. Рядом, чуть позади, словно нарочно замедляя шаг, шёл Дамблдор, опираясь на трость. — Преподов тут только не хватало, — заворчал Рон. — Мы что, нарушаем какие-то правила существования на траве? — Если и нарушаем, то Снейп их придумал сию минуту, — пробормотал Гарри.       Но Снейп, казалось, вовсе не смотрел в их сторону. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, лицо застыло привычно бесстрастной маской. Ледяные чёрные глаза ничего не выражали. Гермиона посмотрела на него с усталой горечью: если бы она могла, то с большим удовольствием отказалась бы от этой любви.       Зато Дамблдор остановился прямо рядом с компанией студентов. — Какой чудесный день! — весело произнёс он. — Весна в этом году приходит особенно осторожно, точно проверяет: готов ли мир её принять?.. Но тем ценнее она. — Да, сэр, — вежливо откликнулась Гермиона, понимая, что не отвечать директору будет грубостью.       А Рон добавил: — Мы готовы к весне! Особенно, если она принесёт с собой отмену домашних заданий. — Ах, мистер Уизли, — улыбнулся Дамблдор, — боюсь, даже весна не обладает столь могущественной магией. Хотя… — он задумчиво прищурился, — я бы не стал полностью исключать такую возможность.       Все, кроме Снейпа, засмеялись, он кисло посмотрел на них, потом скользнул взглядом по Гермионе, сидящей рядом с Эрни, и нахмурился. Она вдруг заметила, что профессор едва уловимо сжал губы… так делал Северус (только куда заметнее), когда пытался скрыть волнение.       Тут раздался нежный голосок Лаванды: — Профессор Дамблдор, хотите пирога? — О, это крайне заманчивое предложение, благодарю, мисс Браун, — откликнулся тот, принимая из рук Лаванды тарелку с выпечкой. — Признаться, в юности я был уверен, что пирог — одно из величайших достижений человечества. А с возрастом это убеждение лишь окрепло.       А Снейп, которому пирога никто не осмелился предложить, стоял в стороне с видом некроманта, против воли вытащенного под тёплые лучи весеннего солнца. — Восхитительный пирог, у вас талант, мисс Браун! — улыбнулся Дамблдор, попробовав кушанье. — Пожалуй, я заберу этот кусок в кабинет и отведаю его с чаем. Ну, не будем вам мешать, молодежь. Отдыхайте и наслаждайтесь чудесным днём, ведь кто знает, какая завтра будет погода… Весна — дама переменчивая. — Спасибо, сэр! — хором отозвались они.       Дамблдор уже собирался идти дальше, когда Снейп, не меняя выражения лица, вдруг холодно произнёс: — Надеюсь, мисс Грейнджер, вы находите время не только для… пикников, — последнее слово он произнёс с особо ядовитой интонацией, — но и для подготовки к экзаменам? Не забывайте, что в отличие от ваших однокурсников вы весьма амбициозно замахнулись на сдачу Ж.А.Б.А. экстерном.       Повисла неловкая пауза. — Ну, Северус, — с мягким упрёком произнёс Дамблдор, — кому, как не тебе, декану Слизерина, знать, что амбиции — отнюдь не грех… тем более оправданные. Уверен, что такая блестящая студентка, как мисс Грейнджер, покажет прекрасные результаты. Её стандарты всегда были весьма высоки. — И я не снижаю свои стандарты, профессор, — спокойно произнесла Гермиона, глядя куда-то между учителями, так что было непонятно, кому она отвечает: Дамблдору или Снейпу.       Но потом она решительно вскинула голову и пристально посмотрела Снейпу прямо в глаза: — У меня есть несколько причин закончить школу на год раньше. А я всегда добиваюсь своих целей, сэр… Напряжение в воздухе, казалось, можно было резать ножом. Все понимали, что происходит нечто важное, даже те, кто не понимал, что именно… — Разумеется, — глухо, почти гипнотическим шёпотом ответил Снейп.       А потом он внезапно развернулся, мантия взметнулась чёрным вихрем, и быстрым шагом направился дальше по тропинке, точно забыв про Дамблдора. Снейп всегда двигался стремительно, но сейчас в его походке было что-то слишком резкое, почти поспешное — словно он хотел как можно быстрее оказаться подальше от них.       Дамблдор улыбнулся, ещё раз поблагодарил Лаванду за угощение и неспешно направился следом. — Неужели Снейп… — ошеломлённо начал Гарри, — только что сбежал? Гермиона выдохнула, чувствуя, как с неё схлынула вся смелость и её даже слегка заколотило, и растерянно буркнула: — Не говори ерунды. Профессор Снейп не сбегает. Но друзья только переглянулись. — Угу, — протянул Рон. — Конечно…. Железный Снейп.

* * *

      Гермиона до конца не верила, что всё позади. Экзамены сданы. Она больше не студентка Хогвартса.       Её приняли на стажировку в больницу Святого Мунго. Родители прислали огромное поздравительное письмо и настоятельно просили вновь поехать с ними во Францию до начала практики. И Гермиона очень ждала этой поездки и собиралась насладиться ей по полной.       Друзья же, казалось, были немного растеряны — до самого июня они словно до конца не осознавали, что в следующем году вернутся в Хогвартс уже без неё. Но мисс Грейнджер была рада. Она выросла. Школьные будни — какими бы милыми они ни были, а за этот год она успела открыть для себя прежде неведомые прелести студенческой жизни — больше не удерживали её. Ей хотелось двигаться вперёд, брать новые вершины. В конце концов она давно была взрослой. Иногда Гермионе казалось, что она была взрослой с самого детства…       Но главное, веселясь на выпускном среди не слишком хорошо знакомых семикурсников, она вдруг остро почувствовала себя одинокой и поняла, что пора обратно в гриффиндорскую гостиную, где Гарри, Джинни и Рон закатили небольшую вечеринку в честь неё. Но прежде Гермиона должна была поговорить с профессором Снейпом... с Северусом.       Гермиона решительно направилась в подземелья, закутавшись в изумрудную праздничную мантию. Сама бы она никогда не призналась вслух, почему выбрала подобный цвет, хотя Джинни несколько раз недвусмысленно её подкалывала на этот счет.       Гермионе было страшно, но она слишком долго к этому шла, слишком многое обдумала и слишком многое сделала, чтобы отступить сейчас. Разумеется, в подземельях было холодно. Разумеется, в подземельях царил полумрак. Разумеется, в подземельях, словно злобный леший в своем страшном лесу, сидел злобный профессор Снейп. На Гермиону он уставился так, точно она была призраком. Но не стал ей грубить, а махнул рукой, мол, заходите. Потом махнул еще раз, приглашая сесть напротив. Затем сложил ладони под острым подбородком — так иногда делал юный Северус — и пристально уставился на нее своими чёрными непроницаемыми глазами. — Ну, мисс Грейнджер, — негромко и прохладно произнёс он, — чем обязан?..       «Всё он прекрасно понимает, — Гермиона усмехнулась. —Но молчит, словно его допрашивает Темный Лорд». — Профессор… — начала она, но потом поправилась: — сэр… мистер Снейп? А может быть, Северус?..       Снейп вскинул брови. — Вот как? — шелестящим ледяным шёпотом протянул он. — Что ж, узнаю гриффиндорскую дерзость. — Довольно странно называть профессором человека, с которым целовалась, — парировала Гермиона, чувствуя, как её щеки запылали. Но сдаваться она точно не собиралась. — Однако теперь я ваш учитель. — Уже нет, — откликнулась Гермиона. — С момента получения диплома я больше не ваша студентка. И вы прекрасно знаете, что именно поэтому я здесь. И я совершеннолетняя. Теперь вы можете со мной поговорить? Мы можем перестать не замечать этого дракона в комнате?! — с неожиданной злостью проговорила она.       Северус устало прикрыл глаза: — Вам семнадцать, и вы капризничаете, как обычная семнадцатилетняя девица. Ну, не начинайте: не надувайте губки. Вы очень разумная семнадцатилетняя девица. Но только мне вот уже давно не семнадцать…       Он сделал короткую паузу, а потом бесстрастно продолжил: — Я не знаю, зачем это было. Зачем Хогвартс придумал эту идиотскую злую шутку с Отражениями. Но того Северуса, с которым вы начали отношения, по какой-то причине решив, что это хорошая идея, больше нет, мисс Грейнджер.       Резкая вертикальная морщина прорезала его высокий меловой лоб, голос стал ещё холоднее: — И дело даже не только в Чёрной метке. Хотя и про неё я бы советовал вам не забывать. — Если вы полагаете, что я об этом не думала, — тихо произнесла             Гермиона, не выдерживая эту игру в гляделки и на секунду опуская взгляд, — то я думала об этом все эти полгода. Я бы, знаете… я бы тоже предпочла вашу молодую версию, несмотря на все ваши достижения, которых безумно много, — она прищурилась и вновь посмотрела ему прямо в лицо. — Очень много. Но Северус был искренним, живым… и мне казалось… — она замялась, но потом твердо закончила: — он был влюблён в меня. — Он был наивным идиотом! — внезапно свирепо и громко прошипел, почти выкрикнул Снейп; его лицо исказилось. — Он верил в волшебных розовых пони! Хоть и казался мрачным слизеринцем, но по сути оставался сентиментальным подростком. Я таковым не буду никогда, мисс Грейнджер! Этот поезд ушёл двадцать лет назад. — Но вы ведь вспомнили, — твёрдо произнесла Гермиона.       Снейп сжал губы в почти невидимую линию — точно росчерк бритвенного лезвия, но потом, видимо, решил не врать: — Вспомнил. И это не самое большое удовольствие: когда эмоции двадцатилетней давности вдруг ложатся на собственное сознание. Но это ничего не меняет. Дело не в том, что чувствую я. Дело в том, что вы… — Значит, вы чувствуете, — перебила его Гермиона. — И я чувствую! Да, мы бы оба предпочли, чтобы всё было иначе, но оно есть так, как оно есть. И я могу сказать, что готова. — Готова на что? — обманчиво мягко уточнил Снейп, его голос лился страшным ласковым ядом.       Она нервно сглотнула: — Попробовать. — Мерлин мой! — Снейп странно усмехнулся. — Вы похожи на мученицу, моя маленькая Жанна д’Арк. Вы решились принести себя в жертву престарелому, злобному учителю, бывшему Упивающемуся смертью, шпиону и просто мрази во имя какой-то подростковой любви.       Он резко выпрямился и холодно добавил: — Вы знаете… раз уж вы позиционируете себя взрослой, я буду говорить с вами как со взрослой. Меня мученицы не привлекают! Я хочу видеть рядом с собой зрелую женщину, осознающую свои решения и их последствия.       Он смотрел на неё пристально и жёстко, а потом произнёс, точно выплюнул: — Вас избаловали, мисс Грейнджер. Вы действительно намного умнее своих сверстников — и я это признаю, уверяю вас. И да, правда: вы намного мудрее и взрослее, чем был я сам в ваши годы. Но всё равно вы ещё очень юный и наивный ребёнок. И даже директор меня в этом не переубедит. — Значит, вы говорили с ним? — внезапно засмеялась Гермиона.       Она сама не ожидала от себя этого смеха — ещё секунду назад буквально закипала от ярости, а теперь ей вдруг стало смешно. Она представила Дамблдора в роли свахи, и её разобрал настоящий, почти истерический смех.       Снейп посмотрел на неё, хохочущую. В глазах его что-то сверкнуло, и она вдруг испугалась, что он начнёт орать или даже запустит в неё стоящей на столе банкой с каким-то очередным вонючим ингредиентом. Но вместо этого он вдруг рассмеялся вместе с нею: — Альбус ужасен! Нам всем пришлось говорить о том, чему нас научило явление Отражений. Так вот лично меня оно научило тому: если у вас и так много проблем, то жизнь всегда подкинет вам дополнительную головную боль. — Или дополнительную возможность? — блеснула глазами Гермиона. — Ой, я вас прошу, только выключите свой гриффиндорский оптимизм — страшно раздражает. — А вы, профессор, включили бы немножко слизеринского эгоиста. Если вы такая сволочь, как утверждаете, то зачем вам заботиться обо мне? Я пришла к вам — воспользуйтесь мной. А потом выкиньте куда-нибудь, раз уж вы такой негодяй.       Снейп с изумлением вытаращился на неё и, кажется, впервые не нашёлся что сказать. — Ну, знаете ли… — медленно проговорил он. — Молодое поколение потеряло всякие берега! — Я серьёзно, профессор.       Гермиона ощутила вдруг такую безоговорочную уверенность, потому что увидела те самые часы на его столе. Они стояли, засунутые между большой стопкой книг и той самой вонючей банкой. Но Гермиона сразу узнала их, ведь она сама покупала их во Франции и сама подарила их Северусу на его совершеннолетие.       Они до сих пор были у Снейпа… Стояли на столе, пусть спрятанные, но он не выкинул их, не запихнул куда-то далеко в сундук, а всё время держал у себя на глазах. Почему?..       И это придало ей вдруг такую уверенность, что она бы, наверное, даже рискнула поцеловать Северуса, если бы не предполагала, что это может стать последней каплей и, возможно, профессора хватит удар. А мисс Грейнджер не планировала оставаться вдовой в семнадцать.       Снейп проследил за её взглядом. И всего на одно мгновение в его лице что-то дрогнуло, он быстро опустил ресницы, гася странный блеск в глазах. Всё это было почти незаметно. Но Гермиона уже научилась улавливать крошечные трещины в его безупречной броне.       Снейп потянулся, точно собираясь отодвинуть книги и закрыть, спрятать… Но остановился на полпути. Пальцы сжались, побелели костяшки, и он медленно отдёрнул руку, будто признал поражение в какой-то внутренней, невидимой дуэли. — Любопытно, — тихо произнёс он, — до какой степени вы наблюдательны, мисс Грейнджер… и до какой степени упрямы. — Одно другому не мешает, — столь же тихо ответила она.       Он усмехнулся, устало и почти беззлобно: — Вы полагаете: это аргумент? — Я делаю логичный вывод, — с методичной въедливостью, которая всегда так бесила её друзей, поправила его Гермиона. — Вы можете сколько угодно говорить, что тот Северус исчез, что это всё было глупостью, ошибкой, подростковыми гормонами, но вы не выкинули мой подарок ему.       Снейп пристально вгляделся ей в глаза. — Воспоминания — не всегда наш выбор, — сухо сказал он. — Но сохранить вещь — это уже выбор, — спокойно откликнулась она. Словно, чем сильнее трещала и рушилась его бесстрастная броня, тем спокойней и уверенней становилась Гермиона. — Допустим, — медленно произнёс он, — чисто гипотетически… я соглашусь на ваш эксперимент. — Это не эксперимент, — осторожно возразила Гермиона. — Но для меня именно он, — мрачно отрезал Снейп. — Я не имею привычки бросаться в омут с головой, руководствуясь… воспоминаниями семнадцатилетнего мальчишки.       Она чуть склонила голову, принимая его довод: — Хорошо, сочтем это исследованием. — И каковы ваши цели? — лаконично спросил Снейп. — Дайте нам шанс. Я понимаю ваши доводы, но не могу ждать годы, пока вы сочтете меня достаточно взрослой. Не говоря уже про то, что вы сами будете становиться старше и двадцать лет между нами никогда не исчезнут. — Расскажите мне ваши планы на будущее, — внезапно поинтересовался Снейп.       Гермиона слегка удивилась, но подробно ответила: — Я еду с родителями в отпуск во Францию, потом пять месяцев стажируюсь в Больнице Святого Мунго. А с декабря профессор Дамблдор обещал взять меня в качестве помощницы мадам Помфри на следующий год. Дабы я могла совмещать работу с учебой и через пару лет сдать экзамен на целителя. — Тогда, если не передумаете, когда станете целителем… — начал Снейп. — Не пытайтесь от меня избавиться, — нахмурилась Гермиона. — Я же говорила, что не собираюсь ждать вечно.       Говоря это, она внутренне замирала от ужаса, понимая, что именно сейчас он может закончить этот разговор. Но с другой стороны… если ему и впрямь это не надо, то она не собиралась навязываться. А если же… И Снейп уступил: — Вы возвращаетесь в Хогвартс в декабре? — Да. — Тогда до декабря, мисс Грейнджер. Если не передумаете… что я вам искренне и настоятельно рекомендую.