Несмешиваемые среды

Дверь конференц-зала захлопнулась за Ангелиной, отсекая гул общих обсуждений. В коридоре, пахнущем пылью и слабым запахом спирта, воцарилась почти благословенная тишина. Она шла к своей лаборатории быстрым, чётким шагом, который отбивал на линолеуме яростный ритм её мыслей. Белый халат развевался, как знамя. Владислав едва поспевал за ней, нервно перебирая папку с бумагами. — Ангелина Юрьевна, может, всё не так страшно? — робко начал он, но тут же замолк, увидев её взгляд. Она резко остановилась у двери с табличкой «Лаб. 204. Экологический мониторинг». — Не так страшно? — её голос был тихим, но от этого каждое слово звучало как удар скальпеля. Она ключом открыла дверь и вплыла внутрь. — Владислав, он снова залез. Куда его не просили. Более того — куда его прямо запретили пускать! «Оперативное внедрение». Вы слышали? Он воспримет это как карт-бланш на уничтожение методики и всех разумных протоколов! Лаборатория встретила их стерильной прохладой и ровным гулом термостатов. На полках в идеальном порядке стояли колбы с пробами воды и грунта, подписанные аккуратным почерком. Ангелина скинула халат на вешалку, под ним оказалась такая же безупречная темная водолазка. Она подошла к своему рабочему столу, взяла в руки стеклянную модель молекулы полимера — учебный макет для демонстрации студентам. — Он сейчас возьмёт всё самое ценное из моего плана исследований, — продолжила она, вращая модель в руках, — вырвет из контекста, проигнорирует ключевые этапы биотестирования, потому что они «долгие», и попытается выдать сырой, потенциально опасный продукт за готовое решение. Он сейчас… он прямо сейчас, я уверена, уже рисует на доске какие-нибудь фантастические схемы, не думая о том, что каждая стрелочка в его схеме — это потенциальные токсичные отходы, которые нужно будет где-то утилизировать! Она поставила модель на место с таким звонким стуком, что Владислав вздрогнул. — Согласен, Ангелина Юрьевна, полностью согласен! — поспешил он вставить, кладя на стол папку. — Это безответственно! У нас выверенная методология, поэтапный план… А он… он как слон в посудной лавке! Помните, после его прошлых «экспериментов» с окислением, нам пришлось три месяца мониторить грунтовые воды на том участке? И ведь до сих пор показатели по тяжёлым металлам выше фона! — Именно! — Ангелина резко обернулась к нему, и в её глазах горел холодный, ясный огонь праведного гнева. — И теперь этот «слон» официально впущен в нашу «лавку». Руденко связал нас по рукам и ногам одним отчётом. Это значит, что каждый его бездумный шаг теперь будет пятном и на нашей репутации. Нам придётся не просто проводить свои исследования, а постоянно бегать за ним с сачком, пытаясь поймать и обезвредить последствия его «гениальных» порывов. Она села за компьютер, и её пальцы забегали по клавиатуре, открывая папки с данными. — С сегодняшнего дня, Владислав, мы ведём двойной учёт. Первый — наша основная работа по «Атласу». Второй — журнал нарушений и потенциальных рисков со стороны лаборатории синтеза. Всё. Каждый их запрос на реактивы, каждое изменение в методике, каждый «креативный» подход. Всё фиксируем, всё документируем. Если этот проект потерпит крах из-за его легкомыслия, мы должны иметь неопровержимые доказательства, что это не наша вина. Владислав кивал с всё возрастающим энтузиазмом, чувствуя себя посвящённым в важную, почти боевую операцию. — Понял! Будет сделано. Я даже заведу отдельный файл. Назову… «Фактор Л». — Назови как угодно, — отрезала Ангелина, уже погружаясь в расчёты. — Главное — точность и доказательность. И приготовь всё по нашей части плана. Завтра к десяти он принесёт свои «наброски». И будь готов, Владислав, — она на мгновение оторвала взгляд от экрана, и в нём промелькнула тень усталости, — будь готов к тому, что это будет не план, а манифест анархиста. Нам предстоит превратить его в нечто, имеющее право на жизнь. Или, — её губы тронула ледяная, безрадостная улыбка, — похоронить с полным набором экспертных заключений. Владислав выпрямился, полный решимости. Он чувствовал, что стоит на страже Разума и Порядка против хаоса. Он не видел, как пальцы его начальницы на секунду замерли над клавиатурой, и её взгляд рассеянно уставился в окно, в сторону корпуса, где располагалась лаборатория органического синтеза. Не видел, как её собственные мысли, вопреки воле, уже бежали впереди, пытаясь предугадать первый, неизбежно безумный ход Максима Левина.

***

Лаборатория Максима Левина (№ 118) была полной противоположностью стерильному царству Изосимовой. Здесь пахло краской, металлом, органическими растворителями и жизнью. Столы были заставлены приборами, чертежами, немытыми  колбами, на одной из стен красовалась огромная, исписанная формулами маркерная доска. Где-то тихо потрескивал роторный испаритель. Максим с грохотом откинулся на старый, поскрипывающий стул и закинул ноги на стол, отодвинув колбу с каким-то мутным осадком. — Ну что, Артём, видел минуту молчания в глазах у нашей леди Экологии? — он фыркнул, широко улыбаясь. — Я думал, у неё процессор зависнет насовсем. Артём, уже сняв халат и суетясь около вытяжного шкафа, где что-то переливалось из колбы в колбу, засмеялся. — Да уж! «Принесите свои рисковые расчёты». Голос как у диктора автоответчика: «Нажмите единичку, если вы собираетесь нарушить технику безопасности». Робот в юбке, ей-богу! — Не просто робот, — с пафосом поправил Максим, разминая шею. — Последняя модель «Страх-3000». Функции: чтение морали, составление протоколов и убийство креатива одним ледяным взглядом. Завтра принесём ей наши «расчёты». — Он подмигнул Артёму. — Я, конечно, что-нибудь напишу. Кривыми руками и с пометками на салфетке. Представляешь её лицо? Оно же треснет, как переохлаждённая колба! Они оба залились хохотом. Артём, довольный, подошёл ближе. — А этот её аспирант, Владос? Весь такой серьёзный, с папочкой. Как он на вас смотрел! Будто вы не учёный, а террорист, который сейчас достанет из-под халата пробирку с чем-то ужасным. — О, Влад! — Максим с комичным ужасом прижал руку к груди. — Надежда и опора. Он, наверное, спит с методичкой ГОСТ под подушкой и шепчет на ночь правила заполнения лабораторного журнала. Он сейчас там, у неё, сидит и поддакивает: «Да-да, Ангелина Юрьевна, конечно, Ангелина Юрьевна, Левин — это воплощение научного беспредела». Два сапога пара: она — система, он — её слепое, верное приложение. Артём захихикал. — Главное, Руденко-то что придумал! «Будете жить в одной палатке»! Это же гениально! — Он вдруг сделал серьёзное лицо, пародируя директора. — Да Ангелина Юрьевна же с ума сойдет там без своих планов.  — Знаешь, в чём главная ирония? — Максим спустил ноги со стола и взял со стола магнитную шашку, покрутив её в пальцах. — Она действительно блестящий специалист. Если нужно что-то проанализировать до молекулы или доказать, что моя реакция отравит всех окрестных дождевых червей — ей нет равных. Но она совершенно не понимает, что наука — это не только контроль. Это ещё и полёт. А она летать боится. Боится испачкать свой халатик и юбочку.  — Ну, мы-то не боимся! — с энтузиазмом заявил Артём, хлопая по колбе. — У нас тут как раз полёт готовится. Смотрите, окраска пошла та, что мы ждали! Максим подошёл, оценивающе посмотрел. — Хорошо. Продолжай. А завтра… — его лицо снова озарила озорная улыбка, — завтра мы с тобой сядем и напишем этот «план совместной работы». Я обещаю, это будет самый творческий и бесполезный документ, который она когда-либо видела. С диаграммами, стрелочками и обязательным пунктом «этап поиска вдохновения». Пускай полюбуется. Он снова рассмеялся, глядя в сторону, где находилась лаборатория №204. Его смех был весёлым и беззаботным. Но если бы Артём был чуть более наблюдательным, он заметил бы, что в глазах его шефа, когда тот смотрел в ту сторону, мелькала не только насмешка, но и азартный, живой интерес. Как у химика, который только что получил в руки новый, сложный и очень капризный реагент. Реагент под названием «Ангелина Изосимова». Опасный, раздражающий, но от этого не менее притягательный для экспериментатора.

***

Утро в лаборатории № 118 началось с продуктивной работы. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, выхватывал из хаоса клочок бумаги, на котором Артём Краснов, ссутулившись и высунув кончик языка, старательно выводил что-то корявым, будто школьным почерком. — Пиши, пиши, не стесняйся! — командовал Максим Левин, расхаживая между столов, как капитан на палубе пиратского корабля. — Заголовок: «Стратегическая дорожная карта прорывного синтеза полимера «Атлас-Био» версия 1.0, она же единственная и самая правильная». Артём хихикнул и вывел: «Доро*жная карта». Звёздочку исправлять не стал. — Готово, капитан! — Отлично! Пункт первый, — Максим остановился, глядя в потолок, где висела паутина в углу. — «Этап 1: Эврика! Поиск вдохновения и гениальных озарений».  Подпункт: «Методы: созерцание колбы с реактивом при разном освещении; мозговой штурм с обязательным применением кофеина; случайное смешивание всего подряд в надежде на чудо». — О, это гениально! — Артём закатывал глаза от восторга и старательно выводил каракули. — Там в методичках у неё всегда «анализ литературы», а у нас — «созерцание колбы»! Добавить про «прослушивание рок-музыки для усиления колебательных процессов в молекулах»? — Обязательно! Пиши мелко в сноске, — засмеялся Максим. — Пункт второй: «Этап 2: Огненный путь (Непосредственный синтез)». Подпункт А: «Приготовиться к красоте».  Подпункт Б: «Сделать красиво и желательно, чтобы не взорвалось, но если взорвется — эффектно». Подпункт В: «Зафиксировать результат, сфотографировать на телефон, если красиво». Артём писал, трясясь от смеха. Буквы плясали, строки заваливались. — Максим Николаевич, а как насчёт раздела по технике безопасности? — А, да! — Максим щёлкнул пальцами. — Раздел: «Меры предосторожности на всякий случай».  Первое: «Работать в халате, можно расстёгнутом, для вольности духа».  Второе: «Держать наготове огнетушитель мало ли, что случится».  Третье: «Если что-то зашипело или запахло не так — отойти на безопасное расстояние и восхититься мощью химии». — Вы представляете её лицо, когда она это прочтёт? — Артём вытирал слезу. — У неё же в глазах будут колбы вместо зрачков, и они все полетят вдребезги! — Я ради этого и живу! — провозгласил Максим, наливая себе холодный кофе из вчерашней чашки. — А теперь самое важное. Раздел «Взаимодействие со смежной лабораторией (экологической)». Пиши: «Для обеспечения синергии предлагается:  1. Передавать образцы для анализа в произвольные моменты времени, желательно ночью, чтобы поддерживать тонус коллег.  2. Критиковать их методы замеров, ссылаясь на внутреннее чутьё.  3. Требовать ускорения испытаний, аргументируя это тем, что «червяки подождут, а наука — нет». Артём почти падал со стула. Он дописал последнюю фразу, поставил кривую подпись «Левин М.Н.» и срисовал с какой-то папки печать, обведя её шариковой ручкой. — Готов шедевр? — Максим подошёл и взглянул на лист. На нем красовались пляшущие строчки, глупые подписи и в самом низу Артём нарисовал смайлик в защитных очках. — Шедевр! Название только забыли. — А, точно! — Максим выхватил у него ручку и размашисто вверху страницы вывел: «ПЛАН. НЕ МЕШАТЬ ТВОРЧЕСТВУ.» Он откинулся, любуясь творением. Бумага выглядела так, будто над ней поработали не учёные, а лихие первокурсники после трёх бессонных ночей. Это было идеально. — Ну что, Артём, неси «дорожную карту» нашим дорогим партнёрам. Аккуратненько, в одиннадцать, как она и просила. Только не в десять. Пусть немного поволнуется, что мы опоздали. Скажи, что я «находился в процессе этапа «Эврика!». Артём, сияя, как новогодняя гирлянда, аккуратно, что было для него редкостью, взял лист. — Слушаюсь! Она же, наверное, сразу в обморок упадёт. Или вызовет Руденко. — Тем лучше, — Максим широко улыбнулся, но в его глазах промелькнула искра не столько злорадства, сколько живого, азартного любопытства. Ему уже не терпелось представить, какое именно ледяное цунами вызовет этот листок бумаги в душе Ангелины Изосимовой. Это был не просто розыгрыш. Это был первый выстрел в новой, вынужденной войне, и он намерен был вести её с максимальным творческим подходом.

***

Тем временем в лаборатории № 204 царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом термостатов и мягким стуком клавиш. Свет был ярким, белым, выхватывая идеальную чистоту поверхностей. Ангелина Изосимова сидела за компьютером, её поза была прямой, а взгляд сосредоточенным. На экране был открыт документ с черновым названием: «Методика проведения комплексной экологической оценки полимерного материала „Атлас-Био“ на этапах разработки и внедрения». — Владислав, уточните, пожалуйста, формулировку в пункте 3.4, — её голос был ровным, без нотки усталости, хотя они работали уже несколько часов. — «Оценка влияния на почвенные микроорганизмы». Нам нужен не просто качественный анализ, а количественные показатели подавления активности. Добавьте ссылку на ГОСТ Р ИСО 14240-2 и метод субстрат-индуцированного дыхания. Владислав, сидевший за соседним столом с распечатанными черновиками и десятком цветных стикеров, тут же откликнулся. — Сейчас проверю, Ангелина Юрьевна. — Он быстро пролистал толстую папку с нормативной документацией, его палец скользил по строчкам. — Да, верно. Добавляю: «…с обязательным определением метаболического коэффициента (qCO2) для оценки стрессового воздействия». — Хорошо, — Ангелина кивнула, не отрываясь от экрана. Её пальцы замерли над клавиатурой. — Теперь самый важный раздел — «Критерии допуска образцов к полевым испытаниям». Это наш барьер. Продумайте каждое условие. Мы не можем позволить передать в природу что попало. Особенно, — её губы чуть сжались, — учитывая источник происхождения образцов. Владислав понимающе вздохнул. — Я предлагаю жёсткую привязку к ПДК. Если продукт синтеза или любой из идентифицированных промежуточных продуктов показывает токсичность выше установленных пределов в тестах на дафниях или инфузориях — дальнейшие этапы автоматически блокируются. Без возможности «исправления по ходу». — Именно, — в голосе Ангелины прозвучало одобрение. — Зафиксируйте это как непреложное правило. И добавьте пункт о предоставлении полной паспортной безопасности всех использованных реагентов. Нам нужна прослеживаемость цепочки от сырья до конечного продукта. Чтобы не было потом «неожиданных примесей» из ниоткуда. Они работали как часовой механизм: точный, синхронный, без лишних слов. Ангелина диктовала структуру, задавала вектор, Владислав уточнял детали, подкреплял каждый тезис ссылкой на авторитетный источник или стандарт. Каждое предложение выверялось, взвешивалось, обдумывалось с точки зрения не только научной корректности, но и юридической безупречности. — Ангелина Юрьевна, а как быть со сроками? — осторожно спросил Владислав, глядя на разрастающийся документ. — Методика получается очень… обстоятельная. На её выполнение для одного образца может уйти… — Столько, сколько потребуется, — прервала его Ангелина, и в её тоне впервые зазвучала не просто уверенность, а сталь. — Мы не участвуем в гонке. Мы обеспечиваем безопасность. Если их синтез быстрый и грязный — это их проблема. Наша задача — не пропустить опасность дальше этой комнаты. Пусть торопятся и нервничают. Мы будем делать всё правильно. Она откинулась на спинку кресла, впервые за утро оторвав взгляд от монитора, и посмотрела на аккуратные ряды проб на полках. Её лицо было спокойным, но в глубине глаз горела решимость. Этот документ был не просто инструкцией. Это был щит. И меч. Щит для защиты природы от бездумной спешки, и меч — для того, чтобы отсечь любые попытки Максима Левина протолкнуть своё «творчество», не обременённое мыслью о последствиях. — Распечатайте черновик, Владислав, — сказала она, возвращаясь к работе. — Мы пройдёмся по нему ещё раз вместе, слово за словом. И подготовьте отдельный журнал регистрации поступающих от лаборатории синтеза запросов и образцов. С графами: дата, описание, выявленные несоответствия, наши замечания. Всё должно быть документально зафиксировано. Каждая их попытка сократить путь будет занесена в этот журнал. Владислав кивнул, чувствуя почти священный трепет. Он не просто писал методичку. Он вместе со своей наставницей выстраивал неприступную крепость Науки с большой буквы — той, что основана на доказательствах, ответственности и порядке. И где-то там, за стеной, бушевал хаос в лице Левина, которого им предстояло обуздать строгими строчками этого документа. Он был готов к битве

***

Ровно в одиннадцать ноль-ноль дверь лаборатории №204 тихо приоткрылась. В проёме возникла фигура Артёма Краснова, который, виновато улыбаясь, жестом пригласил пройти своего шефа. Максим Левин переступил порог, и казалось, что вместе с ним в стерильное пространство ворвался сквозняк живого, безалаберного хаоса. — Ангелина Юрьевна! Творческая делегация лаборатории синтеза прибыла, — провозгласил он, размашисто шагая к её столу. Ангелина подняла голову от монитора. Её взгляд был как у хирурга, видящего, что в операционную ввалился клоун. — Вы опоздали на шестьдесят минут, Максим Николаевич. Конкретика и дисциплина — основа любого исследования. — Каюсь, госпожа прокурор! — Максим сложил руки в умоляющем жесте и сделал преувеличенно глубокий, театральный поклон. — Виноват, закрутился в вихре творческих исканий. Больше так не буду. Честное пионерское. Ангелина смотрела на это представление с таким выражением лица, будто наблюдала за не очень умным, но навязчивым насекомым. — Вы — придурок, Левин, — констатировала она сухо, без злобы, как констатировали бы факт несоблюдения pH. — Где документ? Максим с торжествующим видом извлёк из согнутого локтя мятый, сложенный вчетверо лист и с лёгким шуршанием положил его перед ней на идеально чистый стол. — Ваш план. Рождённый в муках творчества. Ангелина взяла лист кончиками пальцев, как берут потенциально биологически опасный образец. Развернула. Её брови медленно поползли вверх по мере того, как её взгляд скользил по кривым, пляшущим строчкам, детскому почерку и абсурдным формулировкам. Она решила прочитать это вслух, чтобы сразу указать на все несоответствия. Её голос, ровный и холодный, зазвучал нелепо в сочетании с текстом. — «Этап 1: Эврика!.. Методы: созерцание колбы с реактивом при разном освещении… мозговой штурм с обязательным применением кофеина…» — Она на секунду замолчала, будто проверяя, не ослышалась ли сама себя. Потом продолжила, и в её тоне появились первые трещины недоумения. — «…случайное смешивание всего подряд в надежде на чудо…» Подпункт: «…прослушивание рок-музыки для усиления колебательных процессов в молекулах…» Она резко подняла на него глаза. В них не было гнева ещё. Там было чистейшее, необработанное недоумение учёного, столкнувшегося с явлением, не укладывающимся ни в одну известную парадигму. Максим стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с ехидной, довольной улыбкой. Его глаза прямо-таки лучились: «Ну? Ну как?» — Что… — Ангелина начала и снова посмотрела на листок. — Что это такое, Максим Николаевич? — Что «что», Ангелина Юрьевна? — переспросил он с притворной невинностью. — План. Стратегическая дорожная карта. Вы же просили. — «Этап 2: Огненный путь… Сделать красиво, желательно, чтобы не взорвалось, но если взорвется — эффектно»… — её голос начал набирать громкость и металлические нотки. Она встала, вжав лист в стол ладонью. — «Меры предосторожности: если что-то зашипело или запахло не так — отойти на безопасное расстояние и восхититься мощью химии»? ВЫ С УМА СОШЛИ?! Это не план, это… это пародия! Идиотская, безответственная пародия! Максим только шире улыбался. Он склонил голову набок, подражая её интонации. — «Безответственная пародия»… — повторил он за ней, как эхо. — Вы что, думаете, наука — это цирк? — выпалила она, её щёки покрыл едва заметный румянец гнева. — Что можно вот так, с бухты-барахты, смешивать «всё подряд», ставя под угрозу безопасность людей и экологию всего институтского квартала?! — «С бухты-барахты… ставя под угрозу…» — он снова передразнил её, прищурившись. Ангелина сделала шаг вперёд. Холодная ярость, сдержанная и точная, кипела в ней. — Я требую нормальный, внятный документ! Со ссылками на литературу, с обоснованием методик, с расчётом рисков, с графиком работ! А не этот… этот бред сивой кобылы! Вы что, над нами издеваетесь, Левин?! Максим выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Потом медленно, с преувеличенной искренностью, покачал головой. — Ни в коем случае, Ангелина Юрьевна. Ни капельки. Это — наш творческий подход. Вы же хотели понять наш процесс. Вот он. Во всей красе. — Он сделал шаг к двери, обернувшись на прощание. — Кстати, о графике. Там на последней страничке, под смайликом. Наш первый образец для ваших… ммм… испытаний на червячках, будет готов послезавтра. Будьте готовы к красоте. Или к эффектному взрыву. Как повезёт. И он вышел, оставив её одну с мятым листком абсурда в безупречно чистой лаборатории. Артём, прятавшийся за дверью, догнал его уже в коридоре, и их сдавленный смех долетал до Ангелины, будто дразнящее эхо. Она медленно разжала пальцы. Лист упал на стол. Она смотрела на него невидящим взглядом, а потом её взгляд упал на идеально составленную методичку на её мониторе. Пропасть между этими двумя документами была шире, чем любой карьер под Череповцом. И её впервые, помимо гнева, кольнул холодок настоящей, леденящей тревоги. Он не просто безответственный. Он — непредсказуем. А непредсказуемость в её мире была синонимом катастрофы. Ангелина несколько секунд сидела, глядя на дверь, за которой затих их смех. Тихая, холодная ярость, которую она обычно упаковывала в сарказм, на этот раз вскипела внутри, не находя выхода в словах. Он не просто высмеял её — он высмеял сам принцип, на котором стояла её работа, её профессиональная гордость. И сделал это с видом шутника, для которого всё это — нелепый спектакль. Она резко встала, отчего стул отъехал с резким скрипом. Её пальцы, обычно такие точные, лихорадочно забегали по клавиатуре. «Распечатать. Текущий документ. Все страницы». Принтер в углу зашипел и начал методично выдавать листы безупречно структурированного текста. Пока он работал, она не сидела сложа руки. Схватив мятый «план» Левина, она красной ручкой вывела на нём с размахом: «НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕРАБОТКА В СООТВЕТСТВИИ С НОРМАТИВАМИ.» и поставила свою чёткую, официальную подпись с датой. Папка с ещё тёплой от принтера методичкой легла ей в руки. Она была тяжёлой, солидной. Идеальным оружием против его хаоса. Ангелина вышла в коридор резким, решительным шагом. Её каблуки отбивали на линолеуме отрывистую, гневную дробь. В конце коридора, у двери своей лаборатории, Максим что-то оживлённо рассказывал Артёму, размахивая руками, изображая, должно быть, её саму.  — ЛЕВИН! Её голос, обычно такой ровный, разрезал воздух, как лезвие. Он обернулся не сразу, закончив свою мимическую сценку, и только потом медленно повернулся к ней, подняв брови с преувеличенным любопытством. — Ангелина Юрьевна? Заскучали без нас? — спросил он, и его губы уже расползались в улыбке. Она подошла так близко, что могла разглядеть маленькие морщинки у него возле переносицы и насмешливый блеск в глазах. Её щёки горели. — Ваш… «творческий подход», — она с силой сунула ему в грудь смятый красными пометками лист, — является оскорблением для института и для самой науки. Вы даже не пытаетесь выглядеть профессионалом. Потом она взяла тяжёлую папку и, уже не тыча, а положив её ему поверх того листа, буквально на руки. — Это — то, как должна выглядеть работа. Методика комплексной экологической оценки. Всё, что вы сделаете, — каждую пылинку, каждый милилитр раствора — будет проверяться по этому документу. До последней запятой, до последней ссылки на ГОСТ. И если что-то не пройдёт, хоть один пункт, — она посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд был холоден и абсолютно серьёзен, — вы не получите от нас ни одного положительного заключения. Ни на какой стадии. Ваш «прорыв» умрёт, не родившись. Понятно? Максим принял папку, не переставая улыбаться. Он даже не заглянул в неё, лишь оценил вес. — Ого. Тяжелая артиллерия, — усмехнулся он. — Можно я буду использовать её как пресс для отжима? А то у нас один сломался. Для него это был бред. Очередная гора бессмысленной бумажной волокиты, которую она возводила на пути у всего живого и интересного. Эти километры текста, ссылки, нормы — они были для него не инструментами, а оковами. И её ярость лишь подтверждала, что он попал в цель — вывел её из равновесия, заставил реагировать. — Делайте с ней что хотите, — отрезала Ангелина, её голос снова стал ледяным и ровным, будто она взяла себя в руки. — Но помните о дедлайне отчёта. И о карьере. Без нашего раздела он не состоится. А наш раздел будет только если вы, наконец, поведёте себя как взрослый учёный, а не как первокурсник на подпитии. Она развернулась и пошла обратно. Её спина была прямой, осанка — безупречной. Но внутри всё дрожало от унижения и бессильной злости. Он смеялся. Смеялся над тем, что для неё было святым. А Максим, оставшись в коридоре с Артёмом, швырнул смятый лист в ближайшую урну, а толстую методичку подбросил в воздухе и поймал. — Видал, Артём? — весело спросил он. — Библия. Написанная роботом. Ну что ж, займёмся вечерним чтением. Интересно, там хоть один смешной момент найдётся? Хотя бы в списке литературы? Он зашёл в лабораторию, хлопнув дверью, уже представляя, как будет рассказывать друзьям про «ледяную фурию» и её «кирпич из правил». Для него это был просто очередной, особенно забавный эпизод в их войне. Он и не подозревал, что только что получил в руки не просто документ, а точную карту всех минных полей, которые Ангелина Изосимова заготовила на его пути. И что игнорировать её — будет самой большой ошибкой в его карьере. Но пока — ему было весело.

***

Прошло пару дней. Лаборатория синтеза погрузилась в привычную творческую неразбериху, но теперь с фокусом. На огромной маркерной доске красовались обведённые кругами формулы и вопросительные знаки. Максим, ссутулившись на табуретке, грыз зубами конец карандаша, глядя на разложенные перед собой техзадание и… ту самую увесистую методичку Ангелины, лежавшую в сторонке, как нежеланный гость. — Ну что, Артём, — выдохнул он, откладывая карандаш. — Нечего тянуть кота за… эм, за хвост. Пора начинать колдовать. Идеи? С чего, по-твоему, стоит начать этот наш «Атлас-Био»? Артём, протиравший колбы, замер. — Ну… с анализа сырья, наверное. Там в техзадании упоминается целлюлозная составляющая из отходов сельхозпроизводства. Нужно подобрать эффективный способ её солюбилизации и очистки. — Верно, — кивнул Максим, уже оживляясь. — Берём стандартные протоколы кислотного гидролиза… и тут же их ломаем. Потому что стандарты — для стандартных результатов. Нам нужен выход выше и чище. Думаю, стоит поиграть с комбинированными каталитическими системами, может, даже с чем-то ферментативным… Это будет изящно. Он встал и начал быстро рисовать на доске схему, его движения были уверенными, энергичными. — Но, Максим Николаевич… — Артём заёрзал. — А… а мы не должны их… то есть её… предупредить? Что мы начинаем? Или хотя бы согласовать первый этап? А то она потом… ну, вы знаете. Максим замер, потом медленно обернулся. На его лице расцвела та самая, знакомая Артёму, озорная улыбка. — Кто «она», Артём? Наша уважаемая Леди Экология? Заведующая лабораторией по надзору за весельем? — Он фыркнул. — Будет злиться? Ещё как будет. У неё, я думаю, уже бланки для гневных служебных записок заготовлены, с печатями и порядковыми номерами. Он подошёл к столу и ткнул пальцем в толстую папку с методичкой. — Она хочет, чтобы мы ползли по этой… этой инструкции к апокалипсису, шажок за шажком, согласовывая каждый чих. Но так прорывы не делаются, Артём. Их делают вот так! — Он снова размашисто нарисовал на доске стрелку, ведущую от «сырьё» к «прорыв». — Сначала делаем. Потом смотрим, что получилось. Потом… может быть, показываем. А её священный гнев — это просто показатель того, что мы двигаемся в правильном направлении. Если её всё устраивает, значит, мы ничего стоящего не изобрели. Артём засмеялся, сомнения развеялись как дым. Его шеф был прав. Это же так скучно — делать всё по указке. — Значит, просто берём и делаем? — Именно! — Максим похлопал его по плечу. — Берём образцы целлюлозного сырья со склада. Сегодня же начинаем первые прогоны. А Леди Экологию… мы предупредим. Обязательно. Как только у нас будет что-то горячее, интересное и, желательно, слегка дымящееся. Чтобы было о чём поговорить. Он бросил взгляд на методичку, и в его глазах мелькнул вызов. Весь этот том с правилами был для него не руководством, а препятствием, которое нужно было с блеском обойти. Он не собирался враждовать с Изосимовой на пустом месте — он собирался создать нечто такое, перед чем её правила окажутся бессильны или нелепы. А её гнев… что ж, он добавлял игре остроты. — Ладно, хватит болтать! — скомандовал Максим, потирая руки. — Артём, беги на склад, выбивай у Натальи Владимировны то, что нам нужно по списку. Я пока приготовлю установку. Начинаем наше маленькое, биоразлагаемое чудо. И помни, — он подмигнул, — если что-то зашипит не так, мы просто отойдём и восхитимся мощью химии. Как и завещано в нашем первом, гениальном плане. Смех снова заполнил лабораторию, и в её стенах закипела работа — быстрая, не согласованная ни с кем, полная энтузиазма и уверенности, что все преграды можно либо прошить насквозь, либо с лёгкостью обойти. Они даже не подозревали, что первый шаг в этом захватывающем процессе уже был нарушением примерно семи пунктов из той самой методички, которая лежала на столе, тихо и грозно ожидая своего часа.

***

Владислав, возвращаясь с очередной сверкой температурных графиков в термостате, замер в коридоре. Навстречу ему, сгибаясь от тяжести двух ящиков, бочком выходил из склада Артём Краснов. В ящиках поблескивали бутыли с реактивами, лежали рулоны фильтровальной бумаги и упаковки со специальными катализаторами. — Опа, — не удержался Владислав, посторонившись. — Это что, на чёрный день запасаешься? Артём, покрасневший от натуги и, вероятно, от очередного спора с Натальей Владимировной, ухмыльнулся. — Какой там! У нас вообще-то дело! С Максимом Николаевичем за проект «Атлас» взялись всерьёз. Решили не тянуть, сразу в разработку нырнуть, сырьё обрабатывать. Гляди, — он ткнул подбородком в верхний ящик, — кислоты для гидролиза, катализатор свежий… сейчас такое начнём! Он, сияя от важности и предвкушения, поправил хлипкую ношу и побрёл дальше, к своей лаборатории, даже не оглянувшись. Владислав стоял на месте, будто его обухом по голове ударили. «Взялись… нырнуть… обрабатывать…» Слова крутились в голове, складываясь в чудовищную картину. Без утверждённого плана. Без согласованной методики. БЕЗ ИХ ВЕДОМА. Он резко развернулся и почти бегом помчался обратно в лабораторию №204. Ворвавшись внутрь, он захлопнул дверь и, запыхавшись, уставился на Ангелину, которая составляла график работ. — Ангелина Юрьевна… они… Артём… ящики… проект… — из него вырывались только обрывки слов, лицо было бледным от возмущения и паники. Ангелина медленно подняла на него глаза. Не отрывая взгляда, она положила ручку на стол. — Череватый. Отставить эмоции. Дышите. — Её голос был тихим, но таким твёрдым и холодным, что Владислав инстинктивно выпрямился и сглотнул. — Успокойтесь. Теперь, по порядку, что произошло. Владислав сделал глубокий вдох. — Я встретил Артёма Краснова. Он тащил со склада ящики с реактивами. Для гидролиза и катализа. Сказал, что они с Левиным… — он снова сглотнул, — …«взялись всерьёз за проект», «не стали тянуть», «нырнули в разработку» и уже собираются обрабатывать сырьё. Наступила тишина. Ангелина не двинулась с места. Но Владислав видел, как побелели её костяшки на руках, сжавших край стола. В её глазах, обычно таких ясных и расчётливых, вспыхнул холодный, абсолютный, бездонный гнев. Это был не просто профессиональный спор. Это было прямое, наглое попрание всех основ, всего, за что она боролась. Она молча встала. Резким движением поправила идеально ровный шов на халате. Её лицо было каменной маской, за которой бушевала буря. — Сидите. Работайте, — бросила она Владиславу ледяным тоном и вышла из лаборатории. Дверь закрылась за ней беззвучно, но от этого было ещё страшнее. --- В лаборатории №118 царила деловая суета. Максим расставлял колбы на магнитной мешалке, насвистывая что-то бодрое. Артём, выгружая ящики, вдруг крякнул. — Максим Николаевич, я, кажется, проболтался. Встретил того аспиранта, Влада. Ну, и сказал, что мы начинаем. Максим на секунду замер, потом рассмеялся, больше от удовольствия, чем от досады. — Ну что ж, отлично! Теперь интересный эксперимент. Засекаем, — он щёлкнул кнопкой на своём спортивном хронометре, — через сколько примчится наша Леди Экология в полном боевом облачении, чтобы остановить это безобразие. — Да вряд ли прямо сейчас… — начал было Артём. — Ставлю бутылку приличного коньяка, что меньше чем за пять минут, — перебил его Максим, его глаза весело блестели. — Она, как счетчик Гейгера, чувствует несанкционированную активность на молекулярном уровне. Они засекли время. Прошло четыре минуты пятьдесят секунд. Дверь в лабораторию резко распахнулась без стука. В проёме стояла Ангелина Изосимова. Она была бледна, губы сжаты в тонкую белую линию. Никаких криков, никаких жестов. Только ледяная, сконцентрированная ярость, излучаемая всем её существом. Максим посмотрел на часы, потом на Артёма, и его лицо расплылось в торжествующей ухмылке. — Пять ровно. Прям как заказывали. Проиграл, Артём, с тебя коньяк. — Только потом он перевёл взгляд на Ангелину. — Ангелина Юрьевна! Каким ветром? Присоединитесь к процессу? У нас как раз начинается самое интересное. Она сделала шаг вперёд, и её голос прозвучал низко, сдержанно, но каждое слово было отточенным лезвием. — Вы… вы что, снова решили проигнорировать все мыслимые и немыслимые регламенты? Вы, наверное, в N-ом количестве раз самый безответственный сотрудник во всём институте! У вас нет утверждённой методики! Нет согласованного плана работ! Вы даже не удосужились предоставить нам спецификацию на сырьё! Вы просто взяли и… начали?! — Последнее слово сорвалось у неё на повышении тона, выдав накопившуюся ярость. Максим лишь покачал головой, изображая лёгкую печаль. — Ангелина Юрьевна, наука не терпит промедления. А вы — терпите. Мы просто экономим время. Пока вы составляете свои фолианты, мы уже делаем реальные шаги. Ну, или готовимся их делать. Это же не преступление. — Это — прямое нарушение! — выдохнула она, и её холодная маска дала трещину, показав всю глубину возмущения. — И если вы сейчас же не остановите это безобразие и не предоставите все необходимые документы, я пойду прямиком к Руденко. И на этот раз речь будет не о выговоре, а о полном отстранении вас от проекта! Она стояла, вся напряжённая, ожидая его очередной шутки или сарказма. Но внутри уже кипела одна мысль: «Сейчас. Сейчас он что-то скажет, и я… я, кажется, готова разбить ему голову этой колбой». — Документы, Ангелина Юрьевна? — переспросил он с притворным недоумением, когда она замолчала, чтобы перевести дыхание. — Конечно! У меня же где-то тут был тот самый, первый, творческий план… Может, он подойдёт? Там, правда, про созерцание колбы и рок-музыку, но смысл-то верный! Он сделал шаг к столу, на котором валялись вперемешку с бумагами инструменты, явно не собираясь ничего искать всерьёз. Ангелина чувствовала, как кровь стучит в висках. Она держалась из последних сил, вцепившись в остатки самообладания, как в спасательный круг. Её принципы диктовали: холодная аргументация, факты, ссылки на пункты. Но её эмоции кричали о том, что этот человек — живое воплощение всего, что она ненавидит в коллегах. — Левин, хватит клоунады! — её голос сорвался, став резче и громче, чем она планировала. — Вы ставите под удар не только проект, но и безопасность всего корпуса! Ваша «экономия времени» может обернуться месяцами ликвидации последствий! Вы что, совсем не думаете?! — Думаю, — парировал он мгновенно, его глаза весело сверкали. Он подошёл ближе, снизив голос до интимно-язвительного шёпота, который был слышен и Артёму. — Я думаю, что если ждать, пока все твои червяки пройдут положенный им по регламенту жизненный цикл, мы все здесь сгниём заживо. А так — хоть повеселимся. Это было последней каплей. Холодная маска треснула окончательно. — Вы — невыносимый, безответственный ребёнок! — выпалила она, забыв о всяких «коллегах» и «товарищах». Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вам место не в научной лаборатории, а в песочнице, где вы не нанесёте никому вреда, кроме самого себя! Ваши «пробы» — это не наука, это вандализм! И если вы тронете хоть грамм сырья без моего официального, письменного разрешения, я лично прослежу, чтобы вас отстранили от работы с чем острее столовой ложки! Выдав этот сокрушительный, но не слишком профессиональный выпад, она резко развернулась и направилась к выходу. Ярость, тёмная и густая, застилала глаза. Она протянула руку к ручке двери, чтобы рывком открыть её от себя — стремительно, решительно, как и подобает человеку, удаляющемуся с поля битвы с высоко поднятой головой. Но дверь, чуть перекошенная от времени, не поддалась. Она лишь глухо, упрямо дрогнула в раме. Ангелина замерла на секунду, её идеальный порыв разбился о бытовую неурядицу. И в этой нелепой, унизительной заминке она почувствовала на себе взгляд. Медленный, горячий, полный насмешки. Она обернулась. Максим Левин стоял, скрестив руки, и смотрел на неё с невозмутимой, довольной улыбкой. Его взгляд скользнул с её лица на неподдающуюся ручку и обратно. — На себя, Ангелина Юрьевна, — произнёс он мягко, почти участливо, будто делал одолжение. — Дёргать нужно на себя. Физика, однако. В этот момент она, кажется, действительно могла его убить. Не метафорой, а чем-то тяжёлым и остроконечным, что подвернулось бы под руку. Её взгляд, брошенный в его сторону, не просто излучал злость. Он прожигал, пытаясь испепелить на месте эту ухмыляющуюся, безалаберную физиономию. Не говоря ни слова, она дернула дверь на себя. Та с противным скрипом поддалась. И Ангелина вышла, оставив за собой не просто хлопок, а оглушительный, яростный удар, от которого снова задрожали стёкла. В лаборатории на секунду повисла тишина, которую тут же разорвал сдавленный, а потом и всё более громкий хохот Артёма. Максим же не смеялся сразу. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь с выражением глубокого, почти научного удовлетворения на лице. — Видел, Артём? — наконец произнёс он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Смотри. А наша Леди Экология… она почти и не робот. Даже злиться по-настоящему умеет. Живая, оказывается. И дверь открывать не умеет, когда психует. Это вообще диагноз. Артём, всё ещё давясь от смеха, вытер глаза. — Ну, злится-то она всегда… — Не-е-ет, — протянул Максим, подходя к окну. — Раньше это был голос автоответчика с претензией. А тут… — он обернулся к Артёму, и его глаза сузились от весёлого воспоминания, — ты видел, как у неё венка на шее вздулась? Прямо тут. И этот взгляд, когда дверь не открылась… — Он рассмеялся уже громко. — Я думал, она сейчас лопнет, как перегретый автоклав. Настоящая, человеческая злость. Я, честно говоря, не думал, что у неё там что-то есть, кроме схем и таблиц. Для них это был шедевр. Идеально поставленная сцена, где они не просто вывели соперницу из себя, но и стали свидетелями её маленького, комичного поражения в бытовой мелочи. Это было слаще любой формальной победы.