Несмешиваемые среды

      На следующее утро Ангелина шла по коридору, сосредоточенно глядя в планшет с графиками. Она не спала почти всю ночь, голова гудела, но внешне она была безупречна: идеально сидящий халат, никаких следов слёз. Только лёгкая тень под глазами, которую мог заметить лишь тот, кто знает, куда смотреть.       Она свернула в центральный коридор, ведущий к лабораториям, и нос к носу столкнулась с Александрой Петровной.       Александра была в новом платье — ярко-розовом, совершенно не соответствующем институтскому дресс-коду. Её лицо сияло самодовольством, как у кошки, объевшейся сметаны. Увидев Ангелину, она буквально замерла на месте, предвкушая удовольствие. — О, Ангелина Юрьевна! Доброе утро! — пропела она, делая шаг вперёд и перекрывая путь. Голос её сочился фальшивой сладостью.       Ангелина остановилась, подняла взгляд от планшета. Лицо её было совершенно бесстрастным. — Здравствуйте, Александра Петровна.       Александра картинно поправила выбившийся локон и понизила голос, словно собиралась поделиться большим секретом: — Знаете, я вчера так замечательно пообедала! Максим Николаевич, вы знаете, составил мне компанию. Такой обаятельный мужчина, вы не находите? И, кажется, я ему тоже… ну, вы понимаете. — Она многозначительно улыбнулась, ожидая реакции. — Он всё шутил, смеялся… Глаза такие… выразительные. Очень приятный собеседник.       Она сделала паузу, давая Ангелине возможность проявить зависть, расстроиться, хоть как-то отреагировать. Она явно ждала, что сможет насладиться чужой ревностью.       Ангелина смотрела на неё так, будто перед ней стояла не живая женщина, а пустая, слегка пыльная колба. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Только кончики пальцев чуть сильнее сжали планшет. — Я очень рада, что вы нашли себе компанию в столовой, — ровно, без единой эмоции произнесла она. — Максим Николаевич очень… коммуникабельный человек.       Александра моргнула. Такого скучного, совершенно безжизненного ответа она не ожидала. Пришлось поднажать. — Да, знаете, — продолжила она, не сдаваясь, — он такой… открытый. Не то что некоторые. — Она бросила на Ангелину быстрый, оценивающий взгляд. — Хотя, говорят, раньше он был более замкнутым. А с вами, наоборот, часто спорил? Мне рассказывали, что вы с ним… ну, не ладили. Она хихикнула, намекая. — Даже представить не могу, как можно с таким интересным мужчиной не ладить. Это ж надо такой характер иметь!       Последние слова она произнесла с откровенной насмешкой. Смысл был ясен: «Ты, наверное, просто холодная дура, раз не сумела его удержать».       В коридоре повисла тишина. Ангелина смотрела на неё в упор. Её взгляд не был злым. Он был спокойным, даже усталым, как у врача, который ставит диагноз безнадёжному пациенту. — Александра Петровна, — сказала Ангелина негромко, но каждое слово било с хирургической точностью. — Давайте сразу договоримся.       Александра замерла с приклеенной улыбкой. — То, что Максим Николаевич пообедал с вами вчера в столовой, не означает ровным счётом ничего. Во-первых, потому что он садится обедать с коллегами постоянно. Во-вторых, — она сделала микроскопическую паузу, — его личная жизнь — это его личное дело, в которое я не посвящена. И в которое вы, как новый сотрудник, тем более не посвящены.       Голос её стал чуть жёстче, но по-прежнему оставался абсолютно ровным. — И в-третьих. — Она смотрела прямо в глаза Александре, и в этом взгляде было столько превосходства, что той стало неуютно. — То, что какой-то мужчина обратил на вас внимание, не делает вас автоматически интересным человеком. Особенно если вы пытаетесь самоутвердиться за счёт того, чтобы уколоть другую женщину. Это говорит не о вашей ценности, а об её отсутствии. И о нездоровой привычке измерять себя чужим отражением.       Александра открыла рот и сразу же закрыла. Её холёное лицо покрывалось красными пятнами. — Я… вы не так поняли… я просто… — Я всё поняла, — перебила Ангелина всё тем же ровным тоном. — А теперь, если позволите, у меня работа. В отличие от некоторых, я не трачу рабочее время на обсуждение того, кто с кем сидел в столовой.       Она сделала шаг вперёд, и Александра машинально отступила, освобождая проход. Ангелина прошла мимо неё, даже не взглянув. Её каблуки чётко отбивали ритм по линолеуму.       Она уже отошла на несколько шагов, но обернулась. Бросила через плечо, не повышая голоса: — И да, Александра Петровна. На будущее. В этом институте не принято обсуждать коллег за спиной и строить козни в коридорах. Если у вас есть вопросы по работе — милости прошу в мою лабораторию. Если же вам хочется просто поболтать о мужчинах — обратитесь в отдел кадров. Там, говорят, очень душевная атмосфера.              И ушла. Ровная спина, безупречная осанка, ни тени сомнения в движениях.       Александра осталась стоять посреди коридора, сжимая в руках сумочку. Ей только что профессионально, холодно и совершенно публично указали её место. И она не нашла ни одного слова в ответ. Потому что всё, что сказала эта ледяная женщина, было абсолютной правдой.       Но вот сердце Ангелины всё равно ныло от мысли, что та, которую она только что раздавила одним взглядом, вчера сидела рядом с Максимом и улыбалась, а она, сидела в углу и делала вид, что ей всё равно. Но ей не было безразлично. И никогда не будет.

***

      Во время обеденного перерыва столовая гудела привычным многоголосьем, звоном вилок и шарканьем подносов. Но Максим сидел в лаборатории, уткнувшись взглядом в монитор, на котором уже полчаса была открыта одна и та же страница отчёта.       Артём давно убежал обедать. Звал с собой. Максим отказался, сославшись на головную боль. Правда была проще и невыносимее: он боялся зайти в столовую и снова увидеть их вместе. Её и Владислава. Снова эту идеальную, прямую спину, обращённую к нему. Снова её спокойное лицо, которому он больше не нужен.       Шаги в коридоре он услышал за секунду до того, как дверь приоткрылась. Знакомый, приторный запах духов вполз в лабораторию раньше, чем обладательница переступила порог. — Максим Николаевич! А вы почему не в столовой? Я вас обыскалась! — Александра Петровна стояла в проёме, сияя своей обычной, нарисованной улыбкой. — Думала, мы снова вместе пообедаем…       Она вошла без приглашения, цокая каблуками по линолеуму. Максим даже не повернул головы. Его взгляд оставался прикованным к монитору.  — Я работаю, — коротко бросил он. — Ой, да бросьте! — засмеялась она, приближаясь. — Нельзя же всё время работать. Нужно иногда и отдыхать. — Она остановилась у соседнего стола, оперлась на него бедром, принимая томную позу. — А я, знаете, сегодня, с утра, уже успела с вашей… как её… Изосимовой пересечься. — Она произнесла фамилию Ангелины с лёгкой брезгливостью, как будто речь шла о чём-то несвежем. — Ну и разговорчики у неё, я вам скажу! Представляете, она мне в коридоре такое заявила…       Максим медленно повернул голову. Лицо его было непроницаемо, но что-то в выражении глаз заставило Александру на секунду запнуться. — Что именно? — спросил он. Голос звучал ровно, даже скучающе. Но внутри уже закипала та самая, знакомая холодная ярость. — Ой, ну просто нагрубила ни с того ни с сего! — Александра всплеснула руками, обрадовавшись обсуждению. — Я ей, понимаете, просто доброе утро сказала, а она начала… — Александра наиграно закатила глаза, — …воспитывать меня, представляете? Что я не так одета, не так себя веду, что вообще никто и ничего из себя не представляю. — Она обиженно поджала губы. — Обычная закомплексованная старая дева, которая не знает, куда свою энергию деть, вот и лезет к людям. Стерва просто. К тому же, говорят, у неё никого давно не было, вот и бесится. Злая, фригидная… — Замолчи.       Это было сказано негромко. Даже не повышая голоса. Но от этого короткого, ледяного приказа в лаборатории словно упала температура до нуля.  Александра замерла с открытым ртом. — Что? — переспросила она растерянно. — Я сказал, замолчи, — повторил Максим. Теперь он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни тени вчерашней наигранной любезности. Только лед и едва сдерживаемая, пугающая злость. — Ты понятия не имеешь, о ком говоришь. И не имеешь права так о ней отзываться. Никогда.       Александра попятилась. Её холёное лицо вытянулось, улыбка сползла, обнажив растерянность и страх. — Максим Николаевич, я… я не хотела… вы так напряжены… — залепетала она, пытаясь спасти ситуацию. — Может, вам расслабиться нужно? У меня отличный массаж, я умею, хотите, сниму напряжение? — Она шагнула ближе, протягивая руку к его плечу, снова пытаясь включить своё обаяние, надеясь, что он просто устал. — Не трогай меня.       Он перехватил её запястье на полпути. Не грубо, но так, что она почувствовала сталь в его пальцах. Отвёл её руку в сторону и отпустил, будто сбросил что-то грязное. — Запомни, Александра Петровна, — сказал он, и каждое слово падало, как тяжёлый, холодный камень. — Во-первых. Если я ещё раз услышу от тебя хоть одно плохое слово об Ангелине Юрьевне, — он намеренно медленно произнёс её имя, подчёркивая уважение, которого только что так не хватало Александре, — ты пожалеешь, что вообще пришла в этот институт. Я сделаю всё, чтобы твоя работа здесь стала невыносимой. Ты меня поняла?       Александра судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Во-вторых. Ко мне ты больше не подходишь. Ни пообедать, ни массаж, ни «просто поговорить». Только по рабочим вопросам, через секретаря или Руденко. Если у тебя нет официального документа на подпись, тебя здесь нет. Ясно? — Да… да, конечно… — прошептала она, пятясь к двери. — И в-третьих. — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала такая усталая, горькая брезгливость, что Александру буквально пригвоздило к месту. — Та женщина, которую ты посмела назвать «старой девой» и «фригидной»… значит здесь намного больше, чем кое-кто! А теперь всё. Разговор окончен. Свободна!       Он отвернулся к монитору, давая понять, что продолжения не будет. Его спина была прямой и непроницаемой.       Александра выскочила за дверь, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы унижения. Ей только что указали на дверь. Без крика, без скандала, так, что не придерёшься. И она поняла главное: та «скучная, холодная» Изосимова, которую она так самоуверенно пыталась задеть, значит для этого мужчины неизмеримо больше, чем Александра когда-либо могла значить. И вчерашний обед был не ухаживанием. Это был спектакль. А она — просто реквизит.       В лаборатории воцарилась тишина. Максим сидел, глядя в потухший монитор, и чувствовал, как медленно стихает напряжение. Он только что защитил её. Пусть она об этом никогда не узнает. Пусть это ничего не меняет между ними. Но он сделал это.       «Прости меня, малыш, — подумал он устало. — Я защитил тебя от этой пустышки, но сам ранил тебя больнее всех. И нет мне прощения».       Он посмотрел на часы. Обед ещё не закончился. Где-то там, в столовой, она сидит с Владиславом, пьёт свой зелёный чай и не знает, что только что он, как бешеный пёс, отогнал от её имени чужую, грязную тень. И правильно, что не знает. Ей не нужно его «геройство». Ей нужно, чтобы он исчез. Или, может быть, чтобы вернулся прежний — тот, который нёс её на руках, а не толкал в машину. Он не знал, что сейчас нужно. Но точно знал, что сделал единственное, что мог — вычистил хотя бы этот кусочек грязи вокруг неё. Пусть даже ценой собственного покоя.       Артём вернулся через полчаса, с подносом, полным еды, и застал начальника сидящим, с пустым монитором и странным, отсутствующим выражением лица. — Максим Николаевич, вы так и не пошли? Я вам еды захватил, — сказал он, ставя посуду на край стола. — Спасибо, — машинально ответил Максим, даже не взглянув на поднос. Артём хотел спросить, всё ли в порядке, но, увидев его лицо, передумал. Он молча сел за свой стол и принялся за работу. А Максим всё смотрел в одну точку, и в этой точке перед его глазами стояла она. Ангелина. Та, которую он любил, потерял и, кажется, не имел ни малейшего понятия, как вернуть.

***

— Влад, ты сам-то слышишь, что говоришь? — Артём откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Закрыть начальников в лаборатории? Ты понимаешь, что за такое меня Шепс лично в реактор утилизирует? А если Руденко узнает?       Владислав стоял перед ним, сжав кулаки. Весь его обычный юношеский пиетет перед старшими коллегами куда-то исчез. Осталась только отчаянная решимость. — Я знаю, что это звучит безумно. Но ты видел их? Видел, что с ними стало за пару дней? — Его голос дрожал. — Она недавно на полу лаборатории рыдала. Ангелина Юрьевна! Которая ни одной эмоции лишней никогда не показывает. А он… он сегодня обедать не пошёл, сидит там, наверное, как каменный.       Артём поморщился. Сказать ему было нечего. Максим Николаевич последние дни ходил сам не свой — то взрывался ни с того ни с сего, то впадал в такую мрачную задумчивость, что Артём предпочитал лишний раз не дышать в его сторону. — Допустим, — неохотно протянул Артём. — Допустим, они оба… того. Но запирать их силой? Это же не лабораторные мыши, Влад. — А кто сказал про силу? — Владислав подался вперёд, глаза его горели. — Мы их не связывать будем. Мы просто… создадим условия. Ненадолго. Минут на пятнадцать — двадцать. Пусть поговорят. Без возможности сбежать в свою нору, как они оба сейчас делают.       Артём задумчиво постучал пальцем по столу. — И как ты представляешь это технически? — У тебя же есть ключи от лаборатории 118, да? — быстро спросил Владислав. — Ты же аспирант, у тебя доступ… — Есть, — насторожился Артём. — И что? — Мы их заманим туда, где им придётся встретиться. Например, в твою лабораторию. Скажем, что нужна срочная сверка данных. Или что там прибор сломался, который только они вдвоём могут починить… — Подожди, подожди, — Артём выставил ладони. — Ты предлагаешь мне врать Максиму Николаевичу? В лицо? Ты видел его взгляд, когда он чувствует подвох? У меня от этого взгляда колбочки из рук валятся! — А ты не врёшь, — перебил Владислав. — Ты говоришь правду. Им действительно нужно поговорить. А прибор… ну, может, у спектрометра и правда калибровка сбилась. С кем не бывает.       Артём посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул. — Знаешь, я ведь тоже это вижу. Как они друг без друга… — он не договорил, махнул рукой. — Ладно. Чёрт с тобой. Но если нас поймают — ты первый идёшь под раздачу. Я скажу, что ты меня загипнотизировал. — Идёт! — Владислав чуть не подпрыгнул. — Значит, план такой…       Они склонились над столом, и голоса их понизились до шёпота. — Сначала мы заманиваем её, — шептал Владислав, рисуя на салфетке стрелки и кружочки. — Я скажу, что Максим Николаевич срочно просит её зайти в 118-ю для сверки критически важных данных по проекту. Она не откажется, даже если он ей неприятен — работа есть работа. — А ему что скажем? — нахмурился Артём. — А ему ты скажешь, что Ангелина Юрьевна уже идёт, потому что у неё есть вопросы к его части отчёта. И что она просила его подождать в лаборатории. Только обязательно подчеркни: она сама просила. Пусть думает, что это она хочет поговорить. — Хитро, — одобрительно крякнул Артём. — А дальше? — Дальше мы ждём, пока они останутся наедине. У вас дверь тяжёлая, старая, захлопывается с характерным звуком… — Владислав сглотнул. — Мы просто… ну… прикроем её снаружи. — Прикроем, — хмыкнул Артём. — Там как раз задвижка есть. Чтобы они сами не могли открыть, если не захотят? Или чтобы никто снаружи не ворвался? — Чтобы никто снаружи не ворвался, — твёрдо сказал Владислав. — Им никто не должен мешать.       Артём посмотрел на него с уважением и лёгким ужасом. — А если они там поубивают друг друга? Ты представляешь, что будет, если мы их запрём, а они начнут колбы швырять? — Не начнут, — уверенно сказал Владислав. — Там же кислоты, реактивы… Максим Николаевич никогда не рискнёт оборудованием. И она тоже. Они умные люди. Они будут… разговаривать. — Или молчать, — мрачно заметил Артём. — Или молчать. Но вместе, — упрямо возразил Владислав. — Это главное.       Они помолчали. Потом Артём вздохнул и потянулся к телефону. — Ладно. Значит, действуем по обстановке. Я скажу Максиму Николаевичу. А ты дуй к своей начальнице. И не дёргайся так, а то по тебе всё видно.       Владислав кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он встал, уже направляясь к двери, но на пороге обернулся. — Артём… — Что? — Спасибо. Я знаю, это безумие. Но по-другому они не помирятся. Я… я просто вижу.       Артём посмотрел на него и неожиданно усмехнулся. — Знаешь, Влад, ты, конечно, странный тип. Бегаешь за ней, как собачка, жертвуешь собой… Но, чёрт возьми, в тебе есть что-то. Какая-то… вера, что ли. — Он махнул рукой. — Ладно, иди уже. Святая простота.       Владислав вышел в коридор и быстро зашагал к лаборатории 204. Сердце его билось часто-часто. «Пожалуйста, — думал он, сжимая в кармане ключ. — Пожалуйста, пусть у них получится. Пусть они поговорят. Пусть всё станет как раньше. Или хотя бы не так больно, как сейчас».       Главное, чтобы она перестала плакать по ночам. Главное, чтобы Максим Николаевич перестал смотреть невидящими глазами. А остальное не важно.       Владислав стоял у двери лаборатории 204, собираясь с духом. Сердце колотилось где-то в горле, ладони предательски вспотели. Он постучал — осторожно, три раза. — Войдите.       Она сидела за столом, склонившись над отчётом. Свет настольной лампы выхватывал бледность её лица и тени под глазами, которые она так старательно маскировала тональным кремом. Владислав почувствовал, как внутри всё сжимается от жалости. — Ангелина Юрьевна, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тут… от Максима Николаевича пришло сообщение. Срочное.       Она подняла голову. Взгляд её стал мгновенно настороженным, почти ледяным. — По работе? — Да, по работе, — поспешно кивнул Владислав. — Говорит, в данных по полимерам расхождение. Критическое. Просит вас подойти в 118-ю для сверки. Сказал, что без вас не разберётся.       Он сам удивился, как складно у него получилось соврать.       Ангелина смотрела на него долгую, тяжёлую секунду. Владислав физически чувствовал, как она колеблется. Ей хотелось отказаться. Сказать: «Пусть сам разбирается, это его зона ответственности». Но профессиональная этика, въевшаяся в кровь за годы безупречной работы, не позволяла. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её звучал устало, почти безжизненно. — Сейчас подойду.       Она встала, поправила халат, взяла планшет. Владислав посторонился, пропуская её к двери. Когда она проходила мимо, он увидел, как напряжена её спина, как она сжала планшет так, что побелели костяшки пальцев. — Влад, — остановилась она у порога, не оборачиваясь. — Ты… ничего странного сегодня не замечал? — В смысле? — выдохнул он, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Не знаю, — она чуть пожала плечом. — Какое-то… напряжение в воздухе. Все какие-то нервные. — Нет, всё нормально, — быстро ответил он. — Обычный день.       Она кивнула и вышла в коридор. Владислав прислонился к стене, переводя дыхание. Получилось. Она идёт. Теперь всё зависело от Артёма.

***

      В лаборатории 118 Артём мялся, наблюдая, как Максим бесцельно перекладывает пробирки в штативе. Вид у начальника был — хуже некуда. Помятый, небритый, с красными от недосыпа глазами. — Максим Николаевич, — начал Артём, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Тут такое дело… — Что? — буркнул Максим, не оборачиваясь. — Ангелина Юрьевна сейчас подойдёт. По данным сверяться. Сказала, что у неё есть вопросы к вашей части отчёта.       Максим замер. Рука его остановилась на полпути к очередной пробирке. — Что? — переспросил он, и в голосе появилась странная, напряжённая нотка. — Ну, данные, — повторил Артём, старательно изучая этикетку на ближайшей колбе, чтобы не встречаться с ним взглядом. — По полимерам. Говорит, расхождения. Просила передать, чтобы вы ждали её. Она сейчас придёт.       Максим медленно повернулся. На лице его боролись недоверие, надежда и что-то ещё, очень похожее на страх. — Она сама сказала? Сама попросила? — Да, — кивнул Артём. — Лично. Только что.       Он врал, и врал плохо, но Максим, кажется, этого не замечал. Он смотрел куда-то сквозь Артёма, в стену, и пальцы его нервно сжимали край стола. — Ладно, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, почти растерянно. — Пусть заходит.       Артём кивнул и медленно, стараясь не делать резких движений, вышел в коридор. Сердце его колотилось где-то в ушах.       За дверью он нос к носу столкнулся с Владиславом, который бесшумно подкрался с другой стороны. Они переглянулись. — Идёт, — одними губами прошептал Владислав. — Уже здесь, — так же беззвучно ответил Артём.       Из-за угла показалась Ангелина. Она шла медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом. Планшет она прижимала к груди, как щит.       Артём и Владислав синхронно отступили в тень за дверной проём, стараясь стать невидимыми.       Ангелина остановилась перед дверью лаборатории. На секунду замерла, глядя на табличку с фамилией «Левин». Владислав видел, как дрогнула её рука, прежде чем взяться за ручку. Она открыла дверь и вошла.       И в ту же секунду Артём, действуя с неожиданной для себя ловкостью, бесшумно подскочил к двери и сдвинул тяжёлую, старую задвижку. Металлический лязг прозвучал в тишине коридора, как щелчок захлопнувшейся мышеловки.       Владислав замер, прижавшись спиной к стене. Внутри лаборатории было тихо. — Что они там? — прошептал он. — Не знаю, — так же шёпотом ответил Артём. — Слушай.       Они затаили дыхание. Коридор погрузился в тишину, нарушаемую только гулом вентиляции и бешеным стуком двух юношеских сердец, которые только что совершили акт величайшего служебного преступления во имя любви.       А там, внутри, за тяжёлой дверью, двое людей, которые три дня назад разорвали друг другу сердца, стояли друг напротив друга в трёх метрах и не знали, с чего начать тот разговор, который они оба откладывали так долго и так мучительно.